Тёмный Хозяин

                   Ноэ закрыл дверь перед носом у толпы ошеломлённых служанок во главе с Мириам, бурча что-то про чёртову тряпку, которую и сам в состоянии снять, и мы остались одни. Тряпка? Это он о моём восхитительном платье?       — Вы могли бы с большим трепетом относиться к традициям. Раз положено госпожу раздеть и обмыть, значит положено, — наставительно проговорила я. — Мириам будет недовольна.       — И пусть! — упрямо проговорил Ноэ. — Я больше не выдержу большого общества.             Весь этот длинный, суматошный и шумный день я мечтала, чтобы он поскорее закончился, чтоб разъехались изрядно утомившие гости, и я осталась наедине с Ноэ, но вот теперь… Теперь мне страшно… Нет, не боли я боюсь, знаю, что в первый раз всегда бывает больно. И не того, чего боятся в брачную ночь неискушённые невесты: разочаровать мужа или разочароваться сама – О боги! Мы столько раз были вместе! И не мага, который с рассветом прибудет в замок, чтобы проверить исполнено ли повеление короля. Нет. Меня пугала неизвестность. Я словно стояла у неведомой черты с завязанными глазами: шаг и… То ли на ровную дорогу ступишь, то ли в пропасть. Но в любом случае, назад пути не будет.             Сильные руки обняли сзади, прижали спиной к тёплому родному телу.       — Боишься? — мягкие губы прижались к шее. — Я тоже… — прошептал Ноэ мне на ухо. — Давай бояться вместе?             Я невольно улыбнулась. Уж кого-кого, а его трусом назвать было трудно. Впрочем, из-за моей не приручённой до конца силы, он сегодня рискует не меньше, чем я. И так будет всегда. Если будет…       — Не изволите ли поцеловать мужа, дорогая жена? — чопорно проговорил Ноэ. От горячего дыхания, щекотнувшего шею, по спине побежали сладкие мурашки.       — С удовольствием, дорогой муж! — столь же чопорно ответила я. Объятия слегка ослабли, я развернулась и, приподнявшись на носочки, чмокнула его в кончик носа.       — Всего лишь… — разочарованно сказал Ноэ, и мы рассмеялись.             Я почувствовала, как вместе со смехом из груди выплескивается напряжение, слабеет страх, и на смену ему приходит странное спокойствие. Что ж, будущее наступит завтра, а сейчас у меня есть мой муж, его любовь и огромная ночь вместе с ним.       — И чему я вас только учил? — строго спросил Ноэ. В его необычных глазах плясали чёрти с вилами. — Попробуйте ещё раз, уважаемая супруга…             Ах вот как? Ну, держитесь, уважаемый супруг! Я обвила руками его шею и поцеловала, медленно, неспешно, едва касаясь. Провела языком по нижней губе, лизнула уголок его рта. О боги, как вкусно!             В голове зашумело, будто выпила хмельного вина, и оно понеслось по венам жаром и слабостью. Я качнулась и плотнее прижалась к Ноэ, целуя глубже, ненасытнее, бесстыднее. Языки трогали друга, терлись, разжигая лихорадку желания, сердце стучало, как сумасшедшее.             Я оторвалась от его губ и судорожно вдохнула. Ноэ больше не смеялся. Он в упор смотрел на меня, и в глубине его глаз жарко полыхало что-то.       — Раздень меня, — приказал Ноэ.             От хриплого голоса в спине сладко похолодело. Я медленно протянула руки и расстегнула пуговицу на рубашке. Потом ещё одну. И ещё… Расстегнув последнюю, нырнула ладонями под ткань, с наслаждением трогая горячее тело. М-м-м, как хорошо…             Погладила плоский живот, поднялась вверх, слегка царапнув соски, потрогала ямку над ключицами, где яростно билась жилка… Ноэ не двигался, только дышал тяжело и не сводил с меня потемневшего взгляда. То, как он на меня смотрел, и ощущение чуть подрагивающей кожи под пальцами, и сгустившееся в воздухе напряжение заводили сильнее самых искусных ласк.             Я облизала губы и рывком стянула рубашку, едва не разорвав тонкий шёлк. Ноэ втянул в себя воздух, и молниеносно сдавив в объятиях, смял мои губы в поцелуе. Так он меня ещё ни разу не целовал… Неистово, требовательно, без капли ласки, но со всей мужской страстью. Это был поцелуй, который длился вечность. Словно тёмная волна накрыла с головой, закружила, повлекла в глубокий омут. Его язык властно врывался в мой рот, скользил по зубам. И от каждого его удара восхитительно бесстыдно сжималось между ног, где мгновенно стало жарко и мокро. Я дрожала, цеплялась обеими руками за Ноэ, запрокинув голову и подставляя губы для новых безумных поцелуев.             Он отстранился. Рывком сдёрнул лиф до талии, придавив мои локти к бокам его плотной тканью, и замер, пожирая обнажившиеся груди расширенными зрачками. Под этими взглядами кожа пылала и плавилась, будто кто-то трогал её раскаленными пальцами… Осыпалась искрами в низ живота, где уже ныло томительно сладко. Я качнулась на ослабевших ногах, едва не упав, и через долю оказалась прижата спиной к мускулистому телу.             О боги… Этот жар его чуть влажной кожи, удары сердца прямо в моё плечо, тяжесть возбуждённой плоти, прижатой к моим ягодицам… Его губы коснулись затылка, ладони скользнули по животу, остановились у основания бедер, надавили, ещё, и ещё…       — Открой глаза… — хриплый низкий голос Ноэ едва пробился сквозь хмельной дурман возбуждения.             Я послушалась и увидела… зеркало. То, что там отражалось, выглядело порочно, бесстыдно и безумно возбуждающе. Затуманенные страстью глаза, припухшие сочные губы, растрёпанные волосы: это точно я?             Рука Ноэ жадно стиснула мою грудь, потёрла большим пальцем напрягшийся сосок. Тело словно молнией прошибло, я застонала, и девушка в зеркале застонала тоже. Отражённое от зеркальной глади желание жидкой лавой хлынуло по венам, стало почти болезненным. То, что я теперь не только ощущала, но и видела со стороны, усиливало все ощущения стократ, обостряло до предела.       — Ноэ… — запротестовала я, когда он стал задирать юбку спереди. — Нет…       — Да… — жарко выдохнул над ухом.             Воздушное кружево ползло вверх, открывая длинные ноги в прозрачных чулках с розовыми подвязками. Я сглотнула, не в силах отвести глаза. Он поднял юбку ещё выше, оголив полоску нежной кожи над чулками… По телу прокатилась волна дрожи, скручиваясь тугой спиралью внизу живота.             Мужские пальцы нырнули под кружево, медленно приспустили белые трусики. Я всхлипнула, на секунду отведя взгляд, и снова заворожённо уставилась в зеркало, слегка раздвинув ноги. Пальцы тут же легли на низ живота, надавили, сорвав с губ тихий стон, легко потрогали сомкнутые мокрые складочки.       — А-а-ах… — я задохнулась от острой вспышки удовольствия.             Горячие пальцы двинулись дальше, нащупали скользкий бугорок и принялись ласкать его, дразня и поглаживая. Прикосновения сводили с ума, заставляя извиваться и стонать, подставлять налитую колючим жаром плоть под невыносимо сладкие пытки. Пальцы двигались все быстрей, я вскрикивала, изнывала от упоительного наслаждения. Воздух кончился, внутри что-то будто взорвалось и я обвисла в руках Ноэ, вздрагивая в судороге ослепительно яркого финала.             В себя пришла уже на кровати, абсолютно обнаженная, если не считать чулок и подвязок. Платье белоснежно-кружевной кучей лежало у зеркала. Зеркало… Я закрыла глаза, моментально стало жарко. Не надо было на него смотреть… От одного воспоминания о том, что я видела там и чем занималась, бросило в дрожь. Эти призывно раздвинутые бедра, мужская рука, ласкающая распалённую влажную плоть, эти развратные крики и хриплые стоны… О боги, как непристойно. И как сладко…             Ноэ лежал рядом со мной. Я чувствовала жар его тела, в бедро упиралась каменно-твердая горячая плоть. Взглянуть ему в глаза я не решалась, почему-то было стыдно. Впрочем, я знала почему. Так себя вести могут распущенные уличные девки, а не порядочные замужние женщины…       — Выкинь из головы весь тот бред, который ты только что подумала! — возмутился Ноэ, и я почувствовала, что он улыбается. — Ты была восхитительна… — я повернулась и утонула в глубоких омутах его необычных глаз.       — Так на чём мы остановились? — хрипло прошептал он и положил горячую ладонь между ног, слегка пошевелив пальцами.             Я охнула, чувствуя, как накрывает знакомой волной возбуждения, как томительным предвкушением наливается низ живота. Ноэ склонился надо мной и поцеловал, долго и нежно, обещая этим поцелуем упоительное продолжение. Его руки были везде: мяли, гладили, тискали податливое тело. Дыхание смешивалось, воздух густел, раскалялся, каждый вдох давался с трудом. Я плыла, парила в жарком мареве страсти, огне объятий, сладости поцелуев       — Ноэ… — то ли просила, то ли приказывала. — Возьми меня. Я хочу тебя там, в себе…       — Вот так? — хрипло ответил он, и я почувствовала жаркое дыхание на нежной коже раздвинутых бедер. Горячий язык заскользил по промежности, лизнул горящий огнем бугорок.       — А-а-ах… — сжала шёлковую простынь.             Мир качался, перед глазами плясали звёзды, жалящие удары языка сводили с ума, рассылая по телу вспышки нестерпимого удовольствия. Я вплела пальцы в его волосы, выгнулась, стараясь прижаться плотнее к его губам пылающей плотью.       — Сладенькая, — бормотал он, обхватил ртом налитый кровью бугорок, втянул его внутрь, слегка посасывая и прикусывая зубами.       — Пожалуйста…Пожалуйста… — молила я, уже не зная о чём, чувствуя как изнутри поднимается дикий голод.             И словно в ответ на мольбы тёплая тяжесть мужского тела. Я судорожно металась под ним, плакала от невыносимого желания, чувствуя, как возбуждённый член скользит по мокрым складочкам, чуть вжимаясь и дразня, доводя до исступления.       — Лайя…— простонал Ноэ, врываясь в моё тело.             Я почти не почувствовала боли. Была мгновенная вспышка, которая сразу забылась в вихре самых невероятных ощущений. Ошеломляющих, ярких, настолько острых, что я почти потеряла сознание…             Две тьмы сталкивались и клубились, плясали как языки чёрного пламени, свивались и отступали. Две тьмы – моя и его. И в таком же диком, первобытном танце сплетались наши тела. Не было отдельно меня или Ноэ, было тело одно на двоих, одна кровь, одно сердце…             Я чувствовала его желание, его наслаждение, его любовь и боль, будто они были моими. Лежала под ним и была сверху, отдавалась, и я же врывалась в изнывающее от страсти тело. Я плакала, и я осушала слёзы поцелуями. Чувствовала его тепло, пульсирующее внутри меня, сильное, твердое, и я же ощущала влажную, дрожащую глубину, мягкую, жаркую.             Ощущения, чувства, эмоции смешались в дьявольский коктейль, усилились тысячекратно. И в этой безумной вакханалии боли и наслаждения, я летела к звёздам, падая в бездну. Быстрее, быстрее… Несколько яростных толчков, взрыв, два стона, пойманные поцелуем…             Я изогнулась, впиваясь ногтями в спину Ноэ, и распласталась под ним, чувствуя, как тело прошивают упоительно сладкие судороги, одна за другой…

*****

      — Милый… — мне не хотелось нарушать то тихое и нежное, что окутало нас. Но это было необходимо. — Любимый… — почувствовала, как напрягся Ноэ, словно уже знал, о чём сейчас его попрошу. Задать вопрос я не успела.       — Нет! — отрезал он и, откатившись от меня, замотался в покрывало. Вот как?       — Да! Я хочу, чтобы всё решилось сейчас… Почему мы не можем?       — Потому… — рявкнул Ноэ, — что ничего ещё не закончилось! Одни боги знают, чего мне стоила эта ночь! Целовать тебя, держать в своих объятиях и любить, думая, что в любую секунду могу всего лишиться?!       — И что же теперь ты намерен делать? — ровно выговорила я, стараясь не выдать обиду и дрожь в голосе. — Отказаться от меня, чтобы не страдать? Отослать – с глаз долой – и ждать, не придет ли счастливая новость о наследнике?       — Поверь, Лайя… — Ноэ взял мою руку в свою ладонь и накрыл сверху другою. — Больше всего на свете я бы хотел не выпускать тебя из своей постели. Брать снова и снова, любить до изнеможения, ловить твои стоны и смотреть, как туманятся глаза от страсти… — слова звучали всё жарче, его пальцы подрагивали. Он внезапно осекся и, помолчав, сказал уже куда спокойнее. — И всё это у нас будет. Не стоит торопиться. Я найду лучших лекарей и магов…       — Лекари? Маги? — с горечью повторила я и выдернула свою руку из его ладоней. — Что они знают, эти ваши лекари и маги?! Разве когда-нибудь тёмный женился на неучтённой полукровке? Нет! Пока король, чтоб он яблоком подавился, не озаботился сохранением тёмной крови, таких браков, как наш, не было! Мало того, и неучтённых полукровок тоже не было. Нас не изучали, нас уничтожали!             Я подползла поближе к совершенно ошеломлённому Ноэ и нависла над ним.       — Имейте в виду, дорогой супруг: я не подпущу к себе ни одного лекаря или мага, сколько б вы их ни нашли! Я не позволю им ставить над собой опыты!       — Но, Лайя…       — Да, я Лайя! — отчеканила я. — И поскольку речь идёт именно о моей жизни, позвольте мне самой решать, что я хочу – умереть счастливой в ваших объятиях или влачить жалкое существование в надежде, что кто-нибудь когда-нибудь меня основательно изучит и что-нибудь посоветует!             Ноэ не смог ничего возразить. Он молча смотрел на мою голую грудь, покачивающиеся у него перед носом. Я ткнула его пальцем в плечо и яростно потребовала.       — Или сейчас же возьмите меня, или подите к дьяволу вместе с лекарями, магами и королём! — мой воинственный пыл быстро иссяк, я обессиленно села рядом и добавила, чувствуя, как ворочается в горле горький ком. — А я немедленно покину замок, потому что жить здесь… видеть тебя… и не сметь коснуться… Наблюдать, как жизнь уходит из меня. И не знать – от чего. Действительно ли твоя магия меня убивает или я убиваю себя сама…             Так и не договорив, я позорно расплакалась. Сильные руки обхватили меня и прижали к тёплой груди. Ноэ усадил меня к себе на колени, баюкал в объятиях, как ребёнка, шептал в макушку успокаивающие глупости. И было так верно, так правильно, и так сладко плакать, обвив его обеими руками, уткнувшись носом в большое плечо. И безумное напряжение последних дней, и страх перед неизвестностью, и выматывающая душу неопределенность, и стыд за свои безобразные крики, и обида на Ноэ – всё это выплескивалось из меня слезами, вырывалось судорожными глухими рыданиями.             Наконец, слёзы иссякли, и я уже просто всхлипывала, совсем не желая выбираться из надежных, уютных объятий в холодный враждебный мир с его нерешенными проблемами и неизвестностью. Я протянула руку и бездумно провела пальцем по мокрому следу, оставшемуся на груди Ноэ от скатившейся слезы. Его кожа тут же покрылась мурашками. Я подула на нее, погладила…       — Лайя… — предостерегающе протянул Ноэ.             Лизнула, чувствуя, как под ладонью сильнее забилось его сердце, скользнула языком в ямку над ключицами…       — Нам не следует…— уже менее уверенно сказал Ноэ.             Что там нам не следует, он договорить не успел. Я вплела пальцы в его волосы и, притянув голову к себе, прижалась губами к его губам в нежном, просящем поцелуе. И он ответил на этот поцелуй. Особенно. Горячо. Трепетно. Так, что сразу стало ясно: это его «да» и сейчас всё случится.       — Что мы делаем, это безумие, — простонал Ноэ, зарываясь носом в мои волосы и стискивая меня в объятиях. Я не стала отвечать. Слишком много пустых разговоров.       — Люблю тебя, — прошептала тихо, в самое ухо.             И сразу же опалила дыханьем и прикусила чувствительное местечко на шее. Ни о чём не нужно думать… Если долго думать и сомневаться, я и сама могу испугаться…Ноэ охнул, и через долю секунды я уже лежала на спине, а он навис надо мной, упираясь локтями. Его губы неумолимо приближались, я приоткрыла свои и подалась навстречу, дрожа от томительного предвкушения.             Это был поцелуй-искушение, поцелуй-наказание… сладострастная пытка, словно Ноэ хотел раз и навсегда свести меня с ума. Поцелуй-клеймо, жадный и отчаянный. В нём не было ласки и нежности, только первобытная дикая жажда и исступленное вожделение. Поцелуй-расплата, поцелуй-обещание, долгий-долгий…             Мир исчез, осталось лишь желание, яркое, острое. Оно жидким огнем бежало по венам, плавило кости, лихорадочной слабостью кипело в крови, разлеталось по комнате всхлипами и стонами…             Не прерывая поцелуя, Ноэ раздвинул мои ноги, и опустился между ними. Я застонала, чувствуя, как его возбужденный член скользит вдоль промежности, сминая влажную плоть, дразня и отступая. И как вторит этим движениям его язык, проникает в мой рот. Эта синхронность безумно возбуждала, делая желание почти непереносимым. Тело ломило, по коже пробегали волны жара. Я ерзала и выгибалась, тёрлась грудью о его грудь, безмолвно моля о новых бесстыдных ласках.             Вбирать его, отдаваться ему, принадлежать и владеть одновременно… Разве может быть что-то слаще? Я хотела этого больше всего на свете, выстанывала его имя и свое жаркое «Прошу тебя…»             В сладком дурмане я не сразу поняла, что больше уже не лежу на спине, а стою на коленках, упираясь ладонями в изголовье кровати. Едва живая, готовая задохнуться… Горячая мужская ладонь легла между ног. Я застонала и выгнулась, стараясь прижаться как можно плотнее. Два пальца раздвинули мокрые складочки, немного покружили и с силой вонзились в меня, болезненно и упоительно сладко.       — А-а-ах…             Пальцы задвигались, низ живота свело от наслаждения. Я уже не стонала – вскрикивала, не в силах остановиться, пульсировала, словно насаженная на его ладонь. В теле бушевал пожар, под кожей тлели искры, рассыпаясь мгновенными вспышками удовольствия…       — Ноэ… Пожалуйста-а-а…             Он хрипло выдохнул, впился в бедра стальными пальцами и ворвался в меня быстро, яростно, ещё глубже, чем в первый раз. Я заплакала от блаженства, от чувства сладостной наполненности, от пришедшей в голову простой истины – только с ним, иначе никак, иначе неправильно…             И снова танцевали две тьмы, клубились, росли, откусывая пространство, куда мощнее чем в прошлый раз. Плескались эмоции и чувства, ярче, острее, сильнее стократ. Любовь, боль, радость, тревога… И сотни других, моих, его – не разобрать. Я с восторгом пила их, захлебываясь, наслаждаясь тонким пряным ароматом. Перед глазами кружились миллиарды звёзд, с шипением гасли на коже, покалывая льдистым холодом. Я парила, плыла вне прошлого, настоящего и будущего, сквозь вечность.             Это было волшебно, умопомрачительно, потрясающе… И… Это было… страшно… Ужасно страшно… Это было опасно, смертельно опасно! Как вообще я могла на такое согласиться? Была ли я в своем уме?             Это понимание пришло внезапно, пробилось сквозь хмельной дурман сладострастия с беспредельной ясностью. Мой муж в этом огненном танце, мой мужчина, тот, что сейчас входит меня сзади, доводит до неистовства, до исступления, кто ласкает меня, обжигает поцелуями и плавит в наслаждении, тот, кого я так доверчиво впустила и сделала частью себя, – на самом деле враг. Мой ласковый, нежный и невозможно желанный враг… О боги!             Он высушит меня, изопьет до дна. Я погибну…             Я не хочу умирать!             Я и не умру, я, настоящая Лайя…             Отблеском разума, краем сознания понимала, что всё это думаю не я, а моя тёмная сторона, вновь захватившая тело… Необузданная сила, магия, тьма – можно называть её как угодно. Та самая, которая молчала совсем недавно, в тот самый раз, когда Ноэ лишал меня девственности. Та, которая уже будто бы согласилась и приняла моего мужчину, приняла мою жизнь и мой выбор. Та, которой, я думала, научилась управлять…             А теперь она взбунтовалась, словно почуяв угрозу. Похоже, моё роковое и недоброе начало решило, что нам грозит опасность, и пытается перехватить контроль. Это было странное ощущение. Я видела Ноэ, ощущала его в себе и вокруг себя, безумно его любила и была готова умереть ради него. И в то же самое время, та же самая я не сомневалась, что в живых останется кто-то один. А раз такое дело, то нужно быть на своей собственной стороне.             Почти не отдавала себе отчёт в том, что происходит. Не похоже ни на что испытанное ранее… И всё же оно прекрасно… И вновь я плыла в пьяном мареве наслаждения, упиваясь ошеломительным коктейлем эмоций, ощущений… чувств…       — Лайя, — прорвался сквозь звёздную пыль встревоженный голос Ноэ.             Он почувствовал… И эта тревога… Неважно, я выпью и её! Я смогу выпить и вобрать абсолютно всё, что он мне предложит.Я мотнула головой и расхохоталась. Теперь точно знала, что делать. Это знание шло изнутри и никак не опиралось на опыт. Парализовать жертву, не дать ей сопротивляться… А ещё лучше – успокоить.             А ещё лучше – заставить любить себя, желать себя так сильно, чтобы у него не осталось ни одной другой мысли, чтобы страху, осторожности, способности сопротивляться – всему этому просто не было места.             В тот момент я была сильна какой-то невероятной силой. Чтобы внушить ему, надо почувствовать самой: я прекрасна, моё тело восхитительно гибкое, нет в мире большего наслаждения, чем касаться меня, брать меня, любить меня, хотеть меня, вожделеть… И всегда будет мало… Мало! Мало!!             И сквозь вакханалию страсти, сквозь хмельной дурман жадно поглощаемых эмоций, я услышала свой шепот – хриплый, ненасытный, горячий…       — Ноэ, хочу сверху.             И вот уже он лежит на спине, распластавшись на огромной кровати, выгибается, помогая мне двигаться, двигаясь мне навстречу яростными толчками. Его сильное мускулистое тело покрыто испариной, горячие ладони мнут мои бёдра, впиваются в ягодицы, тискают и болезненно сладко терзают набухшие груди, развратно подпрыгивающие на каждом толчке…             Я чувствую, как безумно возбуждающе ходят ходуном под моей промежностью его твёрдые мышцы, и крепко сжимаю его бёдра ногами, объезжая, повелевая, покоряя, задавая темп. Я насаживаюсь на горячий орган до упора, с наслаждением, со стоном, жадно, бесстыдно… Так, как никогда бы не смогла другая Лайя, маленькая, порядочная и жалкая. Восторг от этого умопомрачительного темпа рвется из горла гортанными криками, и они отражаются от наполняют пространство стонами.             Я видела, как темнеют от неистового вожделения его глаза, как расширяются зрачки, как покрывается испариной божественно прекрасное тело, становится обжигающе горячим, влажным…Ощущала кожей, что эта упоительно сладкая пытка ему приятна, понимала, что сейчас он на пике наслаждения и не чувствует, как капля за каплей, глоток за глотком я вытягиваю из него жизнь.             Нет, нельзя. Я должна остановиться. Я должна остановиться. Что же я делаю? Я ведь никогда себе не прощу! Умрет он – и моя жизнь не будет иметь смысла.             Я сделала над собой нечеловеческое усилие и взмолилась, обращаясь к тому страшному, что управляло каждым моим движением: отпусти его! Прошу! Слёзы текли по моему лицу. Я видела, как распластанное подо мной тело слабеет и утрачивает искру жизни. И ничего не могла с этим сделать.       — Пожалуйста, — я на мгновение застыла в немой молитве. — Отпусти его!             А после совершенно потеряла контроль. Тело уже не горело – пылало, жажда росла, ненасытная, дикая…             — Быстрее, — простонала я.             Несколько мощных толчков… И ослепительный, невероятный, поделенный на двоих оргазм. Мир взорвался, разлетаясь осколками, всё поглотила тьма. Последнее, что я видела словно бы с высоты – два обнаженных тела, сплетенные на кровати, и безжизненное лицо Ноэ.             И успела подумать – неужели не спасся никто? Меня разбудил настырный солнечный луч. Он щекотал глаза, пробившись сквозь щёлку в плотной занавеске. Я сначала пыталась отмахнуться, но потом, поняв, что это бесполезно, окончательно проснулась и села на кровать.             Проснулась. О боги! Неужели действительно проснулась? Первая мысль, радостная: жива! И это значит – всё у нас хорошо, и будет хорошо, теперь уже навсегда.             Не успела я подумать об этом «навсегда», как на робкую радость навалился страх, тяжёлый, липкий и тоскливый, от которого ноет душа, и слёзы подбираются к глазам. Ноэ, мой муж, мой любовник, самый близкое и дорогое мне существо в мире! Что с ним? Последнее что я видела вчера – это его мёртвенно бледное лицо… При этом воспоминании я помертвела, сердце сдавила ледяная рука ужаса. О боги, если с ним что-то случилось… Если моя тьма его убила…             Я подскочила на кровати и увидела его. Глаза закрыты, лицо умиротворённое и спокойное, словно бы вечность уже поцеловала его и увлекла в свои объятия, вырвав из моих. Нет! Я думала, что закричу, но вырвался лишь тихий всхлип. Нет, Ноэ, нет! Пожалуйста…             Почти ничего не видя сквозь пелену слёз, я протянула дрожащую ладонь и нерешительно коснулась бледного лба, провела по щеке и… И с невероятным облегчением почувствовала тепло под пальцами. И только потом увидела, как вздымается его грудь. Он дышит. Он жив. Мы справились… Мы пережили эту ночь и не причинили друг другу никакого вреда.       — Любимый, — выдохнула я, вложив в это слово всё, что случилось с нами за это время, с того самого дня, когда я, дрожа от ужаса и отвращения, лежала связанная на камне в ожидании его рук.             И окончательно расплакалась от облегчения. Слишком уж много всего и сразу на меня… на нас нахлынуло. Но главное, восхитительный праздник слияния, который ещё вчера был окрашен страхом, горечью и возможностью потери, с этого дня станет праздником – и только.             Он и я, и мы оба вместе, и это навсегда, отныне и вовеки, пока вечность не соединит нас окончательно.             Он открыл глаза. Несколько секунд словно пытался осознать, что случилось. Я читала его лицо как открытую книгу. Вот вспомнил вчерашнее. Вот запоздало испугался. Вот увидел меня заплаканную, улыбающуюся, счастливую. Вот выдохнул…       — Я женился на плаксе, — строго сказал он, пряча усмешку. — Подите сюда, дорогая супруга и подарите усталому мужчине, изрядно потрудившемуся ночью, свой поцелуй.       — Слушаюсь, — целомудренно ответила я и приникла к его губам.             Поцелуй был лёгким и воздушным, как солнечный лучик ранним утром. Я с упоением трогала его мягкие губы своими, исследуя и наслаждаясь, словно в первый раз.             Мой язык скользнул по их изгибу, смакуя, пробуя… М-м-м… Как вкусно! Осторожно нырнул внутрь, коснулся его языка, дразня и играя, и убрался обратно. Я лизнула нижнюю губу, втянула её в рот, легонько покусывая, и с любопытством посмотрела наверх… Ноэ по-прежнему улыбался и ждал, но в глазах его что-то изменилось. В них вспыхивали жаркие отблески, опасные и притягательные одновременно. Я выпустила его губу и судорожно вздохнула.       — Ещё, — потребовал Ноэ.             От хриплого чувственного голоса по коже пробежали мурашки, а между ног стало горячо и влажно. Он понимающе улыбнулся и притянул меня к себе.             К такому безумию я, пожалуй, была не готова. Он целовал меня жарко и неистово, а я охотно ему отвечала, прижималась и тёрлась, как кошка. Голова кружилась, дыхание перехватывало, его руки бродили по телу, мяли нежную кожу, рассылая по телу мгновенные вспышки удовольствия. Горячие ладони накрыли мои груди, пощипывали ставшие чувствительными соски. Я со стоном выгнулась, умоляя о новых ласках.             Ноэ внезапно отстранился и, тяжело дыша, уткнулся мне в плечо. Я недовольно всхлипнула, с трудом приходя в себя.       — Прости, милая, — выговорил он сквозь зубы, словно его терзала дикая боль. — Ещё немного, и я не смогу остановиться, а у нас сегодня полно дел.       — Дел? — недоуменно переспросила я.             Мне казалось, что все наши дела остались где-то в прошлом, а впереди будут лишь безмятежные дни, до краев наполненные счастьем.       — Ну конечно. Тебе нужно показаться магу.             Я вздохнула. Неприятная обязанность. Какой-то там старикашка с масляным взглядом заглянет в самую глубину моей души, и одному ему понятным способом определит, что наш союз не только освящён богами, но и скреплён любовью на земле. Я почувствовала, что отчаянно краснею.       — Мне кажется, что после всего что случилось сегодня ночью, ты должна была окончательно утратить способность краснеть.             «Ах, негодяй, хоть и мой супруг» – с нежностью подумала я и, игриво блеснув глазами из-под ресниц, сказала:       — Вы ведь не знаете, о чём я думаю прямо сейчас, — и томно выдохнула.             По разом потемневшим глазам Ноэ было видно, что мой ответ возбудил в нём самые жаркие фантазии, и уже через мгновение я оказалась сжата в самых крепких объятиях, а его губы жадно исследовали мою шею.       — Нет-нет-нет, — я мягко отстранила его, — перенесём это на потом.       — Разве ты не знаешь? Нельзя откладывать важные дела на потом, — промучал он мне в ухо, заодно слегка прикусив мочку. — Любой деловой человек тебе это подтвердит.             Но я ловко извернулась и выскользнула из его объятий.       — Зато нам будет о чём мечтать, пока этот гнусный старикашка будет рыться в наших воспоминаниях, — я посмотрела на него уже серьёзней. — Пойдем. Я хочу, чтобы этот кошмар остался позади и над нами не летала тень молодого короля.             Я закуталась в длинный шёлковый халат, который мягко струилась по телу, словно лаская его. И, едва касаясь ногами пола, выпорхнула из комнаты, попутно подумав, что комната эта мне совсем не нравилась. Слишком уж много женщин было тут до меня. И не просто женщин… Бывшая невеста, злобная змея леди Сонья тоже проводила в этом месте немало часов. Острый укол в сердце. Я мигом представила эту красотку в объятиях моего Ноэ.             Так, стоп. Ну уж нет. Ей не удалось испортить нам жизнь, как она ни пыталась. И уж точно я не позволю ей сделать это сейчас, когда наконец всё стало прекрасно. Даже думать о ней не стану. А оформлением супружеской спальни займусь сама. Разумеется, подключив к этому делу Мириам.       — Мириам! — я вскрикнула от неожиданности.             Не успев пройти и нескольких шагов, я столкнулась с моей чудесной, лучшей на свете бестактной служанкой. Ну ещё бы. Я бы удивилась, если бы она меня пропустила. Уж она-то всегда начеку.       — Поздравляю вас, леди Лайя, — сказала она, и я вздрогнула.             Ну неужели снова началось: опять «Вы», опять «леди». Но Мириам сделала шаг навстречу и тихонько шепнула мне на ухо:       — Я так рада за тебя, моя девочка!             С плеч словно упал камень. Значит, все хорошо.             По коридорам замка я не шла, а летела, восхищаясь тем, как он красив, как надёжны его стены, и рисуя великолепные картины того, как счастливы мы с Ноэ будем в этих стенах. А ведь мы действительно будем счастливы. В этом нет никаких сомнений.       — Надо подобрать наряд поскромнее, — сказала Мириам и тихо шепнула: — нечего этому старому хрычу магу пялиться на такую красоту.             И я рассмеялась легко и беззаботно, наконец-то поверив, что все будет хорошо.             Обязательно будет.