the devil's game

let the fire burn the ice

До причала путники добираются через более долгий путь по лесной границе на случай, если виновники разрушения Драйдена все еще бродят в городе или вокруг его снесенных стен. Если догадки Чимина верны и крепость пала от рук демона, им не обязательно перемещаться по теням, остерегаясь обнаружения, ведь магическая тварь отыщет их в любом случае. Только вот по состоянию сгоревших домов и замка, а также по цвету пепельного шлейфа над каменными развалинами, кажется, что трагедия приключилась как минимум за сутки до их прибытия. Случись нападения прямо накануне, то пожары бы не успели так быстро затихнуть, а земля покрыться жирным слоем копоти. Ветхую кладку из позеленевших со временем деревянных досок у реки с трудом можно назвать причалом, но, в отличие от всего остального, построенного людьми в округе, она стоит на месте — нетронутой и целехонькой. Рядом с ней действительно стоит бедная хижина с парой окон и запертой дверью, а еще крыша с сеном на четырех прогнивших палках, которую Тэхен обозвал конюшней. Даже если здесь нет выживших, то Чимин со своими спутниками хотя бы смогут здесь переночевать вместо того, чтобы возвращаться после заката обратно на болота. Чонгук первым делом проверяет конюшню, обходя ее по кругу, чтобы убедиться в отсутствии других живых созданий, кроме них. Тэхен останавливается у причала и делится воспоминанием:  — Когда я был здесь с Шуа несколько месяцев назад, мы столкнулись со стариком, который здесь рыбачил. Он нашел эту брошенную кем-то хижину и привел в порядок после того, как драйденские стражники вышвырнули его на улицу из дома, что у него был в городе, за неуплату налогов. Он рассказал, что потерял сына, который служил в армии лорда, а его супруга скончалась от болезни. Он же всю жизнь проработал на рудниках, но стал слишком слаб и больше не мог там трудиться. Подумать только — его сын отдал жизнь за правителя, который отплатил ему за такую жертву тем, что выбросил на улицу умирать словно бродячую собаку. А крестьяне тем временем называют меня и мое племя дикарями. Он с грустью усмехается на последней фразе и замолкает. Чимин переваривает его речь и задумывается о том, что, живя в замке и имея под рукой все, что ему угодно, он никогда не углублялся во внутреннюю политику отца и законы Де Гаара. Несмотря на то, что когда-нибудь ему суждено было стать приемником и управляющим лордом, он тратил слишком много времени на глупые забавы. Были ли в его городе такие же старики, как тот, о котором поведал Тэхен? Голодали ли крестьяне зимой, как те бедные люди из деревни Хосока? Как Чимин собирался править огромным городом и его жителями, когда ни черта не знал о том, как они жили?  — На улице никого нет. Голос Чонгука прогоняет уже неважные вопросы о будущем, которому все равно больше не суждено сбыться. Чимин подзывает Тэхена поближе и указывает на дверь в хижину. Он хочет сам проверить, заперта она или нет, но Чонгук возникает перед носом и берет на себя эту задачу, не видя, как мальчишка за его спиной в раздражении закатывает глаза. Дверь поддается легкому толчку, как оказывается, не имея замков вовсе. Изнутри в нос бьет яркий запах старого меха и гнилой древесины. По виду жилья старик-рыбак здесь уже давно не бывал. Вполне возможно он умер задолго до сегодняшнего дня. В доме всего одна комната с койкой, заваленной грязными тряпками и шкурами. Есть холодная каменная печь, покрытая сажей и пылью, и обеденный стол с одной табуреткой. Чимин обнимает себя руками и растирает предплечья, дабы согреться. Даже на улице теплее, чем в этой заброшенной избушке. — Неплохо, — озвучивает Тэхен свое мнение об этом месте, полностью противоположное чиминовому. Возможно, если бы Чимин также прожил в лесу все свои двадцать два года, то сумел бы отыскать комфорт даже в такой захудалой площади, но юноша до этого жил в роскошном замке и не мог так быстро забыть о привычном комфорте и естественных нуждах в нем. Чонгук снимает голыми руками паутину с оконной рамы, а Тэхен присаживается на корточки перед печью, приблизительно прикидывая в уме, сколько в нее поместится дров за раз. Чимин же усаживается на холодную постель, в которой ему возможно придется сегодня ночевать, как вдруг боковым зрением замечает мимолетное движение под тряпками. Он не сдерживает крик и вскакивает на ноги, решив, что это точно какая-нибудь здоровенная и вонючая крыса. Чонгук одной рукой отставляет его в сторону, спрашивая: — Что там? — Не знаю. Что-то… шевелилось под этой кучей хлама. Чимину сейчас все равно, что со стороны он, должно быть, походит на глупого ребенка, поднявшего истерику из-за сущего пустяка. Он ни за что не прикоснется к этим вещам сам, чтобы проверить существо под ними. Чонгуку же, что липкие сети паутины, что полевые крысы с огромными розовыми хвостами — все ни по чем. Он начинает раскидывать тряпки с койки, пытаясь добраться до того, что прячется внутри. Ко всеобщему удивлению и шоку, источником движения оказывается вовсе не волосатый похититель зерна, а живой человек. Он выглядит старше Чимина и остальных, но ненамного. На нем стеганная броня черного цвета с желтыми вышивками цветов ириса на рукавах, как на гербе лорда Драйдена.  — Он из городской армии, — предупреждает Чимин спутников.  — Кто-то его здесь спрятал, — сразу за ним говорит Чонгук и подносит палец к сонной артерии на шее незнакомца, надавливая и считая пульс.  — Он без сознания? — Тэхен выглядывает над плечом Чимина, рассматривая мужчину. Чонгук задерживает взгляд на чем-то, расположенном в области живота спящего, а затем вдруг достает из кармана один из своих ножей, начиная разрезать набитую ветошью броню. Чимин хватается за его запястье, думая, что наемник хочет его окончательно добить. Почти кричит:  — Что ты делаешь?! Но Чонгук успевает разорвать материал и убрать нож обратно за пояс. Чимин опускает взгляд на разрыв в одежке, осознав его намерения. — Он ранен, — тихо проговаривает юноша, сморщив пуговичный нос от кровоточащей рваной раны.  — И довольно серьезно, — добавляет наемник. Чимин поворачивается к Тэхену.  — Ты говорил, что твоя сестра занимается траволечением, а ты в этом разбираешься? Можешь осмотреть его рану?  — Я попробую, — неуверенно соглашается Тэхен и подходит вплотную к постели, склоняясь над бессознательным стражником.  — Отойдите от него! — раздается требовательный голос за их спинами, заставляющий всех троих одновременно развернуться к его источнику.  — О Боги! — Чимин, не веря, выдыхает и бросается со всех ног навстречу к тому, кого потерял в лесу еще два дня назад. Хосок узнает мальчишку с опозданием, но успевает это сделать до того, как тот бросается к нему на шею, обнимая. В результате он роняет из рук собранный в лесу хворост, но эта мелочь по сравнению со встречей с живыми членами группы, которых он уже и не думал снова встретить. В этот раз Чимин не плачет, но от счастья у него покалывает в носу, а ресницы начинают блестеть. Он отнимает лицо от плеча Хосока и в предвкушении спрашивает:  — Где Сокджин? Он с тобой? — встряхивает за плечи, торопя с ответом, — он цел? Где Он? Конюх молчит и переводит рассеянный взгляд на мрачную фигуру Чонгука, стоящего все на то же самом месте у постели. Наемник понимает все гораздо быстрее Чимина.  — Почему ты молчишь? — скулит молодой лорд, не желая думать головой, — ответь, где Сокджин? За ним раздаются тяжелые приближающие шаги. Чонгук обнимает Чимина за пояс, накрывая ладонью его живот. Отводит силой назад от Хосока и тихонько говорит:  — Его здесь нет.  — Что… — Чимин не разворачивается к наемнику и продолжает искать в глазах Хосока хоть какие-нибудь намеки на то, что тот ошибается, — где он? Почему ты не говоришь, где он?  — Мы разделились вчера днем, когда добрались до города, — наконец рассказывает помрачневший Хосок, — я отправился к конюшням, а Сокджин сказал, что ему нужно скорее найти старого знакомого. Он не сказал мне, где собирается его искать, но мы договорились встретиться снова на следующий день в то же самое время перед мастерской кузнеца.  — Что произошло с городом? — встревает Чонгук, продолжая держать замолкшего Чимина, который с каждой новой секундой обмякает в его руках, вслед за надеждой теряя и силы. У Хосока расширяются зрачки, а слова застревают в самом горле от жутких и пока еще слишком свежих воспоминаний. Чтобы он ни увидел там — это происшествие заразило его чрезвычайным страхом.  — Я не знаю, — запинается и отворачивается в сторону, упираясь взглядом в дверной косяк, — я не уверен в том, что я видел. Там было много дыма… очень много черного, густого дыма, который свел всех с ума.  — О чем ты говоришь? — не понимает Чонгук. — Те, кто вдохнул этот дым… они все потеряли рассудок. Стали набрасываться друг на друга, как дикие звери. Стража резала мечами горожан, а те хватали все, что попадалось им под руку и начинали бить, кромсать своих же соседей. Я был в конюшнях, когда дым только стал появляться. Паника началась с придворной стражи, что патрулировала ночью. Я сам как раз собирался идти отдыхать в гостиницу, но лошади вели себя странно: нервничали и психовали. Благодаря им я задержался и смог потом сбежать. Намджун мне помог. Называя незнакомое имя, он начинает глядеть на раненого мужчину в постели и заканчивает рассказ:  — Его ранил его же сослуживец, когда мы пытались пересечь ворота. Он напал на нас с такой яростью, которую я никогда не видел в людях. Белки его глаз… — на лбу Хосока выступает пот, как если бы он снов проходил через эти же самые события заново, — они были совершенно черными.  — Но откуда пепел? Кто устроил такой сильный пожар? — спрашивает из дальнего конца хижины Тэхен. Конюх прогоняет ладонь по лицу, стирая с него влагу и картинки из памяти, которые он никогда больше не хочет видеть.  — Вы мне не поверите.  — Что стало с Сокджином? — Чимин брыкается в руках наемника, зная лучше остальных, откуда взялся пепел и о чем так сильно боится рассказать Хосок.  — Я не знаю, — честно отвечает тот, чувствуя вину за то, что им пришлось с Сокджином разделиться, хотя это решение было совсем не на его совести, — вся эта чертовщина произошла ночью. Мы должны были с ним встретиться только на следующий день. Стон потерявшего сознание стражника прерывает расспросы, напоминая всем присутствующим о том, кто пока еще борется за жизнь и кому необходима их помощь.  — Мне нужна вода, чистая ткань для наложения повязки и список ингредиентов, из которых я смогу сделать мазь, — перечисляет Тэхен, забрав табуретку и поставив ее для себя прямо перед койкой, — и снимите с него куртку, — его слова не производят никакого действия, так что тот повышает голос, гаркнув на весь дом, — сейчас! Хосок забывает про разбросанный на пороге хворост и начинает подготавливать для Тэхена хотя бы часть необходимых средств. Чонгук стоит на месте, обнимая растерянного и обездвиженного Чимина, у которого весь его мир сейчас сжался до этой грязной затерянной среди руин избушки, из которой он не представляет, как ему выбраться и продолжить жить. Наемник начинает скользить пальцами по его животу, собираясь убрать ладонь, но мальчишка судорожно перехватывает тонкие пальцы и сжимает их до хруста. Руки Чонгука — единственное, что удерживает его сейчас на земле. Без них, он боится даже подумать, что с ним станет. Чонгук опускает подбородок на чиминову макушку и ждет пару минут. Глядит прямо перед собой, наблюдая мерцающую от солнечного света водную гладь реки, до которой всего несколько метров. Лениво поворачивает голову и задает вопросу Тэхену:  — Какие ингредиенты нужно собрать для мази? Его широкая спина и плечи полностью перекрывают собой чиминову фигуру, но даже дурак поймет, что он стоит в дверном проходе не один. Ему плевать на то, как они выглядят. Чимину, как ни странно, уже тоже. Тэхен диктует список, примерно представляя, какие травы и ягоды можно собрать в этом лесу в первые месяца осени. Если повезет, то Чонгук справится за пару часов и они успеют спасти еще одну жизнь. — Пойдем со мной, — зовет Чонгук. Наемник выпрямляется и тянет юношу за собой на улицу. Тот подчиняется и не говорит ни слова. Сейчас он не здесь. Все это время, ему приходилось бежать с одной точки на карте в другую, не задумываясь о важных вещах, которые нельзя было ни в коем случае игнорировать. Он бежал из Де Гаара с Сокджином, не осмыслив ни разу смерть каждого члена своей семьи. Уехал из деревни, не задумавшись ни на секунду о том, что практически стал жертвой гадкого мерзкого насильника. Набрел на потомков древнего племени язычников, не дав себе возможность оправиться после погружения на дно ледяной реки, которая едва не стала ему могилой. Он все бежал куда-то вперед, позволял этим ранам кровоточить, ныть и ломать ему ребра, нещадно болеть и создавать огромную зияющую дыру внутри, в которую никто бы не посмел заглянуть. И только теперь, встретившись с фактом смерти последнего близкого ему человека на этом проклятом свете, Чимин решился заглянуть в эту дыру, успевшую почернеть и заразить душу необратимой печалью. И к своему ужасу, он смог в ней кое-что разглядеть.  — Хосок сказал, что у них были черные глаза, — подает голос Чимин уже в лесу. Чонгук все так же держит его за руку, присматриваясь к растительности вокруг. Он даже не оборачивается, когда Чимин прерывает тишину.  — Что?  — У горожан были черные глаза, — повторяет тот тихо, — он так сказал.  — По его словам нападение произошло ночью. Ему могло это просто привидеться, — отмахивается наемник.  — Не нужно бояться черных глаз, — Чимин опускает взгляд на их сцепленные между собой пальцы, концентрируясь на тепле грубоватой, в отличие от его, кожи Чонгука, — нужно бояться желтых.

***

Хосок все же доносит хворост до печки и разжигает костер, первым делом нагревая воду по тэхеновой команде. Чонгук и Чимин с задержкой справляются со своим списком дел и приносят требуемые ростки ивы, ежевичный сок и листья плюща для мази. Для того, чтобы прижечь рану и остановить кровотечение, Тэхен одалживает у Чимина его нож, не рискуя использовать ржавые инструменты, оставленные в хижине ее последним хозяином.  — Его лихорадит, — говорит Тэхен, меняя уже третью мокрую повязку на лбу стражника, — нужно как можно скорее остановить кровь. Чимин плохо справляется с наблюдением за страдающим незнакомцем и потому выходит на улицу, останавливаясь только у самой кладки. Река Брагия сейчас кажется самым спокойным местом на земле. Она не ведет ни с кем войны, не охотится за человеческими душами и лишь неумолимо движется вперед, чтобы просто быть: могучая, непокорная и такая тихая, что в ее тишине хочется затеряться и спрятаться до конца своих дней.  — Я думал, что стану немного счастливее, если ты начнешь больше молчать, — секретное место уединения почти сразу обнаруживается гостем в лице Чонгука, — но оказалось, что мне не нравится не слышать твой голос так долго. Он становится рядом с Чимином, но не касается. Их ладони разделились на обратном пути из леса, чтобы держать ингредиенты для тэхеновой мази. После этого отстраненный Чимин больше не пытался искать физических контактов ни с кем из группы.  — Я начинаю думать, что ты что-то замышляешь, — отшучивается наемник. Его натянутая улыбка никогда не выглядела более фальшивой. — Если я думаю о том, что хотел бы видеть на месте Хосока — дышащим, сумевшим сбежать из города до его уничтожения, Сокджина, насколько плохим человеком меня делает эта мысль? — Чимин рассуждает вслух, продолжая наблюдать игры света на поверхности воды от заходящего за горизонт солнца. — Не считаю, что она делает тебя плохим, — Чонгук прячет руки в карманах штанов и тоже глядит перед собой, — она доказывает, что ты всего лишь живой человек. Намджун приходит в сознание только на несколько секунд и снова теряет его от боли после удачной попытки Тэхена прижечь его рану раскаленным в огне металлом. Тэхен утверждает, что пациент выживет, а также, что сегодня они уже ничего не смогут сделать ни для него, ни для собственного похода, который, после нападения на Драйден, потерял все причины продолжаться. Члены группы укладываются спать, сотворив себе кое-какие койки поближе к костру. Хосок засыпает почти сразу же, а Тэхен ворочается еще недолго и начинает тихонько сопеть носом. Чонгук должен был отправиться на разведку и обойти периметр вокруг хижины, так что он будет отсутствовать еще какое-то время. Чимин очень тихо собирает свои вещи в маленькую дорожную сумку, в которую помещается фляга с водой, несколько дорожных хлебцов и две моркови. Он не уверен, что проживет еще достаточно долго, чтобы умереть от голода и пожалеть, что не взял еды больше. План незаметно выскользнуть на улицу и сбежать в одиночку, пока все спят, не кажется таким уж сложным, пока Чимин не прикрывает за собой входную дверь с внешней стороны. Ему приходится подавить крик удивления, потому что в первые секунды не удается признать в поджидающей его на крыльце темной фигуре — Чонгука. Тот подпирает плечом наружную стену, скрестив руки перед грудью. Он точно стоит здесь достаточно давно, чтобы успеть заскучать.  — Точно собрал все, что хотел? — спрашивает он с долей веселья. Чимин, пыхтя, поправляет рюкзак на спине и игнорирует знакомого, выдвигаясь в путь. У него есть определенные сомнения о том, в какой точно стороне находятся ворота Драйдена. Он никогда не был в этих землях, а ночью башня дыма над городом проглядывалась посреди темно-синего неба крайне плохо. Неуверенная надежда о том, что наемник сдастся и пойдет в дом спать теплится в душе мальчишки всего пару мгновений. Чонгук без особых усилий догоняет его быстрым шагом и начинает идти рядом, оставив прочие глупые вопросы при себе.  — Куда ты идешь? — Чимин останавливается и разворачивается к нежеланному спутнику.  — Туда же, куда и ты. Чимин не может устроить истерику посреди ночи в заброшенном фермерском поле рядом с лачугой, в которой спят те, кого он решил бросить. Он и раньше не был уверен, что крики и злость как-то могут повлиять на поведение и поступки Чонгука, а сейчас он и вовсе не мог их себе позволить.  — Ты не можешь идти в город со мной, — вкрадчиво поясняет юноша, пытаясь донести очень здравую мысль, — там все еще может быть опасно. У Чонгука подрагивают плечи. Должно быть, он привычно усмехается.  — Зачем же тебе среди ночи идти одному туда, где может быть опасно? — спрашивает он.  — Я должен удостовериться лично в том, что Сокджина больше нет. Чимин не хотел называть причину своего решения оставить группу, но Чонгук не дурак, сам бы сложил два плюс два, поэтому тот избавляет их обоих от траты времени, которого и так остается катастрофически мало в запасе. — Хорошо, — отвечает наемник, — пойдем, удостоверимся. Чонгук обходит Чимина и начинает шагать вперед, пока тот все еще осмысливает происходящие события. Чуть погодя, он срывается с места и хватает парня за рукав его рубашки в попытке остановить. — Ты не можешь пойти со мной! — шипит ему в спину, все еще отказываясь повышать голос, — если с тобой что-нибудь случится там… Чимин путается в собственных ногах, когда Чонгук останавливается и резко вновь разворачивается к нему лицом. Маленький нос юноши сталкивается с его грудными мышцами, а щеки вспыхивают румянцем, надежно скрытым во мраке полуночи. — Я не могу допустить еще одну смерть, — шепчет Чимин, боясь отнять лицо от участка чонгукового тела, где бьется его сердце, чтобы встретиться с ним взглядом, — как и все другие, она будет на моей совести. Чонгук подносит руку к милому лицу и указательным пальцем упирается в кончик острого подбородка, одним движением вздергивая его наверх. Держит его, чтобы Чимин не посмел отвернуться. — Я не собираюсь сегодня умирать, маленький принц, — обещает он, — так что оставь в покое свою совесть. Сделай ей выходной. Его уверенные слова не оставляют место протестам. Чимин отмахивается от неуместных прикосновений, которые дурманят его рассудок похлеще болотистой ядовитой растительности, чтобы сделать шаг в сторону и принять факт того, что ему не удастся избавить себя от этой компании. — Прекрати постоянно это делать, — он берет себя в руки уже скорее, чем раньше, но все равно недостаточно быстро. — Ты в меня врезался, — улыбаясь, говорит Чонгук, — мои руки чисты. Чимин рассержено стряхивает со своих рукавов что-то невидимое, чтобы занять хоть чем-нибудь подрагивающие пальцы. Дает наемнику фору в несколько шагов и только после нее тоже двигается в путь. Похоже, в отличие от него самого, Чонгук знает, куда нужно идти. Чимин, помалкивая, идет следом, надеясь на то, что они не повторят их удачу в лесу и не потеряются на неизвестной территории снова. Трудно сложить в голове переменные непростой задачи, которая поможет ответить на вопрос: кто наделен достаточной силой и жестокостью для уничтожения целого города? Среди всех семи крупных, знаменитых и хорошо охраняемых городов западного континента, Драйден больше остальных славился надежной армией и укрепленными стенами без лазеек для врагов. Даже самые ловкие шпионы редко могли пробраться в город и покинуть его с секретами лорда, не попавшись в руки подготовленным стражникам. Толстые городские стены были построены из известняка и красного песчаника, благодаря которому крепость Драйдена выделялась среди прочих и гордо возвышалась острыми башнями рыжего цвета над просторной и богатой полезными ископаемыми землей. Точнее когда-то выделялась. В отличие от родного дома Чимина — замка Де Гаар, этот не стоял на горной возвышенности, что уже являлось неплохим тактическим преимуществом в случае военного положения. Зато городские постройки Драйдена были окружены глубоким рвом и валом вынутой земли, что опоясывали крепость, не предоставляя возможности врагам избежать этой преграды. Единственным прямым путем к главным воротам города являлся широкий мост из темного базальта, что добывали в прилегающих каменоломнях. Старый, но сообразительный лорд Драйдена вкладывал добытое в своих шахтах золото в первую очередь в защиту крепости, и это все равно его в конце концов не спасло. Сейчас некогда великий и шикарный город не мог больше удивить своей уникальной архитектурой, мраморными плитами у домов богатых горожан, пестрыми витражами на окнах или причудливых форм и размеров фонтанами прямо посреди дорог. Некогда восхитительный готический собор, о котором Чимин даже читал в книгах и наблюдал неуклюжие попытки перенести его красоту на пергамент, теперь перекрывал своими монолитными колонами главную городскую площадь, разрезая ее на две части. Пепельный дождь не успевает прекратиться даже с наступлением ночи. Он одеялами раскидывается по земле, пряча под собою человеческие тела. Слава и богатства Драйдена отныне останутся не более, чем картинками на страницах старых пыльных учебников по истории Эльца, а сам город будет навсегда похоронен под густым мрачным смогом. Благодаря проворности Чонгука, им удается преодолеть обрушенные участники моста широкими прыжками и при этом не оказаться на дне песчаного рва. Дышать в эпицентре случившейся не так давно катастрофы крайне тяжело. Как и на болотах, Чимин прикрывает прихваченным платком нос и рот и поворачивается к наемнику, чтобы приказать ему сделать также, но тот справляется на отлично и без его указов. Добравшись до Драйдена, Сокджин собирался отыскать какого-то старого знакомого, который мог помочь Чимину разобраться с меткой на его руке, но Чимин понятия не имеет, что это за знакомый и где даже приблизительно можно начать его искать. Признаваться в этом Чонгуку совершенно не хочется, так что юноша, разыгрывая уверенность, выбирает случайное направление и двигается с осторожностью вперед. Разглядеть впереди или по сторонам какие-то конкретные вещи удается с трудом. Ни ночь, ни туман нисколько не благоволят поиску и уже меньше, чем через один час, Чимин понимает, что его идея пробраться сюда может оправдано считаться самой глупой его затеей за последние дни. Удивительно, что Чонгук молчит почти всю дорогу и не делает ни одного гадкого комментария. В какие-то моменты Чимину даже кажется, что его вовсе здесь нет, настолько бесшумно тот передвигается. Он в очередной раз заглядывает себе за плечо и с долей облегчение обнаруживает там тень наемника, скрытую в длинных полах черной мантии. — Осторожно! — шипит вдруг на него Чонгук и подскакивает, чтобы за руку притянуть Чимина к себе. Юноша опускает взгляд себе под ноги, прижатый вплотную к спутнику, а прямо перед носами его ботинок лежит вытянутое поперек пути тело. Руки и ноги бездыханного бедолаги искривлены под неестественным углом и скорее всего переломаны в разных местах. Его лицо полностью скрыто под слоем пыли, грязи и пепла. Если бы Чонгук не успел его остановить, Чимин бы споткнулся и распластался поверх мертвеца.  — Тебе следовало бы следить не за мной, а за тем, куда ты идешь и куда ведешь нас обоих, — замечает Чонгук. Чимин сбрасывает с себя его руки и резко вздергивает вверх подбородок.  — Я не слежу за тобой. Как тебе удается передвигаться так тихо? — Вполне подходящий способ пересекать незнакомую территорию, не считаешь? — задает вопрос, не отвечая на заданный.  — Ты пошел за мной, чтобы дерзить?  — Дерзить? — смеется Чонгук, — тебя в замке научили таким словам? Чимин так сильно стискивает челюсть, что от напряжения заболевает височная доля. Не стоило позволять Чонгуку плестись за ним следом. Разве он не знал, что так все и будет?  — Подумай, — вновь заговаривает наемник, наклоняясь ниже и позволяя Чимину разглядеть под капюшоном его лицо, — куда мог направиться твой друг? Где его можно начать искать? Он продолжает говорить тихо и Чимин не хочет задумываться о причинах, по которым он боится повышать голос на этих развалинах.  — Возможно в библиотеку. Она должна быть в крепости. Чонгук переводит взгляд в место над головой мальчишки, прищуриваясь. Без невозможной для простого человека способности видеть в темноте у него нет ни единого шанса что-то разглядеть в собрании мрака и тумана, которое их окружает со всех сторон.  — Она горела больше всего, — припоминает Чонгук столб дыма, на который они наткнулись сегодня днем, — в таком пожаре ничего бы не смогло уцелеть. Он снова глядит на юношу перед собой и едва заметно качает головой.  — Но ты ведь все равно туда отправишься?  — Я не жду, что ты пойдешь со мной. Чонгук улыбается и отвечает:  — Я знаю. Они продолжают следовать по тому же пути немного погодя, только в этот раз Чонгук идет впереди и уже сам выбирает, куда им следует заворачивать. Перед каждой новой преградой в виде обрушенных фасадов зданий или неподвижных мертвых тел, Чонгук предупреждает юного лорда, выставляя перед ним свою ладонь. Местный запах от последствий жуткого пожара легко пробивается через платок и забивает чиминовы легкие слишком быстро. Если они в ближайшее время не доберутся до части города с большим количеством чистого кислорода, то вполне вероятно, что они просто-напросто задохнутся в пути. Труднее всего получается пробираться через обваленные и обугленные части каркасов домов, ведь от любого движения еле устоявшие несущие конструкции могут за секунду обвалиться им прямо на головы. Чимин вздрагивает от каждого нового шороха и скрипа, стараясь не отставать от наемника, которому удается справляться с этой ситуацией куда лучше него. После очередного пронизывающего грохота совсем рядом с их дорогой, Чимин хватает Чонгука за плечо, привлекая его внимание. Тот поднимает и отводит собственную руку назад, не глядя нащупывая рукоятку меча за своей спиной. Не достает, но держит наготове. Они оба слышат чью-то торопливую поступь, направляющуюся прямо к ним. Словно…  — Стук копыт, — проговаривает вслух Чимин, сильнее сжимая пальцы на чонгуковом плече. Наемник передумывает доставать меч и вместо этого снимает с себя ладонь мальчишки, чтобы вывести его из развалин сарая и спрятать за собой от того, что на них стремительно надвигается. Чимин уже не в первый раз скрывается от опасности за чьей-то спиной и сейчас ему хочется попробовать стать чуточку смелее. Он делает шаг в сторону, подбирая в процессе с земли деревянную палку, вырванную некой значительной силой из крыши соседнего здания. Она не представляет никакой пользы в реальном бою, кроме того, что является тяжелой. Чимин не уверен, что сумеет поднять ее выше своей груди, но все равно сжимает обеими руками, готовый, при необходимости, применить ее в действии. Из плотной стены тумана проглядывается силуэт лошади. Чимин не боится ее, а опасается незнакомого наездника, но вскоре понимает, что таковой напрочь отсутствует. Оседланное взволнованное животное выбегает к единственным живым людям в округе, останавливаясь только, когда Чонгук перехватывает болтающийся от резких движений скакуна кожаный повод и тянет его к земле, пытаясь угомонить кобылу.  — Откуда она здесь взялась? — Чимин продолжает обеспокоено оглядываться по сторонам на случай, если новый шум привлек нежелательное внимание кого-либо или чего-либо в городе. Подготовленное боевое седло и уздечка на лошадиной морде явно указывает на то, что она принадлежит либо же еще совсем недавно принадлежала человеку. Восхитительной вороновой масти, как и лошадь Чонгука, которую тот оставил на противоположном берегу Брагии. Чимин прикасается к ее вытянутому носу, чувствуя сильный поток горячего воздуха из ноздрей. Что бы это животное ни увидело ранее, оно заставило его испытывать невероятный стресс и тревогу.  — Что ты делаешь? — спустя время, наблюдает Чонгука за тем, как Чимин, кое-как успокоив лошадь, начинает вести ее за собой, держа за ремень.  — Мы не можем ее здесь оставить, — поясняет юноша, — здесь может быть опасно. Чонгук открывает рот, намереваясь озвучить очередное неприятное замечание, но в этот раз сдерживает порыв и лишь устало выдыхает. Он снова выступает вперед, пока Чимин борется с упертым животным, не желающим продвигаться через новоявленные руины сквозь бесконечные облака дыма. Молодой лорд нашептывает лошади любые подходящие слова для успокоения, но сам с каждой новой секундой все хуже справляется со страхом того, что они могут вот-вот обнаружить. Замок Драйдена, до его уничтожения, располагался в северной части города и занимал почти что четверть всей его территории. В мирное время его ни за что нельзя было бы упустить из виду и не заметить, но во мраке глубокой ночи, отмахиваясь от опостылевших хлопьев пепла, сравненный с землей, его уникальность и превосходство над другими соседними строениями вмиг испарилась. Теперь колокольная башня, что некогда гордо возвышалась над сторожевыми вышками и стояла прямо посреди зеленой лужайки в окружении дворцового сада завидной красоты, лежит поперек низких широких ступеней, приглашающих гостей к главным воротам. Все клумбы и цветущие кустарники покрыты свежим слоем пепла, как и все остальное в этих стенах. Смог прикрывает собой самые ужасные последствия бедствия и создается мнимое впечатление, что это некий город-призрак, в котором никто не жил уже много веков. Чимину не обязательно пробираться через груды обломков дальше, чтобы понять, что эта крепость не выдержала той силы, что на нее обрушилась. И никому не удалось выбраться живым. Чонгук пинает какой-то камень у своих ног, а Чимин отпускает повод и на дрожащих ногах добирается до расколотой ступеньки, чтобы на нее усесться. Сокджина больше нет. — Это все моя вина, — мямлит Чимин, упираясь взглядом в повязку на своей левой ладони. На ней успевает размазаться сажа, от вида которой в носу юноши начинает предательски щипать. Он сильно сжимает челюсть, чтобы предотвратить потерю контроля, но стоит ему моргнуть лишь раз, как с ресниц начинают падать одна за другой горячие слезы. Чонгук становится перед ним, осматривая с ног до головы. Сдержанно отвечает:  — У меня на этот счет большие сомнения. Наемник не пытается нагрубить и усугубить разбитое состояние спутника, но, Чимин понимает, что он и не обязан его утешать. На рыбацком причале этим днем он уже сделал более, чем достаточно.  — Ничего бы этого не было, если бы я… — Чимин вовремя останавливает собственную несвязную речь, едва не выдав свой самый большой секрет не самому надежному собеседнику. Чонгук же присаживается перед ним на корточки, схватившись за его ошибку:  — Если бы ты что? Чимин мотает головой и некрасиво вытирает с лица соленую влагу, размазывая грязной повязкой сажу по белой коже. Пусть лучше Чонгук думает, что он плакса и неряха, чем узнает правду и, Бог знает, что решит сделать в таком случае.  — Нам нужно возвращаться, — наемник наклоняет голову под неудобным углом, пытаясь рассмотреть опущенное лицо мальчишки, — если поспешим, то вернемся до того, как все проснутся.  — Нет, — проговаривает Чимин.  — Нет? Что значит…  — Я не могу вернуться, — громче говорит тот, поднимая взгляд на лицо напротив, вытянутое от удивления. У Чимина не выйдет в двух словах рассказать о том, что, находясь рядом, он каждую секунду подвергает всех вокруг крайне серьезной опасности. Таким не поделишься, не вдаваясь в подробности, а те в свою очередь касаются жуткого демона, о котором непросто признаться даже тому, кто один раз уже спас тебе жизнь. Сокджин искал за него необходимые ответы, но его больше нет, а значит Чимину придется отныне справляться самостоятельно. Не представляя, какие мысли одолевают сейчас маленькую голову спутника, Чонгук хватает того за локоть и встает, насильно поднимая ослабленное тело следом.  — Ты спятил, — чеканит он, не думая отпускать юношу, — мы возвращаемся к остальным.  — Нет, — Чимин пытается вывернуться и расцепить пальцы наемника вокруг своего предплечья, но те впиваются в его кожу, обещая оставить на память заметные следы, — ты не понимаешь! Отпусти сейчас же! Притихшая лошадь вновь начинает волноваться от поведения двух людей, топчась на месте. Чонгук останавливает их с Чимином прямо перед ее мордой и кладет вторую ладонь на ранее свободное второе предплечье юноши, сжимая его не менее крепко. Чимин оказывается в ловушке, вынужденный прятать заплаканное лицо, выгибая шею в разные стороны. Ему стыдно глядеть наемнику в лицо.  — Ты разбит, я понимаю, — говорит Чонгук, хорошенько встряхивая мальчишку, — погибли тысячи людей и среди них твой близкий друг. У тебя есть полное право испытывать растерянность, злость и горечь, но ты не ушел вместе с ними. Ты жив, и я не позволю тебе это изменить по непроходимой глупости.  — Оно идет за мной, — пухлые губы юного лорда едва размыкаются, но Чонгук прекрасно слышит каждое слово, — то, что обрушилось на этот город и на мой родной… оно следует за мной, я чувствую это. Мне нельзя возвращаться. Чонгук слегка ослабляет хватку, но Чимин больше не пытается вырваться. — Ты знаешь тех, кто сделал все это? — с понятным недоверием спрашивает наемник. Чимин начинает дышать чаще и совсем перестает понимать, как ему поступать дальше. У него не осталось людей, которым он мог бы безоговорочно довериться. Между делом, как назло, вспоминаются слова старосты Сынги о том, чтобы юный лорд был осторожнее с теми, кто его сопровождает, но у Чимина нет ни сил, ни желания гадать, кого именно тот имел в виду. Он смотрит на Чонгука, застывшего в ожидании от него ответов. В темноте невозможно разглядеть детали, но Чимин все равно помнит наизусть каждую черту этого красивого лица: манящий оливковый оттенок ровной кожи, прикрытые волнистыми прядями вечно насупленные брови, родинку на краешке носа и еще одну под нижней губой, желваки на скулах, когда наемника что-то неистово раздражает. Но сильнее всего Чимин воспроизводит в памяти его темные-темные глаза, в которые, сколько не заглядывай, никогда наверняка невозможно разгадать, какие эмоции они передают. Обычно Чонгука выдают жесты. Чимин вдруг отвлекается от прорисовывания портрета наемника в своей голове, прослушав следующие его слова, заметив за широкой спиной заигрывающий блеск какого-то металла. Удивительно, что его удалось разглядеть среди тумана. Это может быть столовое серебро или обломки подсвечника — любой хлам, не представляющий никакого интереса для Чимина в эти минуты, но именно этот хлам напоминает ему неожиданно о чем-то важном.  — Рудники, — округлив глаза, говорит он, — здесь где-то должны быть золотые рудники. Окончательно запутавшийся в диалоге Чонгук, пусть и сразу теряется, но старается не отставать от хаотичных мыслей спутника.  — Ты думаешь, кто-то мог успеть в них спрятаться?  — А что, если так? — в блестящих от слез глазах мальчишки заново вспыхивает надежда, — что, если кто-то и вправду сумел до них добраться и спастись? Чонгук выдерживает паузу прежде, чем осторожно уточнить:  — Даже если предположить этот слишком удачный вариант спасения, ты ведь осознаешь, насколько малы шансы того, что именно Сокджин окажется среди выживших?  — Я понимаю, — кивает Чимин, прослушав почти весь вопрос собеседника, — и должен все равно проверить. Он пытается снова вывернуться из рук Чонгука, но тот продолжает держать, обжигая жаром кожи своих ладоней через ткань рубашки.  — Ты даже не знаешь, где эти рудники находятся, — пытается вразумить мальчишку наемник, — как ты собираешься до них добираться?  — Не знаю, — пыхтит Чимин, беспрерывно ерзая в чужой хватке, — но я разберусь. Чонгук смеется. Его правая рука отпускает предплечье и вместо него опускается на чиминову талию. Он делает шаг вперед, нависая над юношей внушительной тенью.  — Армеец, который лежит раненый в хижине у причала, — начинает он, сумев своими смелыми действиями заставить Чимина обездвижено застыть на месте, — он жил здесь и должен знать, где находятся шахты. Самым умным решением будет вернуться назад и узнать у него все, что тебя интересует. Молчание Чимина может иметь самые различные причины и не обязательно его согласие с довольно разумным доводом. Ему трудно настроиться на полезные выводы, когда он ощущает след от каждого пальца Чонгука на своем бедре. Никогда прежде он не испытывал похожие ощущения от прикосновений других людей. Никогда прежде у него не захватывало дух от мимолетных контактов даже через одежду. Возможно ли, что Чонгук владел какой-то магией и наводил на него это дурманящее состояние бреда?  — Чимин? — наемник склоняется так близко, что кончик его носа задевает висок мальчишки. От темных волос пахнет лесом и дымом, что после сегодняшнего похода въелся в корни на долгое время.  — Я могу тебе доверять? — задает тот далеко не самый ожидаемый вопрос, тяжело сглатывая, — ты можешь соврать, и я даже не смогу этого понять, но мне нужно знать сейчас. Горячие пальцы Чонгука оказываются прямо на чиминовой щеке, оставаясь на ней, будто чего-то ожидая. Их тепло забирается под самую кожу, согревает кровь в жилах, окончательно выключая разум. Чимин вновь плачет и чувствует, что одна свежая слеза скатывается по его носу, закатываясь за ладонь Чонгука.  — Моя работа — сопровождать тебя и охранять, — низким голосом отвечает наемник, — и она не завершится до тех пор, пока ты не окажешься в безопасности, маленький принц. «Это не ответ» — думает Чимин, но на текущий момент ему достаточно и этого. Он втягивает через заложенный нос воздух, издавая не самые милые хлюпающие звуки. Отстраняется от спутника и надеется, что в последний раз за сегодня вытирает лицо от слез. Чонгуку приходится убрать обе руки, когда Чимин, подумав, объявляет:  — Давай вернемся и поговорим с этим стражником.

***

Чимин никогда не был в пещерах, но узнает одну с первых секунд, когда открывает глаза и пытается привыкнуть к скудному пустынному окружению. Сверху капает вода, разбиваясь о твердую поверхность под ногами. Оттуда же торчат длинные каменные образования с острыми наконечниками, напоминающие заледеневшие сосульки. При отсутствии достаточного света они также походят на пасть исполинского чудовища, что застыла во всю широту, намереваясь сожрать любого, кто забредет в это Богом забытое место. Звук разбивающихся о стены пещеры капель воды эхом раздается отовсюду, западая в самую глубь туннеля, впереди которого Чимин видит лишь абсолютную тьму. Возможность хоть что-то разглядеть вокруг себя имеется лишь благодаря подсвеченным каким-то неестественным голубым свечением натечно-капельным образованиям над его головой. Чимин дотрагивается одним пальцем до острого конца одной из каменных сосулек, откуда исходит этот свет, ожидая обжечься, но та, напротив, оказывается совершенно ледяной. Он все равно отдергивает руку назад, не желая дожидаться подвоха. Если бы Чимин мог вспомнить, как здесь оказался в первую очередь, то, возможно, смог бы даже восхититься волшебной красотой этого места. К глухому эху лопающихся капель добавляется еще один звук — звонкий и игристый, напоминающий быстрое течение ручья. Оно доносится из глубин пещеры, откуда приходит свежее дуновение ветра, встряхивающее Чимина и заставляющее его сойти с места и двинуться к шуму. Продвигаясь вперед, ориентируясь лишь на фантастическое голубое свечение камня и знакомый звук движения воды, Чимин спотыкается о неровную поверхность пещеры, вынуждено хватаясь за ближайшую стену. Он идет дальше, не замечая, как от его ладони на камне остается свежий кровавый след. Ему неизвестно, сколько проходит времени, но туннель пещеры не заканчивается даже, когда юноша успевает полностью продрогнуть от здешнего холодного воздуха и заработать одышку. Из его губ выходит белый пар, а по стенкам горла противно скребутся первые отголоски простуды. Перед глазами на секунду начинают плясать черные круги и Чимин не понимает, когда его успела одолеть такая сильная слабость. Сколько вообще он прошел? На его щеку сверху падает одна из капель воды, скользя вниз к шее и заползая под одежду. Чимин прикладывает к коже пальцы и тут же чувствует отчетливый запах крови, отдергивая руку и подставляя ее под голубой свет. Повязки снова нет, а рана такая свежая, как если бы мальчишка порезался несколькими минутами ранее. Но Чимин ее даже не почувствовал, потому что она не болела. — Это кошмар, — понимает он, резко выпрямляясь, несмотря на жуткий упадок сил. Чимин отводит взгляд от самого темного угла пещеры, не желая думать о том, что может в нем прятаться прямо в эту самую секунду. Набрав в легкие как можно больше воздуха, он надавливает пальцем другой руки на открытую рану левой ладони, пытаясь спровоцировать пробуждение, но ничего не происходит, кроме того, что его колени начинают подкашиваться от нового приступа нахлынувшей смертельной усталости. Белый пар, выходящий из его рта, напоминает облака дыма, застилающие Драйден после полного разрушения. Но даже на руинах мертвого города Чимину не так страшно, как в видениях, которые раз за разом посылает ему чертов демон. Чимин неосторожно заглядывает еще раз в тот самый темный угол и теперь видит в нем то, чего так неистово боялся.  — Уходи, — шепчет он, обессиленно опираясь о каменную стену. Пожирающая темнота окутывает желтые глаза, не прорисовывая никакого силуэта вокруг. Они будто принадлежат самой тени и молча наблюдают, выжидая чего-то. Чимин больше всего на свете желает отвернуться, но некая могущественная сила захватывает все его тело и контроль над ним в тиски, от которых невозможно избавиться. Мальчишка вынужден глядеть в нечто, что отравляет необъятным страхом все его нутро. Оно пожирает все, что имеет какой-либо вес и оставляет за собой одну лишь пустоту. Чимин уверен, что если эта пытка продлится еще мгновение, то он забудет даже свое имя. Dicto die… На этот раз дьявольское выражение не раздается вслух, но отзывается внутренним голосом в голове самого Чимина. Его же собственным голосом. Юноша зажмуривается и зачем-то опускает одну руку в карман плаща. В тот момент, когда его пальцы нащупывают концы чего-то мягкого и материального, холод пещеры отступает. Чимин разлепляет веки, обнаруживая, что прямо сейчас он находится в движении. Под ним в умеренном темпе скачет смутно знакомая лошадь, на востоке готовится взойти розовое солнце, а вокруг вместо пустых пещерных стен — фермерские посевы. Юноша опирается спиной на что-то крепкое и теплое, имеющее жилистые руки, что вытянуты прямо перед ним для того, чтобы удерживать ремень повода.  — Это был кошмар? — бархатный голос доносится позади и Чимину хватает доли секунды, чтобы окончательно вспомнить, где и с кем он находится. Они с Чонгуком выехали из Драйдена, собираясь вернуться к своим спутникам и разузнать у спасенного стражника дорогу в рудники. Чья-то молодая кобыла, избежавшая скверной участи в завалах города, встретилась им по дороге, и они решили взять ее с собой. Чонгук не доверил Чимину ее управление и поэтому усадил перед собой, позволив отдохнуть. Видимо накопившееся за все эти дни эмоциональное опустошение больше не могло откладываться на потом и захватило Чимина в пути, отчего он позволил себе заснуть. — Ты в порядке? — задает Чонгук еще один вопрос. Он вплотную прижат в юноше и его дыхание запросто достает до ушей второго. Чимин пытается придвинуться вперед, но седло лошади и ее спина не бесконечные, так что в результате он почти не сдвигается с места. — Все нормально, — врет Чимин. Вспоминает про рану на левой ладони и тут же нащупывает ею то, что помогло ему пробудиться от кошмара — браслет Сынги. Он инстинктивно потянулся за ним прямо перед тем, как очнуться. Возможно ли, что это и есть доказательство его силы? Чимин не решается доставать его при Чонгуке и потому оставляет на дне кармана, собираясь обязательно надеть позже. — Почти на месте, — тем временем сообщает наемник. На подъезде к хижине, встречая не только приезжих путников, но и рассвет, на дорогу выбегает Тэхен, возмущенно выкрикивая им навстречу:  — Где вы были?! Чонгук спешивается первым, а после учтиво протягивает ладонь Чимину, помогая тому спуститься тоже. Лошадь встряхивает густой гривой как раз, когда Тэхен спешит задать следующий вопрос:  — Откуда вы ее взяли?  — Он проснулся? — игнорирует Чимин любопытство знакомого, ставя в приоритет свои собственные нужды.  — Кто?  — Стражник, которого вы вчера спасали. Он в порядке? Мне нужно с ним поговорить.  — Да, но… Тэхен удивленно наблюдает за тем, как мальчишка сбегает в направлении дома, оставляя его глупо хлопать ртом. — Что произошло? Вы меня до смерти напугали, пропав куда-то посреди ночи, — выговаривает он недовольно претензию уже Чонгуку, которому откровенно плевать на его слова. Наемник небрежно похлопывает того по плечу и тоже уходит в дом. Внутри лачуги раненый член драйденской армии полулежа занимает постель, разглядывая под ручной повязкой некрасивую рану, что Тэхен прижигал несколько часов назад. Запекшая кровь обрисовывала границы большого шрама, который всенепременно останется после подобного ранения. — Вы вернулись! — ахает из глубины помещения Хосок, сидящий у камина с ржавой кочергой. Чимин стремительно преодолевает расстояние до постели и останавливается перед внушительного вида незнакомцем, не тратя время на пустые разговоры. — Мне нужно попасть в золотые рудники. Ты знаешь, где они находятся? Темноволосый мужчина нахмуривается и поджимает тяжелый подбородок. Рассеченная нижняя губа чуть выступает вперед, а на левой щеке заметно выделяется ямка. Его продолговатое овальное лицо испачкано золой и кровью, но даже камуфляж не скрывает молодой возраст. Вряд ли городскому стражнику больше тридцати, а значит он никак не мог занимать высокий пост на службе у лорда. — А ты…? — ожидая представления уточняет низким басистым голосом тот, приподнимаясь и тут же кривясь от новой вспышки боли в области ребер. — Это Чимин, — подоспевает дружелюбный Хосок, чтобы сгладить ситуацию и исправить невежество своего младшего спутника, — он помог собрать ингредиенты для мази, что сделал Тэхен. Он мой друг. Чимин дергается от слова «друг», как от пощечины. Еще пару часов назад он как раз размышлял на тему того, что у него больше не осталось в этом мире ни семьи, ни друзей.  — Понятно, — кивает стражник и снова поднимает взгляд на нетерпеливого мальчишку, — зачем тебе туда нужно? Город разрушен, от него ничего не осталось, кроме…  — Я знаю, — перебивает Чимин, — я был там.  — Ты был в городе?! — влетает в дом Тэхен, — о чем ты только думал? Чонгук резко кладет ладонь поверх тэхеновой груди, останавливая его у порога и не позволяя подобраться ближе к Чимину. Отводит назад и спокойно говорит:  — Оставь. Кто бы мог подумать, что настанет тот момент, когда Чимин будет благодарен Чонгуку за его привычку в большинстве случаев не церемониться с окружающими.  — Вы были в городе? — вторит знакомому Хосок, но шокировано, а не возмущенно.  — Я должен был убедиться, что Сокджина больше нет, — объясняет Чимин.  — Вы его не нашли?  — Нет, — качает головой юноша, — поэтому мне нужно попасть в рудники. Возможно есть шанс, что кто-то мог сбежать и спрятаться в них до того, как… город разрушили.  — Не думаю, что это возможно, — вновь подает голос стражник, — единственный местный рудник находится высоко в горе Айленд, но до нее добираться отсюда крайне непросто.  — Но… — Чимин запинается, совсем не ожидав такого поворота, — как же знаменитые драйденские сокровища? Как добывали все то золото, о котором написано столько исторических учебников? Мужчина молча рассматривает незнакомых ему людей в комнате и очевидно, по нахмуренному выражению лица, сомневается в собственных мыслях. То, что ему известно и что поможет ответить на некоторые заданные вопросы имеет некую ценность, которую он ранее не был готов платить.  — Намджун? — зовет его Хосок, заинтересовавшийся разговором не меньше юного лорда.  — Мне неизвестна легенда дословно, — начинает армеец издалека, — я слышал ее от своего отца, который несколько лет работал горнодобытчиком и месяцами пропадал на том руднике, но знаю наверняка то, что в нем никогда не добывали золото тем способом, о котором говорили соседи.  — Как же тогда? — спрашивает Чимин. — По слухам, в этих горах когда-то жил коренной народ Эльца, который значительно отличался от прочих своими уникальными традициями и культурой. Они жили в гармонии с природой, не боялись суровых высокогорных температур и предпочитали городской суете жизнь в уединении. Когда первый лорд Драйдена поселился на этих землях, он объявил себя законным владельцем всей прилегающей к городу территории, включая гору Айленд. Я не знаю, что стало с тем народом: просто изгнали ли его или перебили всех до единого, но люди лорда исследовали пещеры и, спустя время, обнаружили то, что позже в легендах стали называть плодами золотых рудников. В этой пещере были спрятаны горы невероятных сокровищ: золото, драгоценные камни, древние рукописи и даже оружие. Никто не пожелал задуматься о том, откуда все это взялось в горе, которую многие века населял дикий народ. Мой отец предполагал, что жители этого коренного племени охраняли эти сокровища от жадных до власти монархов вроде лорда Драйдена. Он также верил, что их растрата приведет к страшным проклятиям. Я никогда не верил в эти предрассудки, но теперь думаю, что, как и многие другие, крупно ошибался в его словах. Будто вспомнив о том, что случилось с городом еще совсем недавно, задумчивое лицо Намджуна принимает еще более болезненный вид, чем ранее. Под слоем грязи на коже виднеются темно-синие круги под глазами. Несмотря на то, что он почти сутки пробыл без сознания, язык не поворачивается назвать его отдохнувшим.  — Кому принадлежало все то золото? — интересуется проникшийся историей Хосок. Притихший Чимин пытается в ускоренном темпе осознать новые факты об истории королевства, в котором прожил всю свою жизнь, и, краем уха расслышав вопрос конюха, невольно вспоминает посиделки у костра в первую ночь после выезда из деревни, когда сам же Хосок рассказывал истории про дракона, охраняющего свои сокровища на вершине горы. Возможно ли…?  — Хотел бы я знать, — отвечает изнуренный Намджун, который не успел еще накопить растраченные за прошедшие дни силы.  — Ты сказал, что среди сокровищ были древние рукописи? — цепляется за соломинку Чимин, — какие рукописи? О чем? Вряд ли бы кто-то удивился, если бы юноша начал расспрашивать о золоте. Другое дело — вопрос о старых книжках, завалявшихся среди драгоценностей и не нужных жадным до ценностей монархам.  — Боюсь, что мне это неизвестно. Все, что вы услышали — это лишь то, что мне рассказывали. Мне никогда не доводилось видеть собственными глазами ту пещеру и ее клады.  — Но тебе известно, как до нее добраться? Беспокойство Намджуна сменяется заново вспыхнувшим недоверием. Он хмуро разглядывает мальчишку, действия которого вызывают в нем все больше и больше подозрений.  — Трагедия, что обрушилась на Драйден, тебя ничему не научила или набить карманы куда важнее? Чимин не позволяет оскорблению себя задеть, высвободив нежелательные эмоции. Он понимает, почему Намджуну могла привидеться в его словах корысть.  — Ты видел, что случилось с городом, — холодно утверждает юноша, — что его уничтожило. Намджун вздрагивает, а в темных зрачках пробуждается страх, который Чимину не понаслышке знаком.  — Я тоже это видел, — продолжает, — с моим домом случилось то же самое.  — Домом? — повторяет Хосок, — о чем ты говоришь? Один из темных секретов раскрывается по необходимости. Иногда стоит пойти на подобную жертву ради того, чтобы заработать даже каплю доверия. — Мы с Сокджином сбежали из Де Гаара, когда на него напала объединенная армия Вартбурга и Драйдена, — с горечью вспоминает Чимин часы, когда вся его жизнь перевернулась с ног на голову, — это было гнусное предательство соседей, которые решили напасть ночью на мирный город, чтобы укрепить свою власть на востоке. Никто этого не предвидел. Когда стены крепости пали и враги уже готовились праздновать победу, на них обрушилась сила, которую они не могли и представить. Эту силу не могли остановить ни доспехи, ни мечи, она прожигала плоть и кости, не щадя никого. Она забрала всю жизнь, до которой смогла дотянуться, всего за одну ночь. Сокджин… он вытащил меня оттуда. Он хотел, чтобы мы отправились в ближайший город, где мы смогли бы осмыслить все, что увидели и понять, что мы видели. Я не собираюсь ничего красть из пещеры в горе Айленд, но, если среди ее сокровищ есть что-то, что даст мне подсказку о том, что происходит, я должен это проверить.  — Де Гаар тоже разрушен? — не веря, спрашивает Хосок. Намджун, в отличие от него, не кажется таким же потрясенным от этой новости.  — Ты знал об этом, — догадывается Чимин.  — Я видел вартбургскую армию, спустившуюся с горы две недели назад, но я не знал, куда именно она направляется. Моя работа заключалась в патрулировании городских улиц. Меня не посвящали в политические заговоры. Значит Драйден действительно заключил союз с варварами и убийцами, но какой ценой?  — В пещере, в которой хранятся сокровища горного племени, есть выход на другую сторону горы. Это самый короткий путь до Вартбурга, о котором знают немногие. Если бы лорд Драйдена не позволил им воспользоваться этим скрытым проходом, их путь до твоего дома занял бы долгие месяцы. Кто знает, возможно в этом случае…  — Де Гаар бы успел подготовиться, — заканчивает за него Чимин, сокрушенный этой мыслью. Подумать только, не окажись местный монарх — трусливой и жадной до золота крысой, всего этого ужаса могло бы просто не произойти. То ли от чувства вины, то ли оттого, что раскрывшему карты Чимину все же удается к себе расположить незнакомца, но Намджун смягчается в лице и сдается, говоря:  — Я расскажу, как добраться до шахты. Не уверен, что мне хватит сил тебя проводить, но объяснить, как добраться туда сил точно хватит. Чимин о большем и не смел бы попросить.

***

Впервые за несколько дней Чимину удается сменить одежду, замену которой находит все в той же рыбацкой хижине. Жесткая льняная ткань пока еще царапает кожу, которая не успела привыкнуть к жизни с отсутствием привычного комфорта, богатого гардероба и толпы прислуги, готовой исполнить любое желание старшего сына их правителя. Чтобы переодеться, Чимин спускается к реке у окраины леса. Умывается и немного плачет, тут же смывая следы слез в холодной воде. Растирает щеки до красноты и решает остаться ненадолго на берегу. Через несколько часов он отправится к горе Айленд и скорее всего больше никогда не вернется назад. Ему хочется запомнить, как чудесно выглядит сверкающая Брагия ранней осенью, как ярко и свежо пахнет таинственный густой лес, наполненный секретами, о которых он никогда бы не узнал, не приключись с ним вся эта горькая история. Ему хочется запомнить даже неприятное ощущение замерзающей под холодным воздухом влажной кожи и тягу в мышцах от переутомления и долгих походов, к каким его никогда никто не готовил в окрестностях замка. Ему хочется запомнить лица своих новых знакомых, чтобы, несмотря на все невзгоды, оставаться кому-то благодарным за доброту и отзывчивость. Никакой темной сущности не под силу уничтожить все светлые души на этой земле. Даже в самые отчаянные времена найдутся те, кто заставит вспомнить, что ни одна легенда не заканчивается абсолютным поражением. Чимин думает об этом, перебирая в руках цветочный браслет, ставший для него отныне неким талисманом удачи. Он наконец надевает его на запястье и на всякий случай прячет под рукавом колющейся рубашки. Как раз перед тем, как к нему на берегу присоединяется еще один желающий понаблюдать за горизонтом путник. Тэхен присаживается на притоптанную траву, но оставляет между ним и Чимином достаточное расстояние на случай, если юноша почувствует себя некомфортно. Срывает высокий стебель сорняка и начинает покусывать за корешок. Заговаривает первым:  — Вот уж не думал, что очередной скучный поход в город обернется таким удивительным приключением, — усмехается, глядя прямо перед собой на мерную поверхность дремлющей реки, — Шуа обзавидуется, когда я ей расскажу про политические заговоры и, конечно, драконов. Чимин молча гребет босой ногой рыхлый песок, не разделяя восхищение знакомого.  — Ты ведь не все рассказал Намджуну, так ведь? — спрашивает Тэхен и больше не улыбается, — как минимум утаил природу своего шрама на руке. Мальчишка сводит брови на переносице, разворачиваясь лицом к собеседнику. Тот все так же продолжает пожевывать траву, как если бы не озвучил только что довольно смелое заявление.  — Я догадался, зачем староста Сынги дал тебе оберег.  — Давно? Тэхен прищуривает веки, вспоминая.  — Сомневался с момента нашего разговора у территории болот, но понял наверняка, когда ты произнес те слова при виде руин на месте Драйдена. Чимин вспоминает, как в его голове вихрем пронеслась одна назойливая мысль сразу, как он выбежал из леса, отмахиваясь от хлопьев пепла. Он был уверен, что она прозвучала только лишь в его сознании, но похоже, прибывая в сильном шоке, он ляпнул ее вслух.  — Мое племя верит в злые силы, — продолжает Тэхен, никого ни в чем не обвиняя, — меня учили всю жизнь различать знаки, что могут на них указывать.  — И что еще ты понял?  — Что ты чертовски боишься того, кто преследует тебя от самого дома. Чимин переворачивает ладонь перед собой и демонстрирует изношенные края повязки, смысл от которой потерялся еще в ту ночь, когда юноше приснился первый кошмар.  — Почему он просто не заберет меня? — спрашивает Чимин, не ожидая от Тэхена ответа, — зачем сравнивать с землей города и безжалостно убивать невинных людей, если в конце концов ему все равно нужна только лишь моя душа?  — Чего ты просил? — интересуется неожиданно Тэхен, выбрасывая пожеванную траву в сторону, — чего хотел, когда обращался к этим силам? По розовой щеке скатывается одна единственная слеза. Чимин удивлен, что у него остались силы даже на нее.  — Защитить мой дом, — мямлит он едва слышно, — мой народ. Тэхен машет головой, отрицая.  — Нет, это должно было быть что-то другое, — уверенно заявляет он, — до сих пор, какую бы сделку ты не заключил, ее условия остались невыполненными, иначе ты бы уже заплатил назначенную цену. Чимин поднимает рассерженный взгляд на собеседника, не понимая, что тот хочет от него услышать. Внезапно мимолетная, но заметная дрожь прошибает хребет. Dicto die.  — В назначенный день, — проговаривает мальчишка, широко распахнув блестящие от влаги глаза, — значит день еще не пришел. Де Гаар и Драйден. Демон обрушил смертельный огонь на эти города не просто так. За этими действиями стоит одна конкретная цель.  — Так, о чем же ты просил, Чимин? Желание, затаившееся глубоко в душе разбитого, лишенного семьи старшего сына правящего лорда Де Гаара. Темное и злое желание юноши, сокрушенного предательством.  — Отомстить… — впервые осознает Чимин с той секунды, когда впервые прикоснулся к страницам проклятой книги. За этим осознанием приходит еще одно:  — Я знаю, каким будет его следующий шаг.