На ножах

— Скажи, на каком языке мне стоит ответить тебе «нет» чтобы ты, наконец, понял и отстал от меня, Сасори?! — она затормозила прямо посреди дороги, и Акасуна чуть не врезался в неё по пути к его автомобилю. — Для той, кто ночью была под кайфом, ты сегодня удивительно прыткая, Сакура, — ехидно отозвался Акасуна, обойдя девушку, которая все ещё раздраженно следила за его фигурой. — Что, опытная Яманака оказала тебе первую помощь? — Какая же ты сволочь! — Харуно рявкнула это почти с еле скрываемой злостью, чувствуя, что начинает терять контроль. Он заявился к Яманака с утра пораньше и чуть ли не силой заставил Сакуру поехать с ним, несмотря на её продолжительные сопротивления. Даже Ино не смогла ничем помочь. Впрочем, оно и понятно: когда Сакура узнала, что Тсукури был ранен, то поспешила покинуть квартиру подруги. Она знала, как Яманака переживала из-за Дейдары, поэтому не хотела доставлять ей хлопот, препираясь с Сасори до бесконечности. Сакуру все ещё мутило и немного трясло, но эти ощущения были ничто по сравнению с мордой Акасуна, которая то и дело маячила рядом, куда бы она не направилась. Впрочем, Сакура видела, что сейчас он был не в духе. Привычные подколки, подкрепленные флиртом, сегодня перешли в раздражительные парирования и атаки. Девушка догадывалась, что причиной тому была её ночная выходка, вину за которую она совершенно не испытывала. Просто Акасуна не переносил, когда Харуно напивалась, да ещё и так сильно. Наркотики только усилили его раздражение — это было слишком заметно. Но Сакуре его это плохо скрываемое чувство сейчас приносило только удовлетворение. Пусть хоть захлебнется в собственном бешенстве. В конце-концов, это она здесь пострадавшая сторона. — Садись уже. Иначе я затолкаю тебя в салон, — протянул Сасори, поглядывая на часы. У него на самом деле было дохрена дел, но Сакура автоматически вписывалась в его график без очереди. Просто потому, что это была Харуно. События прошедшей ночи уже утрамбовались в его голове методом тщательного анализа и теперь он хотя бы не чувствовал себя последним ублюдком, взявшим девушку силой. Контроль понемногу возвращался к Сасори, но Харуно хотелось поскорее отвезти домой, чтобы она не маячила перед глазами и не вызывала соблазн как следует её придушить. А это желание пока никуда не делось, особенно когда она продолжала язвить и была слишком громкой, осыпая его проклятиями. — Почему бы тебе не пойти к черту, Акасуна? — Он и так всегда со мной, детка. Харуно закатила глаза, борясь с желанием вырвать из асфальта каменную урну и кинуть прямиком в его лицо, чтобы стереть нахальную ухмылку. В самом деле, если где-то в мире раздавали невыносимость и отвратительный характер, Акасуна пришел на раздачу первый. Он не дал бы ей сесть в мимо проезжающее такси. Пока Сасори был в её жизни, у Харуно не было выбора даже в таких простых вещах, как транспорт до дома. Он собирался довезти её самостоятельно и любое сопротивление воспринимал как красную тряпку — изощренный призыв к жесткому действию. Когда Сакура села в салон, ей не показалась его самодовольная и чрезмерно громкая усмешка. Так усмехаются победители, которые заведомо знают, что награда у них в кармане. От этого нанести ему поражающий удар хотелось ещё больше. — Говори уже, — он сказал это как-то устало, что было даже не похоже на привычного ей Акасуна. — О чем ты? — Сакура делала вид, будто не понимала, но на самом деле она лукавила. Акасуна слишком умело читал её мысли. — Ты громко думаешь, — ответил Сасори, изящным движением выруливая на широкий Токийский проспект. — Так что скажи уже и не выводи меня из себя. Харуно помолчала с пару секунд, но лишь ради того, чтобы немного побесить его, прежде чем они встанут в очередную пробку, и она будет вынуждена сидеть с ним в салоне дольше положенного. — Кто это сделал? — Подсыпал наркотики? А я откуда знаю? — Даже удивительно, что это прошло мимо тебя, Сасори. — Даже удивительно, что это говоришь мне ты, Сакура, — парировал Акасуна, всматриваясь в вереницу автомобилей. — А что? Понравилось? — Не распробовала, — огрызнулась Харуно, вызывая у Сасори едва заметную улыбку. Да, такая Сакура ему нравилась. В ней было столько огня, что хотелось разбавлять его маслом и смотреть на то, как она пылает, вечно. — Я пришел, когда ты уже была под кайфом. — У нас что-то..? — Нет, не было. Ему не понравилось, с каким облегчением она вздохнула, услышав его маленькую ложь. Но он в самом деле не собирался ничего ей рассказывать. Не из благородных побуждений, нет. От благородства в Сасори были только его убеждения и кровь семьи Акасуна. Он просто решил приберечь это признание на случай, если что-то вновь решит пойти не по плану. Да и пока все шло не совсем в его пользу, а чернить свой лик попусту не хотелось. Не время и не место. — Ты все ещё хочешь работать с Мадарой? После того, что произошло. — Смотрю, твоя ненормальная ревность распространяется на всех из семьи Учиха. Не только на Итачи? — О чем ты, дорогая? Мне просто интересно, как ты будешь выглядеть в глазах своей замечательной подруги, общаясь с тем, чей родственник чуть не прикончил любовь всей её жизни, — ухмыльнулся Сасори, трогаясь вслед за пришедшими в движение автомобилями. — По правде говоря, это даже забавно. — Ино будет счастлива, если я стану работать с Мадарой, чего не скажешь о том, что она испытывает, когда я просто дышу рядом с тобой. — Поразительно. Харуно сделала глоток воды, думая о том, как же ей не везет в жизни. Сначала этот придурок, потом из неоткуда взявшиеся наркотики. Честно говоря, Сакура до сих пор испытывала смешанные чувства из-за всей этой ситуации. Тот факт, что она ничего не помнила, конечно, беспокоил её, но ещё больше злил. Встреть она того, кто это сделал вживую, обязательно бы врезала этим самым стаканом, ведь именно после него мысли Сакуры обрывались, уходя куда-то в темноту. Когда Ино рассказала ей обо всем, что происходило ночью, девушка даже не удивилась тому, что в рассказе Ино рядом с ней маячил Сасори. Она скорее умрет, и только тогда он, возможно, оставит её в покое. Конечно, Сакура была шокирована поступком Шисуи, однако из рассказа Ино нельзя было не отметить, что Мадара повел себя как настоящий джентельмен, приструнив своего племянника и любезно отправив её и Ино домой. Правда, девушке было немного стыдно за то, в каком состоянии Мадаре пришлось её увидеть, ведь в дальнейшем им предстояло работать рука об руку, если Мадара, конечно, ещё не передумал, увидев Сакуру в столь непотребном образе. Но почему-то она была уверена, что этот инцидент вряд-ли станет препятствием для их совместной деятельности. Наркотики. Смешно было даже подумать. Сакура всегда обходила их стороной, хотя с постоянным наличием аптечных препаратов, которые хранились у них дома, Харуно вполне могла бы развлекаться так, как душе угодно. Но она не была в этом заинтересована. Конечно, Сакура бы не хотела повторять этот опыт, по большей части из-за того, что ничего не поняла. Но, как оказалось, в этом не было ничего страшного, хотя факт полнейшего провала в памяти немного беспокоил Харуно, это стоило признать. — Приехали, детка. Поцелуешь на прощание или обойдемся рукопожатием? — усмехнулся Акасуна, доверительно наклонившись к девушке. — Иди… — К черту. Ладно, в другой раз, я понял, — Сасори развел руками и подмигнул Харуно, на что девушка вновь закатила глаза. Когда-нибудь она точно его прибьет. — Это взаимно, милая, — донеслось из удаляющегося автомобиля, и Сакура почти зарычала, привлекая внимание редких прохожих, кутавшихся в пальто и плащи из-за холодного ветра.

***

— Да вы расслабьтесь! Все-таки родня. Хоть и дальняя, — мужчина в оранжевой маске, кажется, усмехнулся, но Итачи не был уверен. Как и не был уверен в том, сколько лет сидящему перед ним человеку. Он был хорошо сложен, и чёрный классический костюм только подчеркивал его рельефные мышцы. Его голос слегка приглушала маска со спиралевидным рисунком, через которую нельзя было рассмотреть ничего: ни лица человека, ни даже просто глаза. Итачи знал, зачем сюда пришел, но, честно говоря, сейчас ему очень хотелось встать и уйти. Кабинет психотерапевта казался ему немного зловещим, хоть сам Учиха и предпочитал черные цвета. Разбавляли темноту кабинета оранжевые неоновые ленты, которые образовывали причудливые узоры на стенах и потолке. Возможно, этот человек любил оранжевое, а возможно, ему просто нравились яркие акценты. Или этот цвет означал что-то конкретное в психологии. Психотерапевт, к которому обратился Итачи, называл себя Тоби. И он являлся одним из семьи Учиха. Как бы для Итачи не было удивительно, он никогда не знал этого человека. С другой стороны, клан Учиха был обширен: Итачи мог просто забыть или упустить упоминания о неком Тоби. В конце-концов, это было его ненастоящее имя. Тоби предпочитал сохранять полную анонимность, будучи совершенно уверенным в том, что такой таинственный образ больше располагал клиентов. Но Итачи все это, наоборот, придавало нервозности. Он ощущал раздражение, которое шевелилось где-то внутри него и разрасталось все больше, пока он сидел в кожаном черном кресле, чувствуя мягкость ковра из ангорской шерсти под лакированными туфлями. Даже этот ковер начинал его бесить, потому что у Учиха не было возможности опереться на твердый пол и ощутить себя в безопасности. Можно сказать, что он чувствовал себя голым и страдал из-за этого. — Итак, — мужчина напротив вдруг ожил, хрустнув костяшками, обтянутыми черными перчатками. — Что вас сюда привело, Итачи-кун? Итачи прикусил внутреннюю сторону щеки, стараясь сохранять спокойствие, хоть и получалось, мягко говоря, хреново. Он размышлял, стоило ли ему вообще что-то говорить или, пока ещё не поздно, лучше выскочить за дверь и больше никогда здесь не появляться. Впрочем, Итачи сам очень хорошо понимал, что попал в не самую приятную ситуацию. И ему хотелось выбраться из неё как можно быстрее, пока не стало слишком поздно. Он нашел Тоби через одного хорошего знакомого, который бы точно не стал сплетничать и выдавать Итачи. Ему потребовалось много средств и терпения, чтобы встретиться с психотерапевтом, поскольку, как оказалось, желающих излить душу и разобраться в себе именно у Тоби было очень много. «Глупо отступить прямо сейчас», — подумал парень и вновь перевел взгляд на Тоби. Доверительный наклон головы говорил, что психотерапевт явно находится во внимании. Пусть Итачи и не был уверен, что Тоби смотрит именно на него, но предполагал, что так оно и было. — Несколько месяцев назад я заметил, что со мной происходит нечто странное, — сказал Итачи, чувствуя некоторую трудность в повествовании. — Я никогда раньше не ощущал ничего подобного. — Что именно вы заметили? — глухо отозвался Тоби, складывая руки в молитвенном жесте. — В чем проявляются эти изменения? Учиха поколебался, думая, стоит ли вообще отвечать. Однако то, что с ним происходило в последнее время, действительно сильно его беспокоило. То, что он как будто не принадлежит себе, уже давно вызывало у Итачи страх. Не узнав причину страха, начать борьбу с ним было бы очень трудно. И он это прекрасно знал. Поэтому решил переступить через себя и прийти к Тоби, даже несмотря на желание отменить сеанс, которое то приходило, то уходило несколько раз за последний месяц. Перед тем, как зайти в высокое здание, теряющееся среди тяжелых серых облаков, Итачи долго сидел в салоне автомобиля, нервно стуча пальцами по рулю. Он думал, что, возможно, ему показалось, и все то, что так долго его мучило — это просто следствие переутомления. Однако Итачи всегда старался не лгать. Это правило касалось всех, и его самого в том числе. Поэтому первый шаг был сделан, а дальше все зависело от того, что именно Тоби найдет в глубине его души. — Понимаете, — Итачи опустил глаза, стараясь выровнять сбившееся дыхание. — Иногда мне очень хочется убивать. Я не знаю, когда это началось, но мне действительно хочется совершить убийство. И я представляю в голове эти картинки, они переключаются, словно кадры фотопленки. Я ощущаю вкус крови на губах и я слышу её запах. Я вижу огонь. Все в огне. Клубы дыма поднимаются вверх, и я испытываю удовлетворение. Услышав столько несвойственное для кого-то вроде Итачи, откровение, психотерапевт вдруг замер, вытянувшись, словно струна. Он как будто прожигал или сканировал его взглядом, а затем едва слышно хихикнул. Смешок вышел почти юношеским, как будто напротив сидел парень пятнадцати лет. И это привело Итачи в недоумение. Он никогда не слышал, чтобы психотерапевты смеялись над своими клиентами. Впрочем, уже через минуту настроение Тоби сменилось, и он, доверительно наклонившись в сторону Итачи, проговорил: — Так убивайте. Это было настолько неожиданно, что далекий от психологии Итачи выпал из реальности на добрую долю секунд. Тоби молчал, не продолжая свою мысль, поэтому Итачи, наконец, выдавил из себя короткое и растерянное: — Что?.. Но, кажется, Тоби ничуть не смутился. Вместо извинений или поспешных объяснений мужчина развел руками и проговорил: — Убивайте. Мы оба в курсе, что в вашем семейном положении у вас есть все полномочия, чтобы совершить, а потом скрыть убийство. И никто даже не подумает, что это сделали именно вы. — Откуда вы… — Знаю? Вы же Итачи Учиха. И мой родственник. Я все о вас знаю. — Я думаю, это некомпетентно и предвзято, — отозвался Итачи, протирая глаза белым платком. — Я слышал, что психотерапевты, психологи и психиатры никогда не берут на прием родственников и друзей. — Не сомневайтесь в моей компетентности, — ухмыльнулся Тоби, откинувшись на спинку кресла. — Наоборот. Думайте о том, что я могу оказать вам помощь, которую не окажет никто другой. Очень полезно быть в курсе жизни своего клиента. Мне даже не приходиться задавать вам вопросы, чтобы узнать, в каком окружении вы росли, с кем общались, чем занимались. Это экономит время, которого у нас и так мало. В любом случае, скажите мне, кого вы хотите убить? — Я не хочу убить кого-то конкретного… — Не лгите, Итачи-кун, — рассмеялся Тоби, заставляя парня похолодеть. — Убийца или маньяк, к которому на ум приходит первая мысль о преступлении, обычно уже знает, кто будет его первой жертвой. Одно порождает другое, знаете ли. — Зачем вам это? — Расскажете, может, убьем его вместе, — отозвался Тоби, разводя руками. — Выпустим кишки и успокоим вашу душу. Итачи вновь посмотрел на психотерапевта, прикидывая, кому из них больше нужна помощь специалиста. Он не понимал, что за подход у Тоби, но эти приемы заставляли его нервничать. Итачи не нравилось ощущение, что Тоби уже раскусил его тайные желания и теперь просто вытаскивает их наружу. В конце-концов, он заставит Итачи встретиться с ними лицом к лицу. И это пугало парня. Он не был уверен, что готов к столь стремительный встрече, но ему нужно было сбросить с себя оковы боли, которые не давали вздохнуть и утягивали в пучину ада. — Вы все расскажете? — вдруг спросил Итачи, заставляя Тоби рассмеяться вновь. — Кому? Жертве? Это не в моих интересах. Я ведь на вашей стороне. — Отцу. — Фугаку? А причём здесь он? — Потому что я хочу убить его. И всю свою семью.

***

Конан обеспокоенно смотрела на доктора, стараясь прочитать хотя бы одну эмоцию на его лице. Она не понимала, почему он молчит, размазывая скользкую холодную слизь по её ещё плоскому донельзя животу. Конан всегда была худой и ей это, по правде говоря, не нравилось. Но сначала Яхико, а затем и Хидан говорили, что там, где у одних болезненная худоба и костлявость, у Конан аристократичная изящность. И она верила им обоим, ведь разве могут любимые обманывать? — Гхм, — врач, наконец повернулся к Конан, глядя на нее так, как если бы хотел сообщить что-то нехорошее. — Мне жаль, Хаюми-сан, однако… Вы не беременны. Девушка моргнула, стараясь понять, о чем именно говорит доктор. Она ведь делала тест. В конце-концов, даже сделала второй. И оба показывали чертов плюс. И чертов срок. И в чем тогда дело?! Конан приподнялась на локтях, всматриваясь в экран, где действительно не было ничего, что должно было указывать на плодное яйцо или… это ведь так называется? Не то, чтобы Конан была не рада, но девушка уже свыклась с мыслью, что внутри неё есть жизнь. Жизнь, к которой приложил руку один из её любимых мужчин. И вдруг ей сообщают, что все это неправда. Хаюми совершенно не была к этому готова. — Но как же… Я ведь делала тест, вы сами видели! — Видел, — кивнул доктор. — Но такое часто случается с девушками в вашем возрасте, Конан. Понимаете, сбой цикла, стресс, проблемы в отношениях — это все очень сильно влияет на ваш женский организм. Поймите, вы ещё молодая, и у вас обязательно будут дети. Просто немного позже. Он разговаривал с ней, словно Хаюми было четырнадцать. Также разговаривали воспитатели в детдоме, говоря, что её обязательно возьмут в семью. Но позже. Позже обычно означало «никогда». — Распишитесь здесь, пожалуйста, — доктор протянул Конан лист бумаги. — Это подтверждение, что медицинские услуги были указаны в соответствии с регламентом нашей клиники. Девушка кивнула, вытерев живот и надев свитер. Ознакомившись с документом, поставила аккуратную витиеватую подпись, все ещё находясь в смешанных чувствах. Хидан точно будет рад, а вот она..? Конан теперь предстояло подумать о многом. — Держите, Хаюми-сан, — доктор протянул девушке плоскую белую таблетку и стакан воды. — Это профилактический препарат. Дам вам с собой ещё несколько штук, чтобы вы могли принимать его дома. Одна таблетка в день в течение недели. Препарат очень хороший, укрепляет организм и предотвращает подобные казусы с ложной беременностью. Ложной беременностью… Конан кивнула, все ещё находясь в прострации. Что ж, по крайней мере, теперь ей не придётся отказывать себе в алкоголе и других прелестях, ведь так? Уже после посещения доктора Конан долго смотрела на город, сидя в темноте пустой квартиры. Яхико в очередной раз задерживался и, кажется, вообще не собирался приходить домой. На другом конце города, в маленькой католической церкви в это же время молился Хидан. Это была его личная церковь и его пристанище. Он выкупил её за огромные деньги, но ни одна покупка не приносила ему столь запредельного удовольствия, сколько принесла эта церквушка. Он приезжал сюда почти каждый день, и каждая его молитва была во имя и славу Девы Марии и Сына Божьего. Стены, потолок и даже пол — все сплошь и рядом в ликах святых, поражавших мысли и разум Хидана. Он верил столько, сколько себя помнил, обычно не отмаливая души тех, кого убил. Но сегодняшний день был исключением. И окончание его молитвы совпало с острой болью внизу живота, которую испытала Конан, всматриваясь в ночное небо Токио. Токио, подарившего ей самую сильную и запретную любовь. Любовь в лице Мацураси, который хоть и не своими руками, но стал причастен к детоубийству и от того молился, не ведая стыда. Потому что иного пути в этом жестоком мире у них с Конан просто не было. И если она сама не в состоянии это понять, он примет решение за них обоих.