На ножах

На швейцарских часах было около одиннадцати вечера. Сасори зашёл в квартиру, окутанную привычным полумраком, и, сняв лакированные туфли от Hermes, поставил их в автоматическую обувницу. Чёрный же пиджак он аккуратно сложил, прежде чем отправить в корзину с бельём, которое завтра должна была привести в порядок его домработница. Да, у Сасори была помощница, которая полностью возложила на себя обязанности, касающиеся чистоты в его квартире. Акасуна нанял её сразу же, как только вернулся из Флоренции, и за это время он ни разу не пожалел об этом. Женщина никогда не попадалась ему на глаза и не позволяла себе лишнего. Была такой же педантичной, как и он, и не совала свой нос в чужие дела, то есть в дела Сасори. Акасуна любил порядок и чистоту. Ему нравилось, когда все лежало на своих местах. И в его понимании все должно было лежать там, где этому всему было самое место. Помощница прекрасно с этим справлялась. Ручки, карандаши, холсты — все в идеальном виде, без пылинки. Одежда отсортирована. Белое с белым, черное с черным. И кондиционер для белья. С едва уловимым запахом чистоты, но без химозы. Сасори не был дураком. Важные документы и бумаги на виду не оставлял. Хранил в сейфе. Никому нельзя было доверять. Иногда даже самому себе. Поэтому сейф был надёжно спрятан в нише и открывался только тогда, когда дома не было никого, кроме него. Ледяной душ после рабочего дня стал уже чем-то привычным. Отрезвляющим и приводящим в чувство. Нельзя было сказать, что у Акасуна не было контроля над собой, нет. Однако он тоже был человеком и уставал. Правда, меньше других. Едва заметный вздох эхом разбился о стенки душевой. Все как-то вдруг стало слишком сложно. Итачи уже какую неделю был сам не свой. Работал, но головой, как будто отсутствовал, находился в совершенно ином месте. Акасуна это не нравилось. У него у самого проблем появилось выше крыши, но он почему-то не смещал фокус с работы, например, на Сакуру. Сасори все эти года жил с мыслью, что Харуно от него никуда не денется. Судьба ведь. Он был уверен, что куда бы Сакура не пошла, все дороги всё равно будут вести к нему, к Сасори. Но в последнее время она всё чаще отклонялась от курса. Акасуна прощал её. Пока что. Потому что Сакура всегда была несколько нервной и слабой. Она с трудом принимала решения и думала, действительно ли её выбор правилен. Харуно советовалась с Сасори и только потом делала шаг. А в каком направлении этот шаг был по итогу сделан, зависело от него, от Акасуна. Нет ничего страшного в том, что она все ещё не поняла, что действительно принадлежит ему. Сакура может развлекаться, общаться с кем-то вроде Учиха, но вполне очевидно, что Мадара ему, Сасори, в подмётки не годится. Он усмехнулся, когда подумал об этом. Сакура и Мадара. До чего же смешно! Акасуна уже не помнил, какие чувства его одолевали после случайной связи с Сакурой в ту ночь в клубе. Казалось, что эти чувства и неуверенность в себе пробудил кто-то другой. А значит, не стоило заострять на этом особого внимания. Все равно ведь Сакура будет с ним. Как только он решит все мелкие дела, то возьмется за неё как следует. Акасуна достал записи с камер клуба, ещё когда Тсукури попал в больницу. Сасори даже не был удивлён, что тем, кто подмешал Сакуре наркотики, оказался Хидан. Он поехал прямиком к Мацураси в квартиру, и это был удачный ход. Тот как раз возвращался с очередного дела и собирался открыть дверь, чтобы зайти внутрь, но Сасори остановил его, приставив пушку к затылку. У Акасуна давно было оружие. И он с ним никогда не расставался. — В чём дело, малыш Сасори? — нахальный тон резанул по ушам, но это было в духе Хидана. — Где я перешел тебе дорогу? — Не притворяйся, что не знаешь, — ответил Сасори, ни на ноту не повысив тон. — Сотворишь такое ещё раз, я снесу тебе башку. И ты знаешь, что я не шучу, Хидан. — Знаю, — усмехнулся Мацураси. — Так что это была одноразовая акция. Он был в курсе, что Акасуна все также трясся над Сакурой. Просто в последнее время ему было так скучно из-за того, что Конан вдруг изменилась. Вот он и решил немного разыграть Харуно. Тем более Мацураси считал, что он, можно сказать, оказывает Сасори услугу. Было очевидно, что Сакура все никак не делает первые шаги по отношению к Акасуна. А он буквально подтолкнул их друг к другу. И в чем он был не прав? Сасори развернулся и ушел практически также внезапно, как и появился. Он сказал все, что хотел и был уверен, Хидан его услышал. Сасори не любил шутить. И в гневе был опасен. Мысли вновь вернулись к Итачи. Акасуна не испытывал к нему совсем уж теплых чувств, но они все-таки стали ближе, когда начали работать вместе. Итачи был довольно умным человеком, и Сасори это признавал. Учиха начал работать раньше их всех и в бизнес вступил ещё совсем мальчишкой. При этом он не был избалованным, отличался хорошим вкусом и был весьма безобидным. Но почему-то в эти недели Итачи совсем уж изменился. Стал раздраженным, нервничал по пустякам. Однажды Акасуна заметил, как брюнет колошматит стеклянный бокал о стол, вдавливая кристаллы стекла в ладонь. Сасори прикрыл дверь, скрыв свое присутствие, но увиденное заставило его насторожиться. Они с Итачи могли посоревноваться в хладнокровности. Что же могло случиться? Акасуна покачал головой. Это в любом случае было не его дело. Единственное, о чем он думал — это рабочие процессы. И если Итачи начнет давать слабину, Сасори придется с ним поговорить. Холодные капли разбивались о плечи, но он нисколько не замерз. Иногда ему хотелось научиться перестать думать. В голове постоянно происходила обработка какой-то информации. Порой это утомляло, но Акасуна не мог по-другому. Не анализируешь — значит, не держишь под контролем. Дейдара всегда отпускал издевательские замечания на этот счёт. Даже вчера, когда Акасуна с Итачи приехали к нему в больницу, Тсукури не переставал над ним подтрунивать. Вообще-то Сасори не собирался его навещать, но Учиха, который ещё ни разу не был у Дея, предложил Сасори поехать с ним. И Акасуна согласился. У Тсукури все было в шоколаде. Он лежал на койке абсолютно счастливый. И, кажется, здесь он даже поправился. — Это место не идёт тебе на пользу, — заметил Акасуна, закинув ногу на ногу. — Скоро перестанешь пролезать в дверь. — Ой, да ладно тебе, — весело отмахнулся Дейдара. — Я давно мечтал о таком отдыхе. — Отдыхают, когда много работают. Что-то я не замечал за тобой активности в последнее время, — парировал Сасори. — Вообще-то я целыми днями пропадаю в клубе, — обидчиво отозвался Дейдара. — Это мой доход, а значит, моя работа. — Кто-нибудь ещё приходил из наших? — спросил Итачи, поставив ящик с аккуратными наливными персиками на прикроватную тумбу. Впрочем, персики были сразу же хищно схвачены Тсукури. — Хидан заходил. Ну и всё, пожалуй. Яхико передавал пожелания по почте, но вы же его знаете, он всегда занят, мм. — А Конан? — У неё непростые времена, — отозвался Дейдара, надкусывая персик. — Она сделала аборт. Итачи покосился на Тсукури, прикидывая, в своем ли он уме. — В смысле? Конан была беременна? — От Хидана. — Я думаю, это не то, о чем стоит болтать всем подряд, кретин, — протянул Акасуна, оперевшись на ладонь. — В самом деле, Дейдара, есть хоть что-нибудь, о чем ты можешь молчать более пяти минут? — А че я такого сказал? Вы же не кто попало, мм! — возмутился Дейдара, гневно тряся головой. — И Конан не говорила, что это секрет! — Очевидно, что это не самая приятная тема для разговора, — отозвался Итачи, покачав головой, но от любопытства не удержался. — А Хидан в курсе? — Ну! Это он и заставил её! — с запалом базарной бабки возбужденно заговорил Дейдара. — Она ничего не знала, а Хидан сам её таблетками напичкал. Ну, через доктора, прикиньте! — Ну и дела… — протянул явно заинтересованный Итачи, на что Сасори только презрительно фыркнул. — Нашли о ком сплетничать. Было неудивительно, что именно Конан вляпается во что-то подобное. — А мне её жаль. Она же нас всех так любит, Сасори. Особенно тебя, — отозвался Дейдара, хватаясь за второй персик. — Издеваешься что-ли? — Сасори скривился, заставляя Итачи рассмеяться. — Не приплетай ко мне эту шлюху. — Конан не шлюха, — покачал головой Дейдара. — Просто она хочет любви, как и любой другой человек. А Яхико слишком занят. — Посмотрел бы я на тебя, будь на месте Яхико ты, а на месте Конан Яманака, — отозвался Сасори, заметив мгновенную перемену в лице друга. — Что? Картина сразу перестаёт быть столь радужной, верно? — Не мешай черное с белым, мм! Акасуна хмыкнул, глядя поверх Дейдары. Вот и вся людская сущность: двойные стандарты. Смотреть противно. — Как у вас с Сакурой, кстати? — переключился Дейдара, приковывая взгляд друга к себе. — Мне показалось, вы стали ближе. — Мы и не отдалялись. И тебя это не касается. — Сакура очень занята в последнее время, — заговорил Итачи, снимая пиджак. — Мадара говорит, что Сакура по уши занята в центре. — Я тоже это слышал, — ответил Тсукури, на что Акасуна закатил глаза. — Мадара и Сакура, кажется, неплохо ладят. — Мадара хороший человек, — кивнул Итачи, но на его лбу вновь появилась складка озабоченности, как если бы он говорил о родной дочери. — Они с Сакурой на днях заключили контракт. — Что за контракт? — заинтересованно спросил Дейдара и Итачи покосился на Акасуна. — Сотрудничество на длительной основе. Теперь Харуно будет работать с Мадарой. — Ты, стало быть, не против? Акасуна вновь фыркнул, качнув головой, но так ничего и не ответил. По тому, как Сасори проигнорировал реплику Тсукури, Итачи стало понятно, что его в этот раз просто не спросили. Сасори наверняка и рад был запретить Сакуре работать с Мадарой, но она отстояла свои права. Это было интересно. Итачи все также не очень одобрял союз Сакуры и Мадары, пусть даже в рабочей форме. Однако если Сакура решила работать с Мадарой, значит, она не считает его опасным или плохим человеком. От этого Учиха было немного спокойнее. Да, они не виделись очень долгое время, но Итачи все также беспокоился о Сакуре и хотел бы однажды встретиться с ней лично, появись у него такая возможность.

***

В последнее время Учиха чувствовал себя не очень хорошо. Его эмоциональное состояние шаталось из стороны в сторону, а сеанс с Тоби планировался только через неделю. Вообще-то психотерапевт предложил Итачи видеться чаще, но он, мягко говоря, испугался. Первый сеанс настолько выбил его из колеи, что он по-прежнему находился в раздумьях, прислушиваясь к себе. Иногда ему казалось, что он все придумал и попусту обратился к специалисту. Но когда наступала ночь, а во снах к нему являлись картины, где он убивал сначала отца, а потом и мать, Итачи просыпался в холодном поту и понимал, что он сделал правильный выбор, решив бороться со своим внутренним Я. «Вас легко понять, Итачи-кун…» — Учиха вспомнил слова Тоби в одну из таких беспокойных ночей. «Болезнь отца вынудила вас рано занять пост управляющего компанией. Когда вы в последний раз спали больше четырёх часов? Человек, который нормально не спит и не ест. Человек, который не может найти и пяти минут времени на себя. Человек, которому каждый год говорят, что отец вот-вот умрет, и вы спешите к нему домой, боясь, что не застанете в живых, а он все не умирает… Вы не живете своей жизнью. Вы живете жизнью своего отца. Любой сойдет с ума от такого проклятия…» Тоби умел быть серьезным человеком. Итачи понял это, когда услышал эти слова. И они настолько прочно въелись в его голову, что он прокручивал их каждый раз, когда случался очередной припадок. Последний произошел в его кабинете. Панорамные окна отражали силуэт Итачи. На часах было около девяти часов, и в кабинете было темно. Учиха сам решил не включать свет. От чего-то так было спокойнее. А потом все полетело к чертям. Он вдруг увидел в отражении своего отца. И это настолько разозлило его, что Итачи психанул. Хотел взять себя в руки, глотнул воды, но это отражение в бокале вновь показало отцовские глаза. Итачи не помнил, как начал крошить бокал о стол. Опомнился только тогда, когда увидел кровь на руке. Стало легче и приятнее. Это пугало ничуть не меньше внезапно появившихся образов отца. Итачи никогда не относил себя к категории ненормальных. Признаться, он даже Хидана ненормальным не считал, пусть для того человеческая жизнь измерялась исключительно в размере валютных пачек. Учиха думал, что у каждого есть свои странности и мотивы. Например, Сасори убил ради любви. Не от удовольствия, а от того, что хотел защитить Сакуру. Хидан зарабатывал деньги, потому что просто не умел иначе. Ну а он… Каким на самом деле был он, Итачи уже и не знал. Но очень надеялся, что Тоби поможет ему в этом разобраться.