На ножах

Спустя полтора года

— Где она?! — Акасуна с силой распахнул дверь, явно давая понять, что не намерен ждать ответа. Ему нужно было получить его здесь и сейчас. Ручка двери, кажется, пробила стену кабинета. Итачи бросил недовольный взгляд на дверь, а затем откинулся на спинку кожаного кресла, прежде чем ответить: — С Хиданом. На трассе «Судзука» в префектуре Миэ. Учиха нравилось смотреть, как меняется лицо Акасуна. С раздражённого на непроницаемое, говорящее о том, что даже Сасори может достигать апогея своего бешенства. В последнее время они не ладили. Сакура отбилась от рук, а Сасори помешался на ней сильнее, чем раньше. Эти двое бесили Итачи, который и сам уже давно перестал быть уравновешенным человеком. Его спасали только успокоительные, которые прописывал Тоби, но в последнее время двух таблеток становилось недостаточно. — Какого чёрта? Разве я не говорил тебе следить за ней? Ты же прекрасно знаешь, что у меня дел по горло! — Остынь. Я не её нянька, пора давно уяснить это, Сасори. Если ты не помнишь, по милости твоей бабули у нас сорвалась сделка. И мне пришлось долго отмазываться перед партнёрами. Если бы не Мадара, наш контракт был бы разорван. — Именно над этим я сейчас и работаю. Я понятия не имею, откуда бабка узнала об этой партии. Мне нужно время, чтобы разобраться с этим вопросом. Поэтому я попросил тебя следить за Сакурой. Неужели это так сложно?! — Ты сходишь с ума, Сасори. Она только недавно оправилась после произошедшего с Ино. Сакура потеряла подругу, если ты не забыл. — И поэтому стоит таскаться с Хиданом? Гонять по трассе, как уличная девка? Мацураси делает из неё вторую Конан. Я не позволю, чтобы он вылепил из моей жены шлюху. — Если ты продолжишь себя так вести, ваш брак рухнет словно карточный домик. Я не собираюсь учавствовать в ваших отношениях, которые, если ты не забыл, были построены на отчаянии Сакуры. — Не говори то, о чём не знаешь. — Об этом знают все. Ты просто воспользовался моментом, когда Сакура была не в себе. Внушил ей, что ты единственное хорошее, что есть в её жизни. — Это она тебе так сказала? Смешно, Учиха. — Ей не обязательно говорить. Достаточно посмотреть на ваши свадебные фотографии, чтобы понять: Сакура сидела на транквилизаторах, когда вы поженились. Хм, и ещё. Она явно злоупотребляла алкоголем. Сколько Сакура выпила на свадьбе? Около пятнадцати бокалов шампанского. И как же ты, человек, который всегда был против того, чтобы она пила, позволил мешать алкоголь и антидепрессанты? — Я смотрю, ты начал хорошо разбираться в фарме, да? — прищурил глаза Акасуна, опираясь на стол, за которым сидел Итачи. — А что, если пресса узнает о наследнике великого клана, который долбит успокоительные больше, чем положено? Как думаешь, какова будет реакция общественности на твою зависимость? Итачи рассмеялся, заставляя Акасуна сжать челюсть. Учиха явно не собирался идти на его уловки. Итачи отличался от всех, кого Сасори удалось запугать. Хотя бы тем, что ему совершенно нечего было терять. Все уже давно видели, что Учиха находится на грани, и относились к нему с пониманием: восхваляли в газетах и на сайтах с последними новостями. Узнай кто о том, что Итачи сидит на препаратах, его бы только пожалели. Это усложняло Акасуна жизнь. Было и ещё кое-что, о чём Сасори не знал. Тоби был очень умным и весьма благородным человеком, который всегда защищал своих пациентов, как и их конфиденциальность. Каждая успокоительная таблетка была тщательно замаскирована и выглядела как обычный витамин для поддержания иммунитета. Акасуна бы ничего не удалось доказать без экспертизы, но оригинальный препарат хранился в месте, о котором знали только Итачи и Тоби. Все было чисто. Настолько, что не подкопаешься. — Хватит брызгать ядом, — вдруг посерьёзнел Итачи, поворачивая экран планшета к Акасуна. — Глянь-ка. — Что за чёрт? — нахмурился Сасори, вглядываясь в экран. — Прямая трансляция с гонок. Догадываешься, кто в белой Nissan 370Z Nismo? — Твою мать… — Горячая у тебя жёнушка! — крикнул Итачи вслед быстро удаляющемуся Сасори, заливаясь истеричным смехом. Эти двое и впрямь доведут его до белого каления.

***

Хидан закинул ногу на ногу, отслеживая каждый виток, совершённый белым авто. Скрип колес вызывал в нём предвкушение и даже волнение, а ещё восхищение: Сакура была хороша. У этой девчонки совсем слетела крыша, и его это жутко заводило. Она была невероятной в своем безумии. Сегодня был её первый день. Все три месяца Хидан натаскивал её, чтобы она научилась держать руль даже в экстремальных условиях: холод, яркое солнце, проливной дождь. Сакура должна была быть готова ко всему. К тому же она стала ученицей Хидана, а он был требовательным человеком. Ей нехило доставалось от Мацураси, но она упрямо шла к своей цели и ловила кайф. Пожалуй, в этом было её преимущество: она не гналась за результатом. Сакура жила в моменте, зная, что однажды выедет на публичную трассу, но не привязывалась к срокам. Это был один из секретов успеха. Спустя три месяца она оказалась на популярной японской трассе, где обычно проводились международные соревнования. Сегодня же здесь были местные гонщики. Хидан сам подал заявку от её имени, чтобы избавить от формальностей. Сакуре оставалось только подготовиться и попробовать. — Не жди, что выиграешь сразу, ясно тебе? — наставлял Хидан накануне, когда они сидели в его квартире. — Там таких гонщиков, как ты, будет жопой жуй. А уж профессионалов тем более. Не рассчитывай даже на пятое место. — Всё настолько плохо? — отозвалась Сакура, завязывая отросшие волосы в хвост. — Ты чем слушаешь, дура? Людей там дохрена будет. Не в том дело, что плохо или нет. Конкуренция охуительная просто. Сакура кивнула, делая глоток виски. К этому виски её тоже приучил Хидан. Сначала было горько и противно, потом стало очень даже ничего. Да и всё, что теперь с ней происходило, было лучше той жизни, которую она вела раньше. Раньше. Обычно она старалась не вспоминать о том, что подразумевалось под этим словом. Но почти всегда данный отрезок времени имел название «Когда Ино была жива». Сакура до сих пор не смирилась с фактом, что лучшей подруги больше нет. Ей было легче думать, что она просто уехала по делам или скрывается от отца в одном из городов мира. Девушка убедила себя в этом, поэтому никогда не приходила на её могилу. Слова Сасори о том, что он лично видел тела Тсукури и Яманака, тогда выкинули Сакуру из жизни примерно на полгода. Она ничего не понимала: где находится, какой сейчас час, какое время года. Девушка не жила. Да и «существовала» — это громкое слово для бытия, в котором находилась Харуно те полгода. С ней постоянно кто-то был рядом: сначала родители, затем Итачи, потом Сасори. Однажды приходил Мадара. Это был один из тех дней, когда родители уже улетели в другую страну, чтобы продолжить вести бизнес. С момента смерти Ино и Дейдары прошло чуть больше семи месяцев. Мадару встретил Итачи, который пытался развлечь Сакуру просмотром идиотского фильма. Он тогда предусмотрительно оставил их наедине, чтобы дядя и Сакура могли поговорить. Мадара давно выразил свои соболезнования, но Харуно, конечно, так и не прочитала его сообщение. А лично ему удалось прийти только сейчас, поскольку он почти сразу после трагичной новости улетел в Палермо: заболела его мать. На Сакуре не было лица, но он и не ждал от неё радостных объятий и веселья. Он ещё тогда, на приёме в доме Яманака, понял, что девушки были более чем близки. И сама новость о случившемся, правда, его опечалила. Мадара больше всего был зол на Шисуи и его родителей. Он не понимал, как можно было опуститься до подобного. Мадара приехал в особняк через несколько дней после случившегося, наорав сначала на Шисуи, а затем и на своего брата. — В том, что случилось, нет нашей вины! — отнекивался отец Шисуи. — Я не знал, что Ино влюблена в другого человека. Иноичи и слова об этом не сказал. — Ты хочешь сказать, что не мог понять по лицу этой девушки, хочет она замуж за Шисуи или нет? Я уверен, Яманака лично сказала вам о том, что категорически против этой затеи, но ты, конечно, проигнорировал её слова! — Мадара, успокойся, — мать Шисуи положила руку на плечо мужчины, и в её голосе мелькнули нотки сожаления. — Мы, возможно, действительно были не правы в том, что настояли на дальнейшем браке, но… Поверь, мы и подумать не могли, что всё случится подобным образом. Я знаю, что ты благородный человек с большим сердцем, но не вини во всём нас. Невозможно предусмотреть всё, к тому же, Шисуи… — Шисуи вырос избалованным ублюдком! — выругался Мадара, игнорируя острый взгляд брата. — Вы знаете, что за двадцать часов до смерти Тсукури выписался из больницы, где лежал, будучи раненным вашим сынком? — Что ты несёшь, Мадара? — мужчина встал из-за стола, сверля младшего брата суровым взглядом. — Ты переходишь границы! — Твоя ошибка в том, что ты в упор не видишь: это твой сын уже давно потерял ощущение всяких граней! Несколько недель назад Шисуи выстрелил в Тсукури, находясь у него в клубе. Он сделал это только лишь потому, что Дейдара набил ему морду, когда твой сынок решил пристать к Яманака самым бесстыдным образом! Мать Шисуи ахнула, осев на диван, стоящий в кабинете. То, что говорил Мадара звучало дико и было совершенно не присуще её любимому сыну. — Шисуи!!! — рёв отца эхом раздался по особняку, что обычно не предвещало ничего хорошего. Мужчина редко выходил из себя и никогда не ругал своего обожаемого сына, но он знал, что Мадара ни за что не стал бы врать. Младший Учиха был честным человеком, который старался придерживаться справедливости во всём, за исключением только тех ситуаций, которые требовали иного подхода. Но они случались настолько редко, что их не вспомнил бы и сам Мадара. — Отец, в чём дело? — обеспокоенно отозвался Шисуи, заходя в кабинет. — Это правда?! — Что? Что правда? Как я должен понять, о чём ты говорил несколько минут назад, если меня здесь не было? — Ты стрелял в Тсукури? Шисуи уставился на Мадару, лицо которого не выражало ничего хорошего. Мужчина злился на Шисуи и был уверен, что частичная ответственность за всё случившееся лежит именно на нём. Мадара не узнавал его, и это осознание резало ножом по сердцу. Он знал, что Шисуи — избалованный парень. Знал, что ему всё сходит с рук. В отличие от Итачи или Саске, которых родители держали в ежовых рукавицах, отец и мать Шисуи разрешали ему всё, а тот очень рано начал этим пользоваться. У Мадары не было никаких прав, чтобы исправить это или перевоспитать его. Мадара, конечно, не был святым. Он тоже любил пошлые шутки, пил алкоголь, занимался сексом с теми, чьё имя забывал уже через пару минут после случившегося. Но ни одна женщина не оставалась после этого несчастной. Во-первых Мадара был шикарным любовником. Во-вторых, он всегда заботился о том, чтобы женщина была доставлена до дома, если приезжала, например, на такси, а не на личной машине. Учиха относился к числу редких и галантных джентльменов. И он, признаться, не требовал того же от своих друзей или родственников, прекрасно понимая, что у каждого своя голова на плечах и свои законы жизни. Но откровенно свинское поведение и сволочность Мадара простить не мог. Особенно человеку, которого он считал близким другом, а не просто родственником. В Шисуи к его годам собралось всё самое плохое. Нещадно пользуясь своей красотой, он сотворил уже столько дерьма, что отмыться от него было практически невозможно. У парня была дурная репутация, которая, впрочем, граничила с его приличным поведением — маской, надетой в том или ином обществе в зависимости от ситуации. — Стрелял, — не стал отпираться Шисуи, потому что прекрасно знал, в каком невыгодном положении находится. — Но это была вина Тсукури. Он первый набросился на меня с кулаками. Я защищался. — Не упусти кусок в своём рассказе, где ты пытался изнасиловать Ино возле VIP-зоны, — отозвался Мадара, игнорируя убийственный взгляд Шисуи. — Милый, но это ведь всё не правда? Скажи, что Мадара просто ошибся, перепутал! — умоляюще пробормотала мать Шисуи, хватая парня за плечи. — Ты ведь не мог такое сотворить? — Да даже если и мог, то что? Она была самой обычной девкой, которая сама не знает, чего хочет! — выплюнул Шисуи, скидывая ладонь матери с плеча. — Сначала Нара, потом Тсукури! Ей было без разницы, с кем спать! — Шисуи! — повысил голос отец, хлопнув ладонью по столу. — Имей уважение к покойной! — А у него уважение ко всему уже давно отсутствует, если ты не заметил, — процедил Мадара, засовывая руки в карманы брюк. — Ему плевать, кто перед ним. Отец, мать, девушка. Так ведь, Шисуи? — Что ты ко мне привязался, а? — отозвался Шисуи, поворачиваясь к мужчине. — Строишь из себя правильного благодетеля, будучи главарём мафии! Сколько же в тебе благородства? Давай посчитаем! — Шисуи! — вновь рыкнул отец, ловя обеспокоенный взгляд жены. — Мадара, оставь нас. Нам нужно поговорить в более… Узком кругу. — Надеюсь, эта беседа не пройдёт даром, — ответил Мадара, покидая кабинет старшего брата. С тех пор они с Шисуи не разговаривали. Мадара не знал, чем закончился разговор брата и племянника и не горел желанием разговаривать с ними обоими. К тому же через пару недель он узнал, что его мать плохо себя чувствует, поэтому он почти сразу же сорвался к ней в Палермо. Оказавшись спустя полгода в Токио, Мадара захотел увидеться с Сакурой, чтобы попрощаться. Ему нужно было уехать во Францию, чтобы наладить бизнес и обсудить дела с местной семьёй, корни которой уходили далеко в Италию. Мадара не знал, сколько времени потребуется на эту поездку, поэтому не устанавливал определённых сроков. Он был в курсе, что Сакура больше не работает у Сенджу. И не потому, что Цунаде её уволила. Горе Харуно было велико. И женщина это понимала. Она связалась с Сакурой через месяц и сказала, что даёт ей передышку. Мол, Харуно может вернуться в любой момент: хоть через год или через два. Цунаде всегда будет её ждать. Сквозь слёзы, которые уже привычно душили девушку каждый раз, когда речь заходила о подруге, Сакура поблагодарила Цунаде. И эта благодарность была искренней, пусть и вымученной, как будто больше Харуно не была способна ни на какие эмоции. Она была рада видеть Мадару, пусть и воспринимала его появление слегка заторможенно. К тому времени Сакура уже плотно сидела на антидепрессантах, которые ей вновь посоветовала Цунаде. Таблетки были сильнодействующие, от них постоянно клонило в сон, а ещё они вышибали эмоции напрочь. Харуно порой забывала, зачем пришла в ванную или на кухню: мысли путались, теряясь одна за другой в потоке белого шума в голове. Учиха ассоциировался у неё с поездкой в Италию, когда всё ещё было хорошо. И он стал тем, кого она запомнила как человека, который подарил ей нечто хорошее в потоке серых и беспокойных дней. Сквозь беспорядочный рой, который крутился у неё в голове, Сакура вдруг разобрала, что Мадара прощается. Это прощание, возможно, могло бы быть более тёплым, но она не нашла в себе силы, чтобы что-то ему сказать. Только кивнула, когда он слегка задержал её ладонь в своей, смотря проникновенными чёрными глазами. Он вдруг сказал ей: — Я не так часто терял тех, кого люблю. Но я могу сказать, Сакура, что ещё больнее терять людей, которые остаются живыми, умирая лично для тебя, как хорошие люди, подходящие по характеру и по сердцу. В тебе есть больше силы, чем ты думаешь. Я понял это ещё тогда, когда увидел тебя на приёме у Ино. Дай себе время, переживи эту боль. Но не тони в ней. И однажды, когда я вновь вернусь в Токио, я хочу видеть другую Сакуру. Настоящую Сакуру. Уверен, что однажды ты выпустишь её на волю. Мадара ушёл, а эти слова почему-то остались. Они не были чёткими и через какое-то время забылись. А вспомнились уже тогда, когда Сакура оказалась замужем за Сасори. Уже потом она начала понимать, что он достаточно ловко воспользовался ситуацией. Гораздо легче уговорить человека пойти на нечто безумное, когда он находится в полной растерянности и непонимании. Под действием сильнейших препаратов. Акасуна всё продумал. Сделал вид, будто он единственный, кто ей нужен. Окружил заботой, создал видимость, что страдает по Тсукури также сильно, как и она по Ино. Сакура до сих пор не была уверена, что он вообще страдал по лучшему другу. В нём не было боли от потери. Вообще никакого намёка на страдание. Но он хорошо отыгрывал. И умело манипулировал. Находясь рядом с ним, ей как будто бы действительно становилось легче. Сасори возвращал её туда, где они все были счастливы и беззаботны. Туда, где они учились в институте, посещали вечеринки у Хидана с завидной регулярностью, не думая о том, что завтра пары и куча домашнего задания. Туда, где сам Сасори был единственным её близким человеком, не считая, конечно, Ино. Но Ино больше не было. А вот Акасуна был. Вполне себе живой и как будто родной. В нём было что-то, что приводило её мысли в ровную белую звуковую линию, как в реанимации. Его голос, его руки — всё имело вкус прошлого, где жила счастливая Сакура, которую Ино и Сасори смогли вытащить из лап постоянного самобичевания и тени родителей. Сасори напомнил ей все свои заслуги, и девушка действительно начала думать, что он сделал для неё много. Даже слишком. Стало вдруг непонятно, почему она всё это время игнорировала его, отодвигала в сторону? Он ведь хотел как лучше. И всегда желал добра. В конце концов, она сама попросила его остаться. Это были те слова, которые он так долго жаждал от неё услышать. И Сасори совершенно не волновало, что Сакура 90% своих дней проводила в полузабытье, находясь под действием препаратов. Он тогда уже находился на той ступени, когда считал, что победа должна быть в руках любой ценой, а уж какой вес у этой цены — совершенно неважно. Сасори было выгодно, что Сакура сидит на таблетках. И он даже не пытался скрыть это перед самим собой. Ему к тому времени все успело надоесть. Сакура со своей агонией и непониманием, как жить дальше, пришлась очень кстати. Здесь уже было не до благородства. Акасуна предполагал, что позже Сакура будет ему даже благодарна. По крайней мере, ему удалось здорово промыть ей мозги. И она начала смотреть на него теми же глазами, что и раньше: щенячьими, полными восхищения. Это было хорошо. Значит, всё шло по плану. Секс стал привычным делом. Она сама шла к нему навстречу, сама падала в его объятия, сама избавляла от одежды. Половина в ней умерла, но другая половина тянулась к нему, выгибалась, раздвигала ноги и страстно целовала. Совсем как раньше. Сасори загнал её в такие рамки, что Сакура начала жить в придуманном мире, уверив себя в том, что Ино просто улетела в другой город. И это всё тоже было ему на руку. Акасуна начал сходить с ума, сам того не понимая. Харуно вдруг стала для него удачным опытом. Он понял, что можно легко перекраивать людей, особенно таких, как Сакура. Она лежала у него на груди после очередного секса, когда Акасуна решил сделать ей предложение. Он знал, что она согласится. И её мутные зелёные глаза, в которых прослеживалось нечто непонятное и давно забытое, на секунду сверкнули, когда Сасори протянул ей красную бархатную коробочку с кольцом из белого золота. Всё шло словно по маслу. Спустя столько лет она-таки сказала ему «Да». Это было время, о котором Акасуна вспоминал с удовлетворением. Со свадьбой ему тогда помогали родители Харуно и Цунаде. Бабке было плевать, женится Сасори или нет, да и он не хотел видеть её на свадьбе. Друзья отнеслись к этому событию неоднозначно. Итачи, например, прекрасно понимал, что с Сакурой творится какая-то дурь, а Конан, в общем и целом не одобряла этот союз, будучи уверенной в том, что Харуно он окончательно сломает. Сама Сакура почти не помнила тот жизненный период. Она не выбирала платье, не смотрела на блюда, которые будут в меню, но Акасуна от неё ничего и не требовал. Он хотел, чтобы Сакура только явилась в назначенное время и подставила палец, на которое он наденет обручальное кольцо. Этого было достаточно. Итачи спросил её тогда, уверена ли она в своём решении. Но Сакура ничего не ответила, глупо улыбнувшись, что уже показалось ему странным. А позднее её забрала мать, чтобы подогнать платье под довольно похудевшую фигуру. Свадьба проходила шумно и официально. И не потому, что Сасори хотел рассказать об этом событии всем, вовсе нет. Просто многочисленные поездки по салонам не прошли даром для прессы. Журналисты сами провели расследование, а родители Сакуры, которые хоть и отнеслись к Акасуна настороженно, но решили, что старая любовь не ржавеет, с удовольствием дали интервью. Весь город тогда говорил о том, что великий архитектор, наконец женится. И на ком! На Сакуре Харуно, бывшей жене Хьюга Неджи! Это была сенсационная новость. Накануне гонки, сидя на кухне у Хидана, Сакура не понимала, как только она позволила всему этому случиться. Именно благодаря Хидану Сакуре удалось очнуться и понять, что в жизни что-то идёт не так. Она хорошо помнила день, когда Хидан показал ей, что всё происходящее с ней — фарс и заслуга грязи, которую развёл Сасори. Акасуна тогда уехал в командировку на несколько дней. А Мацураси надо было забрать у него несколько документов, касающихся клуба Тсукури. Хидан сдержал обещание, поэтому заведение продолжало радовать посетителей, которых ничуть не убавилось. Мацураси следил за новым хозяином, который боялся его, как огня, а процент забирал себе. Получилась неплохая инвестиция. Сасори он передал документы на проверку, чтобы его юрист изучил некоторые формальности и подтвердил действительность бумаг. Тот справился быстро, и уже через пару дней Хидан сидел в столовой, держа в руках заветную папку. Сакура потянулась было к полке, где хранился чай, но Хидан только рассмеялся. Отодвинул девушку в сторону, по-свойски достал виски из бара, добавил шар льда, залил алкоголем и довольно обнажил идеальные белые зубы. Сакура села на стул, сложив руки на колени, глядя на то, как Мацураси цедит виски. Она даже не знала, что у Сасори есть бар. Впрочем, Сакура вообще ничего не знала о его квартире. Девушка не прикасалась к его вещам, всё делала помощница, а сама Сакура только на автомате заправляла постель да смотрела телевизор, тупо уставившись в экран. — Нахуя ты замуж за него вышла? — вдруг спросил Мацураси, и девушка как-то странно на него посмотрела. Вопрос был ей совершенно непонятен. — Потому что я люблю его. — Ой, блять, давай заканчивай, а! — отмахнулся Хидан. — Ты в зеркало на себя посмотри. Любит она. Он тебя в зомбака превратил натурального. Худая, как вобла. Ты жрёшь вообще что-нибудь? — Хидан, я не думаю, что… — Понятно, что не думаешь! Больше матрасов глотай, думать будет нечем. Слушай, малышка Сакура, очнись, пока не поздно, — Мацураси наклонился к Сакуре, оперевшись локтём на стол. — Я ни за что не поверю, что ты по доброй воле выскочила замуж за того, кого слала нахуй долгое время. Обычно мне похуй, я не лезу в чужие дела. Но Акасуна уж больно заигрался. Будет жалко, если такая красавица, как ты, сдохнет от передозировки антидепрессантами. — Что ты… — Так, ну понятно, — Хидан вдруг вскочил, хватая Сакуру за шкирку. — В чём ты у нас тут одета? Сойдёт! — Стой, Хидан! Куда ты меня тащишь? — В новую жизнь, дорогая, в новую жизнь! Он тогда выволок её на улицу, силой посадил на мотоцикл и дал газу так, что Сакура на секунду забыла, как дышать. Без шлема, без какой-либо страховки. Только его руки по обе стороны руля и её ладони, вцепившиеся в его торс. Лето подходило к концу, становилось прохладно, и хлёсткий ветер лупил по щекам, на лету смахивая слёзы, градом льющиеся из её глаз. Хидан прокатил её по всей округе Токио и даже выехал за его пределы. Гнал по трассе несколько часов кряду, поднимая мотоцикл на дыбы, заставляя Сакуру орать до одури, оглушая Хидана, которого вся эта ситуация только забавляла. Он-то знал, что клин вышибают клином. Был уверен: это всё пойдёт ей на пользу. Возможно, Сакура стала для Хидана таким же экспериментом, каким была для Сасори, но Мацураси рассматривал всё это со своей колокольни. Ему было скучно. Конан стала счастливой жёнушкой Яхико. Они расписались по-тихому пару месяцев назад, даже не справляя торжество. И, конечно, девушка всю себя отдавала мужу, притворяясь, будто её всё устраивает. Мацураси не прельщал этот цирк, но и вытаскивать Конан оттуда он не собирался. Обычные бабы его тоже не устраивали. А вот Харуно, которая вдруг стала Акасуна, очень даже подходила на роль той, кто поможет ему развлечься и немного прийти в себя. Акасуна и впрямь «задушил» девчонку. Мацураси знал, что она уже давно должна была снизить дозировку и начать слезать с антидепрессантов, но у Сасори, видимо, были другие планы. И Хидан решил сделать ход конём. Ему удалось. Когда он привёз Сакуру к дому, где располагалась их, теперь уже с Сасори, квартира, в её глазах не было пустой безысходности. Там волнами плескалось начало чего-то большего. Сакура начала просыпаться. Это было видно по тому, в каком смятении она прибывала. И неважно, какие из неё лились эмоции, главное, что они вообще появились. В ту ночь Сакура впервые за долгое время забыла выпить таблетки и крепко спала до самого утра, не просыпаясь из-за внезапных кошмаров. — Эй, о чём задумалась? — Хидан щёлкнул пальцами перед носом девушки, и она перевела на него взгляд. — Ты точно больше не хаваешь таблы? Предупреждаю сразу: задушу. Не смей садиться за руль в разъёбанном состоянии, ясно тебе? — Я уже несколько месяцев их не пью, знаешь же, — Сакура кивнула головой, подтверждая свои слова. — Когда уже дашь мне покататься на мотоцикле? Ты обещал. — Не доросла ещё, — усмехнулся Хидан, откинувшись на спинку стула. — Приедешь завтра хотя бы двадцатая, так уж и быть, снизойду до тебя. — А в церковь когда отвезёшь? — Никогда, — отрезал Мацураси. — К Богу надо прийти душой и сердцем, ясно? А не потому, что в жопе интерес играет. — Ты даже посмотреть не даёшь. Откуда знаешь, может быть, мне бы откликнулось. — Когда откликнется, сама поймёшь. Без просмотра красивых картинок. — Наркотики нельзя, в церковь не возишь. Что за дела, Хидан? — Остынь, Сакура, — протянул Мацураси, махнув рукой. — Насчёт наркоты: сама всё знаешь. Хуй тебе, а не наркота. — Ты сам когда-то дал мне её, забыл? — хитро прищурилась Сакура, лёгким движением пододвигая к парню пустой бокал. — Тц. Ну ты вспомнила, да, — вновь наполнив бокал, мужчина повторил действие Сакуры, и стекло проехалось по гладкой поверхности стола прямиком в руки девушке. — Тогда это было забавно. Долбят по разным причинам, Харуно. Но опаснее наркота для тех, кто умирает от безысходности и выхода не видит. Ты как раз из тех людей. Сакура усмехнулась, отметив, что он всегда намеренно называл её девичьей фамилией, игнорируя принадлежность к Акасуна, в то время как для всего города она оставалась только лишь женой Сасори. — Если я сильно захочу, то достану сама. — Карман шире! Никто тебе нихера не продаст, потому что все подо мной ходят. Даже не пытайся, да. Девушка цокнула языком, закатив глаза. Иногда Мацураси был жутко невыносимым. — Твой красавчик с ума сойдёт, когда узнает, что ты здесь рассиживаешься. — Выгоняешь? — усмехнулась Сакура, делая ещё один глоток виски. — Ещё чего! Просто предупреждаю. Перед гонкой тебе проблемы не нужны. — Конан обещала прийти, — сказала девушка, внимательно следя за реакцией Мацураси. — Не удивительно. Она в последнее время ударилась в спорт, в зале ебашит каждый день. — Это потому, что у неё не получается забеременеть. Яхико хочет ребёнка, но попытки пока не увенчались успехом. — А я смотрю, вы стали нихуёвыми подругами! — хохотнул Мацураси, на что Сакура только покачала головой. — Скорее просто приятельницами. Ей слишком одиноко в последнее время. Почему вы перестали общаться? — Заебало, Сакура. И меня не забавляет развлекаться с чужими жёнами… Они вдруг посмотрели друг на друга, а потом синхронно расхохотались. — Кажется, ты забыл про некоторые исключения, — проговорила Сакура сквозь слёзы, трясясь от приступа смеха. — Ты не считаешься. Всё равно скоро с ним разведёшься. — Он так просто не даст мне развод, — усмехнулась Сакура, вставая со стула. — Ладно, мне пора. Завтра важный день. — Езжай ровно, за окном метель начинается. Они обнялись на прощание, как старые друзья, но Хидан-таки получил кулаком по плечу, когда опустил руку ниже поясницы. Он давно играл с ней подобным образом, но всегда выходил сухим из воды. Харуно нравилась его нахальная манера вести себя так, будто ему всё можно. Но, в отличие от Сасори, у Хидана не было синдрома Бога. И это её подкупало. Девушка въехала на крытую парковку, оставив чёрную Тойоту, которую ей подарил Сасори пару месяцев назад, на специально отведённом для неё месте. Соседняя парковочная площадка пустовала, а значит, Акасуна вновь не находился дома, хотя на часах уже перевалило за десять часов. Было темно и холодно. В последнее время Сасори часто не ночевал дома. Сакура знала, что у него проблемы. Бабушка Чиё всё-таки приватизировала часть компании. Сасори это до трясучки выводило из себя. У них с Итачи были свои дела, а Чиё им здорово мешала. Сасори постоянно ходил злой, как чёрт, пусть и старался не показывать свои эмоции. Сакуре не было его жаль. Она в последнее время начала уставать от чрезмерной опеки и желания посадить её под замок, которое так и сквозило в нём при одном лишь взгляде на Сакуру. Сасори не нравилось, как она говорила, во что одевалась, чем занималась. Это была не та Сакура, на которой он женился. И плевать ему было на то, что во время их свадьбы девушка была не в себе. Та Сакура ему больше подходила. Делала всё, что он скажет. Сейчас же всё изменилось. Она перестала пить таблетки и даже его ядовитые напоминания о том, что Сакура как-то быстро забыла о своей потере, не приводили её в чувства. Сасори был в курсе, что она стала больше времени проводить с Хиданом. И его это злило. По-настоящему выводило из себя. Он не ревновал, но и не собирался терпеть, чтобы эти двое сближались. А тут ещё и эта чёртова Чиё, которая не дала им провезти левую партию оружия в его картинах. И холсты испоганила, и перед партнёрами подставила. Акасуна убеждал себя, что скоро всё это обязательно закончится. Нужно только подождать. Ключевое и самое отвратительное — чёртово ожидание, которое не было ему подвластно. У него не получилось избавиться от Чиё за всё это время. Он дважды пытался её отравить, но какого-то хрена не вышло. Каждый раз что-то шло не так. То Чиё сама не оказывалась в нужном месте, то было ещё какое-нибудь обстоятельство, которое не давало завершить начатое. Сасори был в ярости. В какой-то момент всё начало рушиться, и даже сам Акасуна не знал, как решить все проблемы, которые вдруг навалились разом, ставя на кон самое важное, что у него было — знаменитое самообладание.

***

— Чёрт! Хидан, ты это видел?! — запыханная Сакура с размаху приземлилась рядом с парнем, стаскивая с головы шлем. — В какой-то момент я подумала, что меня выкинет с трассы! — Я ж предупреждал тебя! Резина здесь просто охренительная! Но ты молодец, — Мацураси хлопнул девушку по плечу. — Двадцать первая — это не так уж и плохо, да. Я думал, приедешь, тридцатая, минимум. — Ну спасибо! — обиженно отозвалась Сакура, закидывая голову наверх. — А мотоцикл? — А чё мотоцикл? Мы с тобой как договаривались, помнишь? Исключений я не делаю. Даже для тебя, крошка. Сакура цокнула языком, застёгивая замшевую куртку. В воздухе сквозила морозность, но она приводила мысли в порядок. Девушку всё ещё трясло от возбуждения. Адреналин придавал сил и заставлял чувствовать себя живой. Наверное, поэтому она так полюбила скорость. У Сакуры давно были права, но она почти ими не пользовалась. А потом вдруг появился Хидан и перевернул всё с ног на голову. Права стали нужны. Даже очень. Скорость выбивала из Сакуры всю печаль. Когда ветер бил в лицо и захватывал дух, у Сакуры сносило крышу. Она ни о чём не думала. И это ей нравилось. Необходимость в таблетках пропала, когда появился более благоприятный способ забывать обо всех тяготах жизни. Телефон в кармане зазвонил и Сакура сморщилась. Но её выражение лица быстро сменилось на более спокойное, когда она увидела на экране имя Итачи. Учиха вновь вернулся в её жизнь в качестве близкого приятеля и Сакура была действительно ему рада. Они часто проводили время вместе, когда Итачи был свободен или просто плевал на свою работу. Да, такие дни начали встречаться в жизни Учиха всё больше. И Сакура искренне радовалась, что Итачи начал учиться жить. — Да? — Тебя можно поздравить? — раздался голос на другом конце линии и Сакура улыбнулась. — Нет. Я приехала двадцать первая. — Это отличный результат для начинающего гонщика. Уверен, Хидан тобою гордится. — Ага, ещё как, — прыснула Сакура, посмотрев на Мацураси, листающего получившиеся кадры в смартфоне. — Ты ведь не просто так звонишь, да? — Да, Сакура, — Итачи устало вздохнул, прикрыв глаза. — Сасори. Он уже едет к трассе. — Тц, вот чёрт! И ты говоришь мне об этом только сейчас? — вскочила Сакура, привлекая внимание Хидана. — Прости, но я должен был тебя поздравить, — усмехнулся Итачи, сбрасывая звонок. — Ну, чё там? Красавчик Сасори уже гонит сюда, да? — Хидан, давай быстрее! Не хочу выслушивать нотации в такой день. Мацураси расхохотался, хватая Сакуру за руку. Экстрим он любил, а бегать от Сасори ему нравилось ещё больше. Особенно, когда рядом находилась женщина, которую Акасуна считал своей. Они приехали в его очередную квартиру спустя двадцать минут. Хидан давно приобрёл много недвижимости, чтобы в любой момент можно было остановиться там, где ему будет комфортно здесь и сейчас. Но дело, конечно, было не только в этом. Количество заказов у знаменитого головореза росло. И обычно местоположения жертв сильно разнились. Хидан предпочитал экономить своё время, чтобы быть отдохнувшим и иметь много сил, поэтому имел уже около шести квартир, но на них останавливаться не собирался. — Он тебя убьёт когда-нибудь, — усмехнулся Мацураси, наблюдая, как Сакура отключает телефон. — И на какой хуй, спрашивается, он тебе нужен? — Ты уже задавал мне этот вопрос. Вчера, — ответила девушка, сбрасывая куртку. — Но ты никогда не говоришь прямо, — отозвался Хидан, открывая бутылку Бурбона. — Надеешься, что он поменяется? — Всё слишком сложно, Хидан. В последнее время я запуталась. Он долгое время был моей связью с прошлым, в которое я окунулась с головой. Мне было легче переживать произошедшее, когда Сасори был рядом. Но когда я перестала пить таблетки, мне начало казаться, что я упустила нечто важное. Я не понимаю, в чём дело. Происходит столько странных вещей. — Он всегда был тёмной лошадкой, Харуно. — Хидан поставил перед Сакурой бокал и сел напротив. — Я мог бы рассказать тебе дохуя всего интересного, но ты ведь знаешь, я люблю наблюдать. Мне интересно, как далеко ты зайдёшь, когда начнёшь раскапывать его дерьмо. А пока предлагаю выпить за твой промежуточный дебют, крошка! Сакура усмехнулась, чокнувшись своим бокалом о бокал Хидана. Блаженное тепло разлилось по всему телу и почти сразу же ударило в голову. В квартире было жарко, и это сыграло свою роль, вскипятив кровь Сакуры. Конан так и не пришла, сославшись на головную боль. Харуно было её жалко. Она знала, что та не была счастлива в браке. Конан всё это время казалось, будто она хреновая жена и никакие утешения Сакуры не могли её переубедить. — Ты снова напоил меня, — хмыкнула Сакура, сдувая прядь с носа. — Давай, попробуй скажи, что тебе это не нравится! — расхохотался Мацураси, вдруг подавшись вперёд. Его глубокие глаза вишнёвого оттенка всегда смотрели так, будто видели Сакуру насквозь. Но ему нравилось то, во что он её превратил. Ещё больше нравилось то, что он знал: Сакура всегда была такой. Просто её постоянно кто-то подавлял. Хидан любил выпускать чужих демонов наружу и был уверен, что такое золото нельзя было держать внутри. — Нравится, — не стала отпираться девушка, облизнув пересохшие губы, чем ещё больше привлекла внимание Мацураси. — Ты зря это затеяла, — ухмыльнулся Хидан, сканируя её лицо пристальным взглядом. — Знаешь же, что пути назад не будет. — Я больше не сдаю назад, — хитро отозвалась Харуно. И Мацураси, давно томимый вожделением и желанием, наконец, впился в её приоткрытые губы.