VII - Another sleepless night
6 марта 2022 г., 22:22
are monsters made or are they born?
Чем ближе путники становятся к назначенной цели, тем больше испытаний подбрасывает им недружелюбный лес. Голые ветки деревьев становятся длиннее и острее, то и дело цепляясь за рукава и вороты. Вместо твердой сухой земли, приходится, не без труда, миновать глубокие рвы и лужи, перекрывающие узкую тропинку. Чимин не в силах больше скрывать раздражение и усталость, когда поднимается с колен уже в седьмой раз, вздрагивая от холодной грязной воды, проникающей сквозь штанину и добирающейся до кожи. Наследному лорду непросто так скоро привыкнуть к жизни, которая всегда была неимоверна от него далека, и, конечно, глупо жаловаться на подобные мелочи, но на Чимине все еще заживают недавно полученные раны, а еще он продрог и зол, так что каждый следующий шаг отнимает у него все больше и больше терпения. Тэхен в очередной раз пытается завести ни к чему не обязывающий диалог с их новым проводником, но Юнги всем своим видом демонстрирует свое нежелание налаживать связь, и только лишь ускоряет шаг, дабы прилипала отстал. Никому, кроме лучника, неизвестно, куда они направляются. Есть значительная вероятность, что впереди их ожидает ловушка, ведь они совсем не знают того, кто ведет их за собой через этот дикий лес. У Чимина не хватает духу спросить. Он боится, что своим любопытством спугнет нового знакомого и лишит себя возможности узнать секреты, о которых, он надеется, ему поведают, когда они доберутся до цели. Кроме этого, лорду кажется невероятным, что Чонгук молча следует с ними и, с момента их столкновения, не пытается нарваться на новый конфликт и поделиться своим обязательным мнением об этой авантюре. Наемник закрывает их цепочку, следуя прямо за Чимином, отчего каждое новое падение приносит мальчишке двойную порцию стыда. Странно и то, что Чонгук больше не пытается сберечь Чимина от любого нового удара. Он позволяет тому упасть и подняться самостоятельно, молча ожидая за его спиной возможности пройти дальше. Чимин не уверен в своих чувствах по этому поводу, хотя и должен бы быть рад, ведь сам потребовал от Чонгука пространства. Воспоминания о прошедшей ночи кажутся ему еще слишком свежими и горькими. Возможно, нужно дать себе чуть больше времени прийти в норму и оставить их насовсем позади. Скользкая от грязи тропинка уводит компанию вниз по невысокому склону, усыпанному свежими листьями. Становится все труднее обнаруживать установленные на земле растяжки и капканы, но Юнги смело шагает по вызубренному пути, нисколько не сомневаясь в направлении. Он подводит их к мелкому ручью, через который проложены камни. По ним можно перебраться на другую сторону. Ловко и невероятно тихо, стрелок преодолевает препятствие меньше, чем за минуту, а затем разворачивается к спутникам и выжидающе рассматривает каждого по отдельности. — Это всего лишь вода, — сообщает, не меняясь в лице. Тэхен, которому необходимо перебраться следующим, с неуверенностью ступает на первый камень и проверяет его устойчивость. Удовлетворенный результатом, он начинает медленно совершать прыжки между валунами, а Чимин занимает его место на старте. Мальчишка не слышит ни единого звука за своей спиной, но каким-то непостижимым образом только одной кожей ощущает близкое присутствие Чонгука совсем рядом. Их словно разделяет расстояние не больше вытянутой ладони, но это невозможно, ведь между камнями целых два человеческих шага. Он не рискует повернуться назад и проверить, неуверенный в том, что сможет в таком случае удержать равновесие. Добираясь до другого берега, Чимин не успевает развернуться, как черная тень проскальзывает мимо и останавливается у Юнги. Даже лучник выглядит немного под впечатлением от нечеловеческих способностей Чонгука к быстрым и бесшумным перемещениям. Конечно же, он не собирается высказываться об этом вслух. — Мы почти на месте, — вместо этого говорит фразу, которую Чимин мечтает услышать уже очень давно. Старое заброшенное поместье из камня — место, где в итоге завершается их затянувшийся поход. Идея о том, что в нем все еще кто-то может жить кажется дикой, ведь дом изрядно покоцан внушительными зарядами, что когда-то разрушили приблизительно треть его площади. Красные и зеленые листья дикого плюща прикрывают стены, заползая через разбитые окна внутрь. Над разрушенным крыльцом с неким угрожающим видом нависает плакучая крона рябины, перед которой Юнги сгибается, чтобы не получить веткой по лицу. Тэхен повторяет за ним, ничего не спрашивая про необычное место для привала. — Здесь безопасно? — решает уточнить куда более осторожный Чимин и запрокидывает голову назад, чтобы рассмотреть здание до самой крыши. Скорее всего в ней полно дыр и прогнивших от времени и сырости укреплений, отчего находиться внутри дома может быть крайне опасно. — У этой местности очень плохая репутация, — делится частью истории лучник, распахивая входную дверь легким толчком ступни, — я живу здесь уже три недели и нежеланных гостей до сих пор не встречал. — Ты правда здесь живешь? — Чимин старается избавить тон своего голоса от лишних эмоций, чтобы ненароком не задеть чувства нового знакомого. — Этот вариант куда привлекательнее идеи жить в ближайшем городе, — спокойно отвечает тот. Чимин мигом вспоминает все ужасы, известные ему про Вартбург и условия жизни внутри его стен, и понимающе кивает, не собираясь больше поднимать эту тему. Первый зал внутри заброшенного поместья встречает посетителей ярым запахом гнилушки. Под ногами скрипят влажные доски, из-под которых прорастают сорняки и белые грибы на тоненьких вытянутых ножках. Широкая каменная лестница, ведущая на второй этаж, выглядит наиболее целой и устойчивой среди прочего окружения. На столбах, стоящих по обе стороны подиумной ступени, все еще стоят заржавевшие подсвечники, в которых собрана дождевая вода. Юнги не останавливается в главном зале, а ведет спутников в следующую комнату — гостиную. У камина с искусной резьбой постелены серые шкуры, вокруг которых разбросаны книги. В кострище виднеются почерневшие угли, сдуваемые сквозняком. Чимин внутренне ежится, не представляя, как неделями можно жить в подобном месте. — В одной спальне наверху целые окна, — вспоминает Юнги, опускаясь на корточки перед камином, чтобы подобрать разбросанные книги, — насчет кровати не уверен, но это наиболее подходящая комната для ночлега в этом доме. — Тогда почему ты спишь здесь? — спрашивает Тэхен, сделав выводы по раскинутым у погасшего костра шкурам. — Если мне понадобиться бежать среди ночи, то хотя бы не придется прыгать со второго этажа. Я хорошо стреляю из лука, но прыжки с высоты — не моя сильная сторона. — Мы можем уже поговорить о горах, Иччи и том, что тебе известно про эту книгу? — нетерпеливо выпаливает Чимин, успевший достать из портфеля тяжелый сборник о драконах. Он устал после долгого пути, но в силу текущих обстоятельств не желает тратить еще больше времени на пустую болтовню. Ему нужны ответы сейчас. Юнги усмехается. — Я бы предпочел сначала послушать вашу историю: о том, как вы оказались в горах, зачем туда направились и природу сказок про драконов. Информация за информацию. Чимин не удивляется выдвинутым условиям, ведь ожидал такого поворота. С чего бы незнакомцу, очевидно скрывающемуся в лесу на варварских территориях, делиться пикантными подробностями истории просто так? Он мог потребовать и куда больше, так что озвученная сделка не кажется несправедливой. Лишь бы его секреты оказались действительно стоящими тех, что собирается раскрыть со своей стороны Чимин. Молодой лорд с открытой просьбой во взгляде смотрит на Тэхена и, как следует все обдумав, спрашивает: — Для того, чтобы пережить здесь ночь, нам необходим огонь в камине. Не могли бы вы с Чонгуком собрать веток у дома? Он просит оставить их с Юнги наедине, что никудышное прикрытие ни капли не маскирует. Тэхен с тревогой заглядывает мальчишке за спину, где стоит молчаливый наемник. Он кажется неуверенным в решении позволить Чимину, пусть и на время, быть с новым знакомым без страховки. Чимин ожидает категорического отказа от Чонгука, готовясь в свою очередь вступить с ним в очередную конфронтацию, но тот неожиданно глухо и холодно отвечает: — Пойдем, — обращаясь к Тэхену. — Не заходите за ручей, — велит Юнги, — за его пределами я расставил множество ловушек для солдат, их будет непросто обнаружить. Чимин хочет обернуться и взглянуть на Чонгука. От мысли, что, из-за всех его слов, наемнику стало попросту плевать на его безопасность, в груди образовывается тугой узел. Он сам этого хотел, но почему-то, получив наконец-то то, что он так яростно требовал, вместо ощущения победы, Чимин знакомится с оглушительным поражением. Отказываясь идти на поводу у своих глупых ребяческих эмоций, Чимин стоит на месте и слушает шаги до тех пор, пока они не перестают звучать эхом в полуразрушенном особняке. Юнги подпирает собой стену рядом с камином, не сводя взгляда с юного лорда. Жестом указывает в сторону одного единственного кресла в гостиной, обивку в котором напрочь проели насекомые. Их ждет долгий разговор, а ноги Чимина уже долгое время ноют, подкашиваясь от нехватки отдыха. Он послушно усаживается на краешек холодной и влажной подушки. Переводит дыхание и поддается воспоминаниям, что начинаются с побега из Де Гаара.***
— Тебе ни капли не интересно? — интересуется Тэхен, подбирая у ног мокрый после дождя сук. Им следовало поискать наиболее сухой участок с опавшими ветками, но дождь, прошедший ночью, похоже прошелся по всему лесу, не оставив им других вариантов. — О чем ты? — без интереса спрашивает Чонгук. Он осмеливается шагать быстрее и увереннее своего спутника, наплевав на предупреждение Юнги о припрятанных в траве ловушках. Тэхен до конца не может понимать: безумец он или Боги наградили его неким неземным предчувствием? Как никак, благодаря удаче или его навыкам следопыта, они все еще не попались ни в один капкан и не задели ни одну растяжку. — О Чимине и Юнги, — разъясняет Тэхен, мимолетно закатив глаза от необходимости разжевывать очевидное, — о том, почему Чимин попросил оставить их наедине и что он рассказывает ему. Тебе совсем не хочется узнать об этом? Наемник его игнорирует и отвлекается на размазанные влагой следы здоровенных лап у берега ручья. Тэхен осматривается вокруг и не узнает этот участок. Они проходили ручей в другом месте. Моста из камней также не видно. — Они свежие? Чонгук нюхает грязь, собранную пальцами из следа. У Тэхена скручивается желудок. — Им несколько часов, — определяет наемник, выпрямляясь, — похоже где-то поблизости бродит медведь. — Но ведь он мог уже далеко отсюда уйти, верно? — с надеждой предполагает собеседник. Чонгук выдерживает паузу, застыв на месте. — Может быть, — выдает в конце концов, нисколько не воодушевив этим ответом Тэхена. Они продолжают собирать древесину для огня, больше ни на что не отвлекаясь. Через несколько минут Тэхен начинает бездумно насвистывать мотив старой колыбельной, знакомой ему с раннего детства, и это привлекает внимание его хмурого напарника. Тэхен замечает его взгляд не сразу и какое-то время продолжает свистеть, цепляя ветки одну за другой, пока не врезается в каменное плечо, прервав исполнение. — Что? — спрашивает, хлопая большими глазами, — ты чего остановился? — Эта мелодия, — начинает Чонгук, но вдруг осекается и снова замолкает. — Ты знаешь ее? — от интереса Тэхен едва ли не подпрыгивает на месте, отчего пара сучьей вываливается из его рук, — это мелодия детской песни, которую мне пела одна бабушка из моего лагеря. В раннем возрасте нас с сестрой беспокоили кошмары, и только эта песня помогала нам крепко уснуть. Я не знаю ее происхождения, но бабушка рассказывала, что текст из нее вовсе не выдумка. Глупо, наверное, ведь в ней поется об эльфийской принцессе и о ее любимом, что был человеком. Когда я был маленьким, мне очень сильно хотелось верить в то, что эта легенда правдивая. — Достаточно, — грубо прерывает его Чонгук и, будто бы ничего не было, проходит мимо, задевая того плечом, — возвращаемся назад. Тэхен заторможено моргает, не понимая, что только что произошло. Разве он сказал что-то обидное? Почему Чонгук так резко отреагировал на невинный рассказ о тэхеновом прошлом? Или его задела история мелодии? Юноша остается без ответов и спешит догнать наемника, боясь остаться в одиночестве посреди лесной чащи. Затронув воспоминания о той самой бабушке, что делилась с ним множеством сказок о мире, который существовал задолго до его рождения, Тэхен невольно задумывается и о своей сестре, которая беспокоится о нем скорее всего каждую минуту этого затянувшегося и опасного похода. Они с Шуа всегда были невероятно близки. С годами научились полагаться друг на друга больше, чем на кого-либо еще в их окружении, и никогда прежде они не расставались на столь долгое время. Тэхен всегда мечтал об увлекательных и невероятных путешествиях по миру. Его до нестерпимого зуда под кожей завлекали тайны прошлого Эльца и таинственные земли за океаном. Он знал, что наступит день, когда ему наконец-то представится возможность расширить свой кругозор и увидеть нечто большее, чем леса и болота мест, в которых он вырос. Чимин оказался этой возможностью. И он не смог дать ей уйти. Шуа же любила тишину и покой. Ее не интересовали легенды о великих королях и героях своего времени. Она не хотела свершений. Ей всегда были нужны лишь дом и семья. В лагере, используя свои навыки траволечения, она чувствовала себя полезной и нужной, что приводило ее в состояние полнейшего умиротворения. И это означало, что рано или поздно им с Тэхеном все равно бы пришлось пожертвовать своей связью ради желаний и целей другого. Шуа знала, что Тэхен, где бы он ни был, в эту секунду следует за своими мечтами. Она была готова к этому с тех пор, как они были малыми детьми. Так что она смиренно ждала какой-нибудь вести, чтобы успокоить свое беспокойное сердце. Порой, она верила в Тэхена куда больше, чем тот сам верил в себя.***
Пересказывать трагические события, случившиеся еще совсем недавно в западных землях Эльца, у Чимина получается ожидаемо сбивчиво и слишком эмоционально. Свежие раны, особенно те, что не видны на коже, пробуждаются и раскрываются заново при малейшем упоминании всех бесчисленных смертей, что ему довелось повидать за прошедшие недели. Особенно горестно вспоминаются жертвы его семьи, близких друзей из замка и, само собой, Сокджина. Чимин сохраняет часть своей темной и постыдной тайны о рождении проклятия, но подробно описывает ужасы, приключившиеся с двумя крупными городами, жарким неуемным пламенем и пеплом, покрывающим теперь зеленые луга и фермерские посевы по ту сторону горного хребта. Юнги не выглядит удовлетворенным, когда мальчишка перед ним заканчивает жалостливую исповедь. Он прекрасно понимает, что от него скрыли самые важные факты, без которых эта история выглядит подобно перемешанным фигуркам паззла, и вместе с тем, он не напирает, требуя большего. Позволяя Чимину немного передохнуть, он отталкивается лопатками от стены, у которой все это время простоял, чтобы начать перебирать книги, сложенные на мягких волчьих шкурах. Заканчивает поиски на одной конкретной и протягивает ее побледневшему собеседнику. Чимин легко касается обложки из телячьей кожи с металлическими застежками, неуверенно раскрывая книгу на первой странице. Темно-желтый цвет бумаги и крепкий запах ржаного хлеба подсказывают Чимину, что книга настолько же стара, как и та, что он забрал из пещер. Она меньше и легче, но, он уверен, историю хранит не менее глубокую и важную, чем та, что повествует о драконах. — Она оттуда же, — подтверждает его догадки Юнги, — была одной из немногих вещей, которые мне удалось взять собой, когда я бежал из горных туннелей. — Бежал? — удивленно переспрашивает Чимин. Юнги внимательно изучает круглое и симпатичное лицо собеседника, которое не сумели испортить ни тяжелая дорога, ни истощение, ни следы грязи на нем. Под всей этой маской усталости, за темными кругами под глазами и мелкими царапинами на щеках, все еще виднеется человек достойного происхождения, которого чуть ли не с младенчества учили держать спину прямо, высоко задирать подбородок и не прятать взгляд, дабы не демонстрировать слабость. Этому мальчишке явно не к лицу крестьянский балахон и затерянный в лесу дом, прогнивший до самого основания. Именно поэтому Юнги решает все же выполнить свою частью сделки и поделиться информацией в ответ. Он тоже когда-то бежал из своего дома по необходимости. Быть может, у них с Чимином куда больше общего нежели кажется на первый взгляд. — Мой народ много веков жил в этих горах, — начинает с того прошлого, которое с каждым днем становится для него все более чужим, — легенды о спящих драконах в недрах Айленда наводили страх на многие поколения людей, правящих на континенте. Мы чувствовали себя в безопасности за завесой этих историй, пока не обнаружили, что часть сказок оживает прямо у нас на глазах. Чимин откидывается на спинку кресла, позабыв о том, что оно может в любой момент развалиться на части в своем теперешнем состояния. Рассказ Юнги поглощает его целиком. — Мои предки строили город под землей, но при этом не считали себя заключенными. Дома были построены из камня и глины, подземные каналы и изумрудно-зеленые озера поддерживали тела необходимой влагой. Каждую ночь они поднимались наверх, чтобы охотиться и пополнять припасы. Зимой были защищены от пронизывающего холода, а летом от удушливой жары. Они исследовали пещеры, открывали удивительные места древностей, которые не могли объяснить, и в один день столкнулись с Иччи — маленькими, человекоподобными существами, разговаривающими на незнакомом им языке. Иччи не боялись людей. Они считали их своими гостями, ведь сами были первыми, кто, как оказалось, заселился в этих горах. Пришлось преодолеть множество трудностей прежде, чем людям удалось научиться с ними общаться. И благодаря этому знакомству они, а потом уже я и мои ровесники узнали, что многие легенды, путешествующие по Эльцу, не были выдумкой. Они также указали путь к сокровищам, из-за которых и начались все последующие несчастья. — Мы не видели там золота, — говорит Чимин, напрягая память, — только оружие, доспехи и книги. Голос Юнги становится твердым и ледяным, когда он произносит следующие слова: — Потому что золото украли те, кто был ответственным за истребление моего народа. Чимин сжимает ладони в кулаки, собираясь высказать свое сожаление, но лучник не дает ему этого сделать, продолжая: — Не знаю, как они узнали про сокровища, но в одну ночь солдаты спустились в подземные туннели и устроили в них настоящую бойню. Они не задавали вопросов, не брали пленных, а только лишь грабили и убивали: жестоко и беспощадно. Мне удалось сбежать благодаря Иччи. Они вывели меня через пути и расщелины в горных катакомбах, о существовании которых я даже не подозревал. — Сколько лет тебе тогда было? — Семнадцать, кажется, — Юнги морщится от неприятных воспоминаний и болезненных ощущений, которыми они наполняли, — я никогда больше туда не возвращался. — И все эти годы ты жил в этом лесу? Тот качает головой. — Я путешествовал. Много. Искал ответы, которые не успел получить. Вернулся сюда всего пару месяцев назад. Чимин не спрашивает о причине возвращения, ведь сам о ней догадывается. Зачем человеку, у которого отняли все и который чудом избежал жестокой расправы, возвращаться в место, что пропитано его самыми печальными и душераздирающими воспоминаниями? Чимин как никто другой должен понимать, насколько основательно запускает свои корни в человеческую душу желание отомстить. Поддавшись этому желанию, Чимин обрек сотни невинных жизней на мучительную смерть. — В таком случае, ты должно быть рад слышать, что Драйден теперь похоронен под пеплом, — заключает молодой лорд. Юнги криво хмыкает, отворачиваясь в сторону остывшего камина. — Радость — не то чувство, что приносит отмщение. Наступает тишина, в которой обоим есть о чем поразмыслить. Чимин не услышал никаких полезных деталей, на которые надеялся, но трогательная история Юнги и тот факт, что он решился поделиться своей болью с едва знакомым человеком заключает его в некое утешительное объятие. В мире полным-полно разбитых судеб и поломанных душ. Его горе — не единственное. Осознание этого наполняет его неведомой ранее решимостью. Прошлое никому не дано исправить, но у него все еще остается шанс повлиять на происходящее сейчас. — То сокровище, что показали Иччи, — Чимин крепко хватается за соломинку, — они рассказывали, кому оно принадлежало? Юнги находит взглядом оставленную у портфеля приметную вещицу в красной обложке. — Ты ведь не просто так забрал из пещер именно эту книгу? Чимин ничего не отвечает, а Юнги заводит следующий монолог: — Драконы, — вздыхает, — я пытался много лет о них узнать больше того, что рассказывали наши учебники по истории, но, к сожалению, даже эта книга не дает тех ответов, которые нужны. Если от туннелей в пещерах остались не одни руины, то ты мог заметить на стенах вырезанные письмена — их сделали Иччи. Они не умели говорить на нашем языке, не вели журналов и не сочиняли сказки у костра, как принято это делать у людей. Вместо всего этого они оставляли своеобразные записки истории на стенах своего дома, и это записки держали в себе невероятные факты. — Ты переводил их? — Чимин вскакивает с кресла от нетерпения, — о чем в них говорилось? — О том, что как минимум один дракон жил в Айленде на протяжении нескольких сотен лет. Когда он пребывал в спячке, Иччи охраняли его сон и его сокровища. А когда же он пробуждался, горы содрогались от оглушительного рева и взмахов его крыльев. — Что с ним стало? — Не знаю, — хмуро признается рассказчик, — я не успел выяснить. От продолжения допроса Чимина останавливает возвращение оставшихся его спутников. Тэхен выглядит куда менее заряженным, чем раньше. Чонгук бросает собранные хворост посреди гостиной и уходит, не сказав ни слова, в другую комнату. — А что ты знаешь о демонах? — задает в лоб вопрос Чимин, даже не стесняясь присутствия Тэхена. Тому все равно уже известен его самый главный секрет. Юнги озадачивается, но только лишь на мгновение. После того, что они с мальчишкой только что обсудили, ему кажется, что его ничего уже не удивит. — То же, что и все, кто хотя бы отдаленно слышал про племя Ходов и магию темных эльфов, которые практиковали их жрецы. — Ты веришь в то, что они существуют? — Я никогда не видел своими собственными глазами подтверждение их существованию, — деликатно разъясняет Юнги, — но многие мифы уже стали явью, так что я не могу исключать такой вероятности. Чимин опускает голову. Разочарование ударяет поддых сильнее, чем он рассчитывал. — Спасибо. Юный лорд пытается добавить голосу мягкости, потому что он искренне благодарен Юнги за его честность и время, что он безвозмездно потратил на разговоры с ним, но опустошенность и досада вылезают вперед, не позволяя тому продемонстрировать нужную эмоцию. Тэхен начинает заниматься бытовыми делами, интересуясь у Юнги, есть ли в доме какие-нибудь сухие одеяла или тряпки, в которых можно высушить влажные сучья. Чимин берет под руку книгу о драконах и собирается подняться наверх, чтобы продолжить ее изучать, но Юнги догоняет его у первой ступеньки. — Не знаю, нужна ли тебе эта информация и почему мне кажется необходимым с тобой ею поделиться, — второпях говорит почти шепотом, — но в тех рунических письменах было кое-что о демонах. Сердцебиение Чимина ускоряется, а из ладоней от неожиданности едва не выпадает на пол тяжелая книга. — Что? — спрашивает онемевшими губами, — что там было? — Я могу ошибаться в точности перевода, — прежде всего предупреждает, — но похоже, что история демонов была как-то связана с происхождением самих драконов. Что-то вроде рабства или подчинения в отношении вторых. — Драконы подчинялись демонам? — Возможно. Я не могу утверждать наверняка. У Чимина в голове крутятся бешеной мельницей мысли одна за другой. Юнги вновь привлекает его внимание, касаясь озябшей кожи запястья. — В моем племени ходили разные поверья. Старшие пугали демонами детей, чтобы те оставались послушными и не нарушали местные законы. Одна из страшилок предупреждала о том, что, оказавшись в нашем мире, демоны охотятся за невинными детскими душами, и победить демона можно, назвав его по имени. Но то, что я запомнил сильнее всего из этих историй — демоны не могут лгать. Чимин поднимается по лестнице в смятении и с желанием оставить за дверью каждую назойливую идею и мысль в своей голове, чтобы остаться пустым хотя бы на один час. Ему необходим полноценный отдых и крепкий сон. Книга все-таки валится из его рук, когда он доходит до спальни, о которой ранее говорил Юнги. Окна в ней и правда целые. Холодный ветер все равно пробирается через трещины в камне, но здесь у Чимина хотя бы не синеют губы и ногти на пальцах. Он устраивается, свернувшись калачиком, на одной половинке постели, встречающей его противным скрежетом и запахом сырости. Шкура, которую он берег весь день от грязи в лесу, служит добротным одеялом. Он тычется в мягкую поверхность носом и прикрывает веки. Несмотря на двадцать лет, прожитых среди роскоши, в высоких стенах величественного замка Де Гаар, вернувшись неожиданно в подобную среду, после недель, проведенных в лесных угодьях, Чимин ощущает себя абсолютным чужаком. Он помнит, как его сморило на твердом, пропитанным гнилостью, матрасе, а значит это еще один кошмар, в копилку тех, что он с трудом пережил ранее. Глаза щиплет от количества золота вокруг. Им покрыты и стены, и двери, и мебель, каждый дюйм зала, в котором каким-то образом оказался тот, кого быть здесь не должно. Высота толстых мраморных колон поражает и заставляет в один миг почувствовать себя подобно ничтожной букашке, проникшей в священное место тайком. Чимин никогда прежде не видел таким замков. Даже крепость короля Эльца, если верить картинкам в учебниках, не может похвастаться подобным великолепием. Что это за место? И почему вдруг демон решил продемонстрировать его Чимину вместо привычных заброшенных и ледяных окружений? Мальчишка делает несколько шагов вперед, что сию секунду разносятся эхом по огромному бальному залу. У каждой из четырех стен стоят в ряд высокие зеркала в раме из чистого золота. Они ловят его отражение, в котором Чимин не сразу себя узнает. Куда-то пропала его грязная рабочая одежда, в которой он скитался по горам и пещерам последние дни. Вместо нее его бедра облегают молочно-белые брюки, в пояс которых заправлена тонкая батистовая рубашка с изящными кружевами на рукавах. На красивом лице нет ни единой царапины, а на щеках присутствует теплый розовый румянец. Задержав дыхание, Чимин касается пальцами своей правой щеки и тут же отдергивает ее, испуганно уставившись на изнанку ладони. Повязки нет, как и шрама от пореза ножом под ней. Кожа мягкая и нежная, какой была до того, как Чимину пришлось бежать из своего дома, спасая свою душу. Торопливые шаги и стук каблуков вдруг привлекают внимание, оставляя чарующий бальный зал с зеркалами позади. Чимин выходит к лестнице, в которой с первого взгляда кажется, что не меньше тысячи ступеней. «В таких замках живут не короли» — думает юный лорд. «В них живут Боги». Мимо него, совершенно не замечая его присутствия, проскальзывает женская фигура, облаченная в шелковую мантию. Ее длинные светлые волосы достают до самого пояса, украшенные маленькими цветками живой садовой розы. Чимин теряет дар речи от восхищения. Никого красивее этой девушки ему в жизни не доводилось видеть. Она прижимается грудью к золотым перилам и выкрикивает на странном чужеземном языке несколько слов, будто бы пытаясь привлечь внимания того, кто стоит у подиума лестницы. За его спиной раздаются еще шаги, теперь смешанные со звоном брони. К незнакомке подбегают два стражника и пытаются силой оттащить ее от балкона. Повинуясь некому внутреннему чутью, Чимин вмешивается в конфликт, но его ладонь, к его полнейшему ужасу, растворяется в воздухе, пройдя насквозь через предплечье одного из стражников. Широко раскрыв глаза, он всматривается в собственные пальцы, что обратно материализуются за считанные секунды. — Что за чертовщина… Через него пробегает девушка, пытаясь сбежать от нападавших, но дорогу ей перекрывает вооруженное с ног до головы подкрепление. Вместо того, чтобы растеряться или впасть в отчаяние, та гордо вскидывает острый подбородок и сбрасывает с себя грубые руки, протянутые стражей. Чимин стоит прямо напротив нее, но она его не видит. Выразительный лисий взгляд выражает непоколебимость и решимость. Несмотря на хрупкость ее физической оболочки, Чимин не сомневается, что внутри этой девушки таится несокрушимый дух. Она снова выбрасывает несколько фраз, что Чимин неспособен понять, а затем уходит в зал с зеркалами, позволяя страже идти следом. Собираясь пойти за ней, Чимин останавливается от знакомого мертвого холода, схватившего его за горло. Медленно и, готовясь к худшему, мальчишка поворачивает голову и наблюдает, как с самых первых ступенек поднимается черный дым, знакомый ему, на его беду, слишком хорошо. На стены опускается голодная тень, поглощающая все доступные источники света. С потолка на чиминовы волосы приземляются хлопья пепла. Паника заключает разум Чимина в тюрьму, из которой он так и не научился выбираться. Не удается даже пальцем пошевелить, пока черный туман все скорее сокращает между ними расстояние, готовясь вот-вот поглотить его целиком. На одном запястье Чимин чувствует, как нечто невидимое болезненно обжигает кожу. Жар настолько мощный и неожиданный, как будто к плоти приложили раскаленную на углях кочергу. Мальчишка вскрикивает и зажмуривается от боли. Огонь тем временем продолжает сжирать его заживо, по ощущениям добираясь до самых костей. Не выдерживая пытку, Чимин поддается слабости и отключается. — Эй-эй, тише. Чимин подрывает голову с постели и, оставаясь сидеть на ней, фокусируется на реальности, в которой совсем рядом с ним сидит Чонгук и держит его за то самое запястье, что во сне пожиралось заживо огнем. Поглаживает его по костяшкам, задевая пальцами ткань повязки. Чимин испуганно отдергивает ладонь и прижимает к груди. — Что ты здесь делаешь? — тон его голоса звучит излишне озлобленно, но мальчишке не удается так скоро после кошмара взять под контроль защитные рефлексы. Взволнованность в считанные секунды исчезает с лица наемника и то становится привычно непроницаемым, до скрежета зубов спокойным. Он поворачивает голову в сторону деревянного ведра у ножек кровати и стопки аккуратно сложенных вещей. — Подумал, что тебе захочется умыться и переодеться после долгого пути. Он прав. Чимину невероятно сильно хочется избавиться от слоя запекшейся грязи на своем теле, помыть волосы и позволить коже вновь почувствовать мягкость качественной одежки, которая наконец-то не будет пахнуть потом или природными удобрениями. — Откуда эти вещи? — спрашивает, разглядывая светло-розовую тунику с пышными рукавами-фонариками, сделанную из хороших и дорогих материалов. Возможно, не такая красивая, как та одежда, что Чимин носил в недавнем сновидении, но, в сравнение со всем его гардеробом в прошедшие недели, эта явно поражала нарядностью. — Из шкафа в одной из спален. Остается загадкой, как эти вещи избежали судьбы быть съеденными молью, но Чимину не хочется даже секунду своего времени тратить на размышление об этом. Он сможет наконец-то переодеться — удивительно, как такая мелочь отныне способна обрадовать некогда наследника монаршего рода. Чонгук поднимается с кровати и направляется к выходу, уважая чиминовы границы и позволяя тому сменить одежду в уединении. Уже за порогом ему в спину задается вопрос: — Я потерял свой браслет, когда мы были в горах. Наемник обратно разворачивается, чтобы взглянуть Чимину в глаза. — Ты видел его? Кадык на тонкой белой шее мальчишки нервно дергается сверху вниз. Тот крепко смыкает губы, демонстрируя всем своим видом острое напряжение. После резкого пробуждения, чиминовы мысли не покидает одна, кажущаяся ему крайне важной, фраза: «демоны не могут лгать». Фраза, в которой может ничего не оказаться, кроме вымысла, и все-таки Чимин заставляет себя прислушаться к своей интуиции. — Ты, наверное, хотел спросить, не украл ли я его — я прав? — уверенный взгляд тяжелеет, а черный цвет будто бы напрочь перекрывает золотистую радужку вокруг зрачка. Если Чимин действительно научился с горем пополам различать скудный набор эмоций Чонгука, то сейчас тот, похоже, пребывает в чрезвычайном негодовании. — И? — толкает он к ответу наемника, не желая пятиться в страхе назад. — Я не видел твой браслет, — ответ звучит отстранено, но твердо, — и не крал. Чимин должен почувствовать себя лучше после этих слов, но насколько на самом деле велика вероятность, что кусочек страшилки, озвученный Юнги, может быть правдивым? Чонгук все равно мог ему соврать, а мог ответить честно, но скрыть при этом множество других секретов, от которых их отношения никогда не смогут сдвинуться с мертвой точки. До тех пор, пока Чонгук по собственной воле не захочет начать ему открываться, ничего не изменится. — Я знаю, ты мне не доверяешь, — откровенно добавляет Чонгук, — но я не причиню тебе вреда. Чимин впивается ногтями в швы розовой туники на своих коленях, сдерживая нездоровый смех. — С чего мне тебе верить? — спрашивает в лоб и больше всего боится начать снова слепо надеяться на искренность собеседника. Чонгук первым прерывает затяжной и чересчур интенсивный зрительный контакт. Переводит взгляд на пустую каменную стену, за которой часы напролет воет беспокойный ветер. Что-то меняется в его непробиваемой манере держать лицо и не показывать то, что в действительности грызет под коркой. Какая-то часть защиты будто бы рушится и рассыпается песком у Чимина на глазах. Но проблема в том, что за этой стеной еще десятки таких же, если не крепче. Потому Чонгук отмахивается от разговоров по душам и задает свой вопрос: — Что тебе снилось? — с почти что осязаемой грустью в каждом слоге, — это был кошмар? Чимин не обязан отвечать, но он не хочет, подобно самому Чонгуку, прятаться от реальности и своих чувств, выстраивая вокруг значимых людей крепости. Ему вовсе не тяжело признаться. — То, что я видел не было похоже на мои обычные кошмары. Мне кажется, что я видел, как будто бы чье-то воспоминание. Во всяком случае сначала это было воспоминанием. Он умалчивает о деталях и о черном дыме с ожогами в том же месте, за которое схватил его Чонгук наяву, а тот и не пытается разузнать больше. Лишь с какой-то невыразимой серьезностью нахмуривается и коротко просит: — Попробуй отдохнуть. Уходит, оставляя Чимина вновь наедине со всем своим грузным и невеселым багажом мыслей и теорий, от которых настоящий отдых может сложиться лишь в мечтах. Еще один день, что не принес ни единого ответа. Но страшнее всего осознавать то, что Чимину неизвестно, сколько дней у него еще осталось.***
К позднему вечеру, ожидая, что все разойдутся по спальным местам, Чимин спускается на первый этаж особняка и, к своей удаче, застает в гостиной одного лишь Юнги. Тот сидит перед камином, следит за огнем и курит из коричневой глиняной трубки. Он не пугается шагов нарушителя его покоя, а лишь лениво отводит назад плечи и, опираясь на правую ладонь, провожает взглядом плохо различимую в темноте мальчиковую тень. — У тебя странные друзья, — комментирует он без недовольства или восторга, — один смотрит на меня, как на кусок добычи, а другой донимает вопросами и просьбами поделиться с ним историями о местах, в которых я бывал. Как вы смогли так далеко добраться? Чимин присаживается на краешек шкуры, но не слишком близко к новому знакомому на случай, если его компания тому нежеланна. — Они сильнее и надежнее, чем может показаться, — говорит он и вспоминает в первую очередь о Чонгуке, надежность которого даже у него самого под большим вопросом. Юнги, наверное, замечает в его голосе различимое сомнение, но оставляет любопытство при себе. — Тот, которому я не нравлюсь, ушел в лес меньше часа назад, — продолжает, — перед уходом сказал, что хочет проверить какие-то следы у ручья. Черт его знает, какие следы он собрался изучать в середине ночи. По правде, Чимина это даже больше не удивляет. Он давно перестал вносить способности и особенности Чонгука в какие-то рамки, позволив себе лишь принимать их, не задавая вопросов. Так или иначе, на них все равно ему никто не ответит. — А Тэхен? Юнги подталкивает паленом вглубь костра несколько обвалившихся с верхушки веток перед тем, как ответить: — Ушел спать в одну из комнат наверху. Он всегда такой настырный? Он не выглядит рассерженным, вспоминая о пытливых просьбах Тэхена разогреть его фантазию впечатляющими рассказами о невероятных путешествиях. В оранжевом свете огня, позволяющем разглядеть выражение лица лучника, Чимину удается даже заметить подобие косой улыбки. — Тэхен всю свою жизнь прожил со своим племенем в лесу, и покидал его только, если надо было добраться до соседних городов или деревень. Возможность увидеть мир и новые земли его приводит в настоящий восторг. Поэтому он и решил следовать за мной. — Не похоже, что тебя это радует, — заключает Юнги. Чимин задерживает взгляд на ярких языках пламени, танец которых приносит долгожданное расслабление. То, о чем он собирается вот-вот попросить Юнги — не прихоть и не шутка. Чтобы озвучить просьбу сначала необходимо запастись храбростью. — Туда, куда я направляюсь, — начинает он тихо, нервно смачивая губы слюной, — слишком опасно для того, чтобы они шли за мной. Но если я попрошу их остаться, они не послушают. Особенно Чонгук. В накрывшем гостиную тягучем молчании Юнги глядит на казавшегося ему до этого совсем еще мальчишку и понимает, к чему тот ведет. — Поэтому ты собираешься этой ночью сбежать? — спрашивает лишь ради того, чтобы Чимин подтвердил его слова. — На берегу Брагии у границ Драйдена их возвращения ждут двое наших друзей. Все, что нужно — это провести их через горные пещеры, по которым мы сюда попали. Им нужен проводник. Тот, кто хорошо знает эти горы и подземные пути. Я знаю, что не имею права просить тебя об одолжении и взамен ты можешь просить меня о чем угодно. Юнги цокает языком и спешит заверить: — Ничего мне от тебя не нужно. Я сделаю это. — Правда? — Раз ты говоришь, что Драйден сгорел дотла, как и все его солдаты, значит я могу свободно вернуться в свой старый дом и наконец-то проститься со всеми, кого мне пришлось в нем оставить много лет назад. Взять двоих спутников, пусть даже не самых приятных, не составит труда. — Я… — юный лорд запинается, не веря, что того даже не пришлось уговаривать, — я буду твоим должником. Спасибо. Юнги согласно мычит и продолжает задумчиво покуривать трубку, а Чимин возвращается к темным мыслям, от мертвого холода которых не спасает даже теплый очаг. Не так он хотел проститься с теми, кто по его вине ввязался во все прошедшие испытания. Совсем не таким образом он представлял себе свою последнюю мирную ночь на этом свете. — Я ведь не смогу разговорить тебя о том, зачем ты так упорно желаешь умереть, не дав никому шанса попытаться тебе помочь? — в завершении интересуется Юнги. Чимин качает головой и при этом, внезапно, усмехается. Смешно не от светлых мыслей, а от безвыходности его положения, которое невозможно передать словами. — Мои мама и учитель всегда учили меня исправлять свои ошибки, — перед глазами Чимина проносятся уже чуть размытые образы самых близких ему людей, что покинули этот мир немного раньше него самого, — какой бы высокой ни была цена. Так что я собираюсь сделать именно это — исправить свою самую большую ошибку. К сожалению, помочь мне не в силах даже Боги. Юнги кивает, как будто бы ему стало все кристально понятно. Должно быть он привык не вмешиваться в тяготы людей вокруг, так что и в этот раз он выбирает молчаливое согласие. Невозможно помочь тому, кто наотрез отказывается принимать помощь — это истина, которая познается со временем и опытом. — Возьми с собой все, что тебе нужно. Юнги указывает на гору собственных вещей у стены. — И лучше выдвигайся перед самым рассветом. Ночью далеко уйти у тебя не выйдет: либо нарвешься на скрытую ловушку, либо на вартбургских разведчиков. Не стоит также забывать и о диких зверях. Они становятся в разы опаснее, когда начинает холодать. Чимин внемлет каждому совету. Для воплощения его плана в жизнь, ему необходимо добраться до Вартбурга живым во что бы то ни стало.***
Капли росы в большом количестве собираются на утепленном плаще с подкладкой из шерсти, что Юнги щедро выдал Чимину в дорогу перед прощанием. Розово-оранжевая заря наполняет лес неким волшебным таинством, а густые реки тумана достают до верхушек средних кустарников. Чимин следует четко по тому пути, о котором ему рассказал Юнги. Покинуть поместье, не потревожив Тэхена или Чонгука, не составило труда. Бросить их позади — трудное решение, принятое для того, чтобы их уберечь, но когда они проснутся, то в последнюю очередь задумаются о необходимости такого поступка. Вероятнее всего их одолеет обида, но Чимина больше не будет рядом, чтобы принять ее на себя. Время от времени по чаще раздается пение птиц, сопровождающее и отвлекающее его от страха или чувства вины. В листве слышатся шорохи мелких безобидных зверей, собирающих ягоды и орехи. Чимин крепко держит нож в руке за пазухой под мантией на всякий случай. Его путь лежит вдоль ручья, где легче разглядеть опасность на случай, если она встретится. Через полчаса дороги, Чимин останавливается у берега, чтобы набрать воды и немного перевести дух. Вчера днем ему удалось поспать не более двух часов, а ночью не вышло сомкнуть глаз от излишнего волнения. Ему придется часто совершать остановки для того, чтобы не свалиться без сил посреди леса и впоследствии умереть от переохлаждения. Промывая руки в ледяной воде, Чимин также брызгает каплями себе на лицо, надеясь на то, что они помогут ему почувствовать себя более бодро. Струйка воды забирается ему за шиворот, и мальчишка передергивает плечами, выпуская изо рта белое облако пара. К берегу, недалеко от него самого, резво подбегает заяц-русак. Принюхивается к траве, пробивающейся из-под гальки, завораживая Чимина дрожью длинных усов. Его вовсе не тревожит присутствие рядом человека, и он продолжает заниматься своими делами, вызывая этим на губах Чимина небольшую улыбку. Желая как-то наградить малютку за храбрость, лорд осторожно открывает свою сумку, свисающую на поясе, чтобы отломить кусок хлеба. Он двигается медленно и бесшумно, чтобы не спугнуть животное. Когда остается лишь бросить ломоть в сторону зайца, тот неожиданно и резко поднимает длинные уши, а затем перепрыгивает через ручей на другой берег и скрывается из виду. Чимин разочарованно выдыхает и забрасывает хлеб себе в рот, с неохотой его пережевывая. В ту секунду, когда он поднимается с колен, чтобы продолжить путь, за спиной слышится продолжительный шелест веток. Он оборачивается, приготавливая нож и едва его не роняет, стоит ему разглядеть коричневую шерсть среди заросших кустов. Вмиг становится понятно, что именно спугнуло зайца. Огромный трехметровый медведь с предупреждающей поступью выходит к берегу, раскрыв пасть. От его шагов в земле образовываются глубокие следы размера с чиминову голову. Кровь отхлынивает от лица мальчишки, который никогда прежде не видел таких больших лесных зверей. С его маленьким ножиком он разве что сумеет привести великана в ярость, не более того. Единственным правильным вариантом в этой ситуации является бегство, но медведь уже слишком близко и пристально следит за каждым движением испуганного человека перед собой. Чимину ни за что не удастся убежать далеко. Зверь роет землю длинными когтями, собираясь в любое мгновение напасть. Чимин делает неосторожный шаг назад и погружается до щиколотки в холодный ручей. Под ботинком трещат мелкие камни, а сердце пропускает удар. Медведь встает на задние лапы и поднимает рев, от которого у Чимина закладывает уши. Понимая, что это его единственная возможность, он срывается с места и, наплевав на промокшие насквозь обувь и штаны, бежит через ручей на противоположный берег, как до этого поступил заяц. Он не оборачивается, боясь увидеть за спиной стремящегося на него мохнатого гиганта, готового разорвать его на части острыми когтями и зубами. Бежит так быстро как только может, насколько позволяют ему те запасы накопленных сил за короткие передышки в дороге. Его разум держится за единственную важную мысль о том, как уцелеть, и при этом совершенно забывает о куче ловушек, расставленных в этой местности. Одна его нога задевает растяжку между двух деревьев, которая сиюминутно заводит цепочку механизмов. Натянутая едва заметная леска лопается в районе чиминового колена, а за листьями в земле тут же поднимается веревочная сетка, подбрасывающая его в воздух словно мешок с картошкой. Чимин сам себя нечаянно ударяет по лицу, а затем приходит в себя и через прорезь сетки оглядывается по сторонам. Медведя нет. Возможно, он и не собирался нападать, а лишь хотел напугать человека, что несомненно вышло у него блестяще. Теперь Чимин в ловушке, подвешенной за дерево и непонятно, в какой части проклятого леса. Наконец-то наступает момент, когда следует воспользоваться ножом. Чимин скорее режет веревку, боясь, что шум, поднятый им из-за столкновения с медведем, привлек внимание врагов похуже. У него не выходит ловко выпрыгнуть из образовавшейся прорези, зато он успевает прикрыть лицо руками прежде, чем свалиться с грохотом на землю. Ойкая от боли в костях, Чимин переворачивается на спину опустошенно рассматривает небо, едва пробивающееся сквозь кроны деревьев. От чарующей магии рассвета не осталось и следа. Через несколько минут Чимин начинает потихоньку отходить от шока и ощущать холод. Он пытается встать, но тело отказывается ему подчиняться и обратно тянется на подмерзшую грязь и стоптанную траву. Слева между деревьев показывается человеческая фигура, и только благодаря уже родному чувству страха, Чимину все же удается приподняться, вооружившись ножиком. Мелкое оружие выпадает из его пальцев стоит тому узнать лицо под черным капюшоном. — Что ты здесь делаешь? — мямлит он, каждым словом собирая с губ солоноватые капли крови. Падая из ловушки, похоже, он все же не смог уберечь лицо полностью. — Иду по твоим следам, очевидно, — совершенно недружелюбно отвечает Чонгук и снимает с головы капюшон, опускаясь на корточки перед мальчишкой. Чимин заторможено следит за движением сильных огрубелых рук, наблюдая за тем, как наемник достает из своей сумки, перекинутой через плечо, флягу и протягивает ее к его губам. — Выпей, — командует, при этом не передавая вещицу Чимину в руки, а собираясь напоить из своих собственных. Не успевая окончательно прийти в себя, молодой лорд подчиняется и делает несколько жадных глотков. Его кровь смешивается с водой, но это не уменьшает желание утолить жажду. — Тебе нужно возвращаться назад, — справляясь с одышкой, говорит Чимин позднее. Чонгук заботливо подтирает пальцем в уголке его губ пролившуюся воду. — Только если ты вернешься со мной, маленький принц. Собирая пальцами песок, Чимин сжимает кулаки. Отталкивает Чонгука, чтобы подняться на ноги и еще раз толкает того теперь в грудь, когда он встает следом. — Уходи сейчас же! — повышает голос, прекращая волноваться о привлечении лесных гостей по его душу, — я не собираюсь с тобой спорить и не предлагаю тебе выбор. Разворачивайся и уходи немедленно! Я не хочу тебя видеть. Не хочу с тобой разговаривать. Ты не имеешь ко мне никакого отношения и не имеешь права совать нос в мои дела! Мне не нужна твоя помощь. Ты мне никто! С каждой новой злой фразой он бьется в чонгуковы плечи, грудь и живот, чтобы достучаться хотя бы через физическую силу, а тот лишь стоит перед ним непоколебимой стеной и позволяет бить его, пока не заболят руки. Чимин хлюпает носом, смахивает рукавом то ли сопли, то ли слезы и яростно подбирает с земли все свои вещи. Все эти слова — полнейшая чушь. Он соврал, чтобы отвернуть от себя того, кто почему-то ни при каких обстоятельствах не хочет от него отворачиваться. Но раньше Чимин не пробовал добивать словами. Быть может они, вместо всего остального, смогут до достучаться до несговорчивого дурака? Чимин не знает, отчего именно плачет. От злости на Чонгука за то, тот вновь пренебрег его просьбами и предупреждениями? Или от глубоко запрятанного под сердцем облегчения оттого, что Чонгук как раз-таки, вопреки всему, не послушался? Когда мир вокруг разваливается на части, нет ничего более ужасающего, чем одиночество. — Не смотри на меня, — слышит Чимин будоражащий низкий голос за своей спиной, замерев на месте, — и не разговаривай со мной, если не хочешь. Но я тебя все равно не оставлю. Чимин крепко зажмуривается, чтобы выжать из себя последние слезы и перестать плакать в присутствии наемника. Поднимается ветер, которому он подставляет распухшее лицо. Все его тело болит от ударов и купания в ледяном ручье. Он не уверен, что ощущает пальцы на ногах. Но даже это все его не так близко беспокоит, как одна чертова фраза из уст этого самоуверенного и надоедливого наемника. «Почему?» — хочется Чимину спросить до истерики. «Что тебе от меня нужно?» «Какая тебе выгода?» «Почему именно я?» Но ни один из вопросов не получается задать, потому что куда сильнее хочется сделать кое-что другое. Чимин разворачивается и начинает медленно идти на Чонгука. По выражению его лица трудно наверняка разгадать его намерения, но наемник не сдвигается с места, не страшась угрозы. Они оказываются так близко друг к другу, что даже их ботинки сталкиваются носами. Чимин поднимает обе руки и хватает дрожащими пальцами воротник плотной черной рубашки под накидкой. Сжимает так сильно, что ткань жалобно скрипит от натиска. А затем, приводя Чонгука в полнейшее замешательство, он опускает в то же место свое лицо, разжимает пальцы и, вместо этого, заводит обе руки Чонгуку за спину и смыкает их вокруг талии. Размазывая слезы по чужой рубашке, Чимин дожимает из себя их остатки и замирает в моменте, прислушиваясь к сердечному ритму под пылающей кожей того, кто так твердо заявил, что не оставит. Даже если это ложь, Чимин позволит себе в нее поверить ради того, чтобы не сойти с ума. На одно мгновение. Ладони Чонгука ложатся на мальчиковые плечи, сжимая их не слишком крепко. Он дает Чимину понять, что проявление слабости его не отталкивает. Носом зарывается в волосы на макушке и вдыхает полные легкие запах земли и дождя. Для него, несмотря ни на что, Чимин пахнет упоительно. И сейчас, и в самую первую их встречу.
