the devil's game

all that i could see was white

Юнги поделился с Чимином многими любопытными фактами и мыслями перед тем, как отпустить юного лорда навстречу собственным демонам. Кроме секретов прошлого, он также успел рассказать о наиболее безопасных точках в вартбургских окрестностях для ночлега. Именно в одну такую Чимин и заводит их двоих с Чонгуком, осознав, что ему не удастся отвязаться от компании наемника. Старая ветряная мельница-башня из гранитных валунов пустует на равнине перед полем озимой пшеницы, по словам Юнги, не первый месяц. Не исключено, что ответственные за ее производительность крестьяне сумели провиниться перед лордом Вартбурга, за что были либо заточены в городских подземельях, либо и вовсе казнены. Сам Юнги неоднократно использовал заброшенную постройку, чтобы не оставаться ночевать в лесу. Их с Чонгуком, почти уже в завершении пути, застает буря из мокрого снега. Добираются до мельницы они оба насквозь мокрые. Чимин не чувствует собственного лица и конечностей, устав безрезультатно пытаться согреть себя влажной шкурой. Под натужный скрип крестовины Чимин замечает разложенные на каменной поверхности дырявые мешки с сеном, на которых можно устроиться спать, пусть и с минимальным удобством. Костер внутри разжечь негде, но в углу, под деревянными шестеренками, стоит масляная лампа. Чимин сходу бросается к ней, чтобы обеспечить им хоть немного тепла и света. За толстыми стенами пронзительно свистит ветер, ломающий ветки и разгоняющий на бешеной скорости лопасти. Издалека раздаются раскаты грома, от которого вверх по шее поднимаются мурашки. Похоже, что впереди путников ждет еще одна беспокойная и бессонная ночь. Чимин стесняется переодеваться прямо перед Чонгуком, а спрятаться в крохотном помещении негде, так что он скромно просушивает кожу льняным полотенцем, запуская его одной рукой под одежду. Наемник же абсолютно не тяготится стеснением и, лишь отвернувшись от спутника могучей спиной, скидывает с себя удлиненный жакет из темной кожи, а затем рывком стягивает через голову рубашку. Обнаженный по пояс, он развешивает вещи на ближайшей перекладине, а ошарашенный Чимин, не моргая, разглядывает голые участки смуглой кожи. Дело не в том, что Чонгук похоже сотворен из одних только мышц, что плавно перекатываются в районе позвонков, восхищая и отнимая дар речи. В эту секунду Чимин глядит не с восхищением, а с ужасом, ведь вся спина наемника, от пояса и до самых плеч, покрыта продолговатыми бесцветными шрамами. Они громоздятся друг на дружку, практически не оставляя на юноше живого места. В прошлый раз, когда Чимину довелось застать Чонгука без рубашки, тот стоял к нему лицом, ни разу не повернувшись. Чимин поджимает губы, боясь издать какой-либо звук. Его взгляд чуть затуманивается от нахлынувшей пелены слез. Ему известна природа подобных шрамов. Такие оставляют ударами плетью — длинным ремнем из сыромятной кожи, что в руке палача, достает и до мяса, и до костей. Спина Чонгука с первого взгляда насчитывает не один и даже не два десятка таких отметин. Как ему удалось выжить, получив такие колоссальные травмы? В отсутствие сменки, не собираясь пока вновь одеваться, Чонгук выпивает воду из одной фляги и только после этого поворачивается к застывшему мальчишке. Вопросительно поведя бровью, спрашивает:  — Боишься грозы? Зная, что не выйдет ответить беспристрастно, Чимин отрицательно качает головой и стыдливо опускает взгляд в пол. Все верно. Он ведь ничего не знает о прошлом Чонгука, о том, остались ли у него в этом мире родные или, в каких уголках земли он бывал до их судьбоносной встречи. Чонгук невероятно хорош в том, чтобы хранить свои секреты под тысячей замков. Глупый наивный Чимин же перед ним — открытая книга. Лорд сглатывает острый ком вопросов, которые бесполезно спрашивать у этого человека, и заявляет, что тот может укладываться спать. Ему самому необходимо продолжить изучать книгу, пронесенную через горные пещеры, дабы приблизиться хоть на полшага к своей цели. Чонгук садится, подбирая каменную стену, по левую сторону от Чимина. Не удосужившись даже чем-нибудь прикрыться, он просто откидывает голову назад и закрывает глаза. Чимину это невольно напоминает их самую первую ночь в лесу после знакомства. Только в этот раз они сидят не в противоположных концах лагеря, словно враги, а лишь в одном метре друг от друга. Подставляя зажженную лампу поближе к желтым страницам, Чимин погружается в историю о драконах с того места, на котором остановился в прошлый раз. »… Передо мной предстало ужасающее зрелище: девяносто футов перепончатых крыльев с титановыми прожилками, поджарое тело, способное под собой, приземлившись, превратить целый город в щепки. Вдоль узкого хребта торчали острые зубья, а в прищуренных глазах бушевало неистовое пламя. Это чудовище — подумалось мне, но Адриэль, прекраснейшая из дочерей третьего владыки Эльца, видела в существе не ужас, а неописуемое великолепие. Кожа словно морское дно, покрытое драгоценными жемчужинами. Узор чешуи искуснее самой причудливой и старательной вышивки на шелковых юбках принцессы. Сверкающие лезвия по всей длине гигантского хвоста. Смертоносное оружие, в котором дева видела упоительную красоту. Убить его равносильно самому страшному и непростительному греху перед великими Богами» Чимин совершает небольшую паузу, чтобы попробовать нащупать какие-нибудь отголоски в памяти касательно прочитанного. Почему-то в первую очередь ему вспоминается не история Эльца и мифы об эльфийских королях, что якобы правили на этих землях за тысячу лет до его рождения, а вспоминается почему-то последний сон: мраморные колонны, золотые стены и зеркальные бальные залы. Главное — восхитительная девушка с розами в волосах и пронзительным взглядом настоящей королевы. Кто она и почему приснилась ему? Чимин задумчиво листает страницы, следом за ними перебирая и собственные мысли. Его внимание привлекает один смутно знакомый символ, выведенный в уголке листа темно-красными чернилами — меч, повернутый лезвием вверх и змея, ползущая по нему. Такой символ Чимин видел в книгах старого советника отца, кой владел Мерое. Это оккультный знак. Под ним нарисован углем силуэт ящера, именованный теневым драконом. «Те, что не ведают пощады. Злобные одинокие, отказавшиеся от стаи, они выжидают своего часа в подземельях. Первые и самые верные соратники темных эльфов. Способные внушать неконтролируемый страх и истерию в сознание человека, сводить с ума целые народы. Их магия — одна из сильнейших среди подобных им тварей» Чимин обводит пальцем силуэт нарисованного дракона, вспоминая рычащий из недр нечеловеческий голос, зовущий его безустанно в его кошмарах. Чудовище, подобно тому, которое описано в этом тексте, в два счета расправится с ним и даже глазом не моргнет. С чего вдруг Чимин вообще решил, что ему удастся поставить тому свои условия? Сумасшедшая наивность. Сквозняк с улицы проникает сквозь непросушенную одежку лорда, отчего тот встряхивает плечами и поджимает пальцы на ногах. Холод, преследовавший его со дня побега, никак не хочет выпускать мальчишку из своих скользких жадных когтей. Но сегодня это даже к лучшему, ведь он не хочет погружаться в кошмары, как и оставаться до рассвета под боком у Чонгука. Он планирует снова сбежать, как только удостоверится, что наемник крепко спит. Ничто на свете его не заставит подвергнуть смертельной опасности еще одну жизнь. Чимин украдкой подглядывает на застывшего, словно мраморная статуя, Чонгука, чья грудь размеренно то вздымается, то опускается под продолжающуюся песнь метели за стенами. Он выглядит совершенно безмятежно. Чимину сильно хочется попросить одолжить ему хотя бы толику этого равнодушия. Над выпуклыми грудными мышцами наемника блестят прозрачные капли. На одно мгновение Чимину даже кажется, что он видит, как от карамельной кожи поднимается пар. Даже сидя в шаге от него, можно легко ощутить неестественное тепло, окружающее Чонгука словно невидимое покрывало.  — Подвинься ближе, — неожиданно говорит он, не открывая при этом глаза, — я слышу, как от холода стучат твои зубы. Чимин убирает тяжелую книгу с колен и шумно фыркает, не подчиняясь приказу. Тогда Чонгук хватает его за запястье и резко тянет на себя, из-за чего мальчишка оказывается в одну секунду прижат к обнаженному телу, едва ли не оседлав мускулистые бедра наемника.  — Что ты себе позволяешь?! — возмущается, хлопая ладонями того по коже, случайно попав по твердым соскам. Чимин в одночасье основательно краснеет, забыв и о холоде, и о теневых драконах. Пытается выбраться из захвата, но Чонгук смыкает обе руки вокруг звонкой талии, специально одним пальцем приподнимая влажную, прилипшую к торсу тунику. Обозленного Чимина в считанные секунды охватывает жар похлеще, чем от печки. Под грудью и внизу живота покалывает от удовольствия и благодарности за долгожданный комфорт. Отстраниться сейчас от Чонгука — значит оставить заветные мгновения знойного лета и забросить себя обратно в середину беспощадной зимней пустоши. Позволяя себе эту слабость, юный лорд оседает в крепких руках и даже жмется к наемнику еще ближе. В итоге все равно оказывается на его коленях, прижатый так тесно, что, кажется, еще немного и они сольются воедино. — Почему ты такой горячий? Он задает вопрос без задней мысли, но Чонгук, подумав о своем, довольно хмыкает, подбрасывая на выдохе мальчишку на своей груди вверх.  — Я серьезно, — добавляет тот и легонько ударяет спутнику по плечу, опуская затем на него же свой подбородок, — ты всегда теплый… будто раскаленные в костре угли. Чимин ощущает не глядя, как Чонгук пожимает плечами. Отвечает:  — Я всегда таким был. Его дыхание щекочет раковину чиминового уха, опаляя нежную кожу. Чимин не может вспомнить, когда в последний раз он ощущал такой же чрезвычайный уют и безопасность. От кожи наемника исходит терпкий древесный аромат, похожий на подпаленную в очаге молодую древесину. В этот потрясающий запах хочется укутаться, как в пышное стеганное одеяло, наполненное мягкой шерстью. Чимин всерьез рискует провалиться в сон и проспать в объятиях Чонгука до самого рассвета, чего нельзя допустить. Как же отвлечь юношу и заставить его уснуть так крепко, чтобы он не сумел заметить пропажи спутника? Исследуя неизвестную и достаточно опасную для себя территорию, Чимин идет на риск и, тычась всем лицом Чонгуку в горячую шею, сначала мимолетно касается губами вздутой зеленой вены сразу под его линией челюсти. Чувствует нижней частью тела, как это заставляет наемника вздрогнуть и резко окончательно проснуться.  — Что ты делаешь? — хрипло, на грани чего-то весьма опасного интересуется тот. Отмалчиваясь, Чимин решает, что идет по правильному пути, и приоткрывает губы, чтобы достать кончиком языка до стянутых, прибывающих в напряжении, сухожилий. Он не останавливается на этом и как следует пробует на вкус солоноватую влагу поверх жаркой плоти. Ощущает, как его собственное тело начинает изнутри наполняться будоражащей истомой. Как если бы его внутренности разом стягивало в жгуты, но тяга причиняла не боль, а наслаждение. Мальчишка слышит какой-то новый скрип. Отвлекаясь, опускает взгляд туда, где Чонгук вгрызается ногтями в каменную поверхность под мешками с сеном, а толстые вены на поверхности ладоней и предплечьях пугают размером и множеством, намереваясь вот-вот лопнуть от давления. Решив, что Чонгук таким образом демонстрирует злость, Чимин отстраняется и испуганно заглядывает ему в глаза. Янтарная радужка в них никогда прежде не казалась такой насыщенной.  — Прости… прости меня, — бубнит Чимин, начиная ерзать поверх приподнятых коленей, — не знаю, что на меня нашло. Пожалуйста за… Чонгук прерывает сбитую речь с извинениями, поддаваясь вперед и вновь хватаясь всеми пальцами за узкие бедра партнера. Вынуждает неотрывно разглядывать, как дико распаляются огненные кольца в его черных глазах, как в них неукротимо пробуждается слишком долго сдерживаемая страсть.  — Позволишь? — спрашивает тем же голосом, который Чимин уже слышал, когда они впервые поцеловались в пещере. Наверное, он не должен, но безумное желание потерять голову рядом с ним сдавливает ребра и завязывает каждый внутренний узел еще крепче прежнего. Он завороженно прикасается нежной ладонью до испарины на чонгуковом виске и обжигается. Чимин больше не чувствует ни холода, ни усталости, только лишь нетерпение. Кивает медленно и робко, будто загипнотизированный. Получив разрешение, Чонгук, не теряя времени, подрывается вперед, оставляет за пальцами отметины на чиминовых боках и накрывает пухлые лепесточно-розовые губы своими. Жаркий порывистый поцелуй отключает вмиг все заботы и страхи. Остается только неконтролируемая мания обладать у обоих. Чимин не знает, насколько хорошо у него получается, будучи совершенно неопытным в любовных утехах, но Чонгук целует его с таким рвением и удовольствием, что думать о недостатке навыков сейчас не хочется. Он совершает те же движения губами, что и Чонгук, сплетает горячие языки вместе и даже периодически слышит, как сталкиваются их зубы. Внизу живота сладостная тяга превращается в неукротимый пожар. Кровь бурлит и закипает от наслаждения, которое невозможно передать на словах. Чимин ощущает, как слюна, его или Чонгука, минуя уголок рта, скатывается вниз по подбородку. Ему должно быть противно или стыдно, но ничего подобного он не чувствует. Сгибает короткие пальцы на руках и сжимает скорее всего до боли жесткие волосы на затылке наемника. Чонгук издает невероятный звук, похожий на рык прямо ему в губы. Прикусывает зубами его правую щеку, чего Чимин вообще никак не ожидает. То ли мстит, то ли награждает. Затем начинает целовать линию челюсти и опускаться к плечам. В отличие от самого Чонгука, Чимин все еще полностью одет, поэтому ниже плеч путь ему преграждает туника. Чонгук не использует руки, что неизменно держат мальчишку за бедра, когда принимается развязывать шнурки на воротнике вещицы. Легко справляется одними лишь зубами с узелком и с полным удовлетворением целует обнаженный кусок мраморно-белой кожи на груди Чимина, в том месте, откуда остервенело бьется его сердце. Никогда еще они не были настолько близки физически, как сейчас. В какой-то момент Чимину начинает всерьез казаться, что от переизбытка таких необузданных эмоций его попросту разорвет на части, но вместе с тем все его нутро кричит об еще более тесном контакте. Наплевав на границы, он опускает одну руку вниз, к сокращающимся каждую секунду мышцам на животе наемника. Прощупывает глубокие выемки на загорелой коже брюшного пресса и почти что играется с тяжелым ремнем, придерживающим чужие брюки. Чонгук все это время полностью погружен в одержимую идею оставить на шее и плечах мальчишки как можно больше отметин, поэтому упускает из внимания то мгновение, когда тот справляется с застежкой на его ремне. Уже после случившегося он ошарашенно опускает взгляд сначала туда, где лежит деликатная ладонь Чимина, а затем заглядывает тому в глаза.  — Ты знаешь, что делаешь? — не в силах больше контролировать возбуждение, спрашивает Чонгук. Чимин неожиданно выдыхает, выбрасывая тому в лицо обрывистый смешок. Правда в том, что он понятия не имеет, что творит, но и остановиться уже не может. И не хочет.  — Тебе смешно? — наемник даже находит в себе усилие возмутиться в текущих условиях. Щипает мальчишку за бок, уже давным-давно успев проникнуть через развязанную тунику и добраться до пластичного хрупкого тела. Чимина до ненормального кроет от удовольствия, которое он никогда раньше не смел себе даже представить. Алый румянец поднимается до самой верхушки его лба, а губы сами по себе растягиваются в зубастой улыбке сумасшедшего. Что бы ни случилось завтра — он ни в коем случае не пожалеет о том, что происходит сейчас.  — Мне хорошо, — отвечает он соблазнительным шепотом, скрывая за этим куда более честную фразу: «я счастлив». Похоже, Чонгук остается доволен услышанным. Он накрывает собственной ладонью ту, что мирно лежит поверх ремня и приспускает брюки, на пару секунд отрывая бедра от раскинутых на камне мешков. Практически слышит, как звенят механизмы в маленькой голове Чимина, как только он понимает, с чем рискнул столкнуться, начав эту игру. Чимин знает, что такое мужской член. Он не настолько глупый. В замке Де-Гаар в его распоряжении были огромные покои, в которые прислуга не имела права войти без приглашения. Так что у юного лорда было бесчисленное количество возможностей быть в уединении и исследовать наедине с самим собой собственное тело. Мастурбация не была для него новостью, но и не являлась для него долгожданной разрядкой. Чаще всего он неумело заканчивал ритуал, так и не сумев довести себя до пика удовольствия, потому и желание этим заниматься возникало у него крайне редко. Теперь, глядя на силуэт члена Чонгука под темной тканью его нижнего белья, Чимин совершенно не представляет, что может ему предложить. За минуты прелюдий он успел прилично затвердеть, периодически дергаясь за сменой настроения наемника. Никогда не гнавшись за подобными сравнениями, от увиденного Чимин испытывает легкий стыд, насколько их размеры отличаются. Чонгук не торопит, а лишь молча наблюдает за реакцией. Оступиться назад составит для него немалых усилий, но он готов это сделать, если Чимин так решит. Но молодой лорд уже в тысячный раз с момента их встречи удивляет непредсказуемой смелостью. Подушечками нервно трясущихся пальцев он опускает один за другим на образовавшийся под бельем холм, нажимая указательным в том месте, где по его предположению находится головка. Чонгук запрокидывает голову назад, крепко зажмурив веки. Его нижняя и верхняя челюсти оглушительно ударяются друг от дружку. Твердая плоть вновь дергается от наслаждения, а под пальцем Чимина быстро образовывается маленькое мокрое пятнышко. «Значит ему нравится» — решает он и надавливает еще раз только в два раза сильнее. Природная смазка обильно сочится сквозь ткань, собираясь под чиминовыми ногтями. Чонгук продолжает сдерживать голос, но ему становится все труднее и труднее это делать. Хитрый партнер же его совсем не жалеет и уже начинает растирать член по всей длине поступательными движениями, ускоряясь. Нижнее белье все еще мешает полноценному погружению в это потрясающее для обоих действо. Наемник резко сдвигает, словно пушинку, мальчишку к себе еще ближе и зарывается лицом тому в область над левой ключицей, пытаясь новыми поцелуями подавить в себе какие-то воистину животные позывы. Чимин же четко ощущает, как его промежность прижимается к заметной эрекции Чонгука, создавая восхитительное трение. Последние крупицы мыслей о приличиях и стеснении вылетают на свистящую вьюгу за каменные стены. Чимин опускает белье Чонгука, открывая своему взору наконец налитый кровью член во всей красе. И он, черт возьми, прекрасен. Под ложечкой его органы засасывает в какую-то фееричную пургу, не менее беспощадную нежели на улице. Ему нестерпимо хочется что-то с ней сделать, чтобы хоть самую малость утолить опасное желание вывернуть внутренности наизнанку. Он начинает двигаться вперед и назад, плотно прижимаясь внутренней стороной бедер к ногам Чонгука. Рьяное и спонтанное трение, к счастью, действительно доставляет необходимый эффект. Чимин продолжает бережно, контролируя силу, мастурбировать Чонгуку, который кусает, целует, а затем зализывает тонкую кожицу на его шее, и одновременно с этим доставляет себе не меньшее удовольствие, буквально оседлав бедра наемника, без остановки двигаясь на них. — Черт, — шипит Чонгук, опуская в поражении мокрый от пота лоб на плечо мальчишки, — мой маленький принц… Чимин неконтролируемо издает писк, похожий на мышиный. Едва успевает себя остановить прежде, чем попросить назвать так его еще раз. Его ладони начинают побаливать от усердия, но липкая бесцветная смазка чуть упрощает работу. Приходится использовать сразу две руки, потому что в одной член Чонгука попросту не помещается. Несмотря на то, как он старается для наемника, как использует все знакомые ему уловки, чтобы довести того до оргазма как можно скорее, все равно из них двоих именно Чимин кончает первым. Это происходит в ту же самую секунду, когда Чонгук проникает ладонями ему в штаны и зажимает до боли ягодицы, наверняка оставляя на них ярко-розовые следы. Не сдерживаясь, он выкрикивает что-то нечленораздельное вперемешку с именем виновника, а после опускается тому на грудь, но при этом не прекращает двигать руками по раздувшимся венам. Он тоже хочет сделать Чонгуку хорошо настолько, чтобы выбить из него весь дух.  — Я делаю что-то не так? — виновато спрашивает Чимин, боясь задохнуться от упоительного и в какой-то степени звериного аромата кожи наемника, что с момента начала их интимной близости стал куда ярче. Чонгук скользит вверх одной ладонью по спине мальчишки и в попытке успокоить ласково ее поглаживает, заверяя:  — Все идеально. Ты — идеален. Чимина от макушки до пят накрывает новой волной, и эта переполнена неизмеримой нежностью. Трудно усомниться в словах, сказанных таким тоном. Он решает перестать прятаться и выпрямляется, заглядывая Чонгуку прямо в глаза. В них, без прикрас, истлевают доказательства дивных истинных чувств, за которые не жалко умереть. Чонгук жадно целует его в губы и ровно в этот же миг по чиминовым пальцам начинает стекать густая белесая жидкость. Член не спеша обмякает, а кровь отливает от головки. Пока наемник пытается отдышаться, Чимин инстинктивно подносит вымазанные в семени руки к своему лицу, но не успевает достать губами до влажной дорожки, как Чонгук перехватывает его запястье и предупреждает:  — Если сделаешь это, все начнется заново, и я уже не буду таким терпеливым. Чимина не пугают угрозы. Ему скорее даже любопытно, что будет, если Чонгук перестанет себя так яростно сдерживать во всем. И все же, возможно, им правда стоит на этом остановиться. Очередной глупый план Чимина все еще ждет своего исполнения. Смутившись, юный лорд слушается и опускает ладони. Не поднимая его со своих колен, Чонгук тянется в сторону за полотенцем, которым совсем недавно Чимин просушивался от дождя. Тихо и сосредоточено, он вытирает каждый палец мальчишки по-отдельности. Большая часть семени попала именно Чимину на руки, так что брюки наемника даже не нужно вычищать. Чонгук возвращает белье и брюки на законное место и вновь откидывается назад, упираясь лопатками в стену.  — Давай спать, — предлагает, как ни в чем не бывало.  — Мне нужно… — Чимин запинается, внезапно стесняясь поднимать ставшую снова неудобной тему. Неловко поправляет ткань своих брюк между ног, куда тут же опускается взгляд Чонгука. Поднимая одну бровь, тот благородно заканчивает за него: — Поменять белье? Снимая одну ладонь, что до сих пор по-хозяйски лежала на правой ягодице Чимина, он тем самым дает тому отмашку действовать. Мальчишка с трудом поднимается на трясущихся коленях, еще не успев до конца отойти от оргазма. Переодевается в темном углу, выбрасывая испачканное белье там же. Оно ему явно больше не пригодится. Собирается без удобств устроиться на том месте, где читал книгу, но Чонгук молча манит рукой, не оставляя иного выбора. Чимин хватает с собой излюбленную шкуру, чтобы подстилка вышла немного мягче. Совершает попытку примоститься тому под бок, но наемник широко расставляет ноги, как бы намекая, куда именно растерянному спутнику следует прилечь. Чимину ничего не остается, кроме как послушно забраться в назначенное местечко и аккуратно опуститься спиной тому на оголенную грудь. Чонгук кладет ладони ему на живот, принюхивается к волосам на макушке и повелительным тоном говорит:  — Спи, маленький принц. После того, что они сделали, эта поза не должна Чимина смущать, и все же отчего-то он находит в ней куда-то больше сокровенной интимности. Он позволяет себе расслабиться, несмотря на тревожные мысли касательно утренней миссии. Жар Чонгука заключает его в непроницаемый кокон, в котором ощущается совершенная защита. Под ритм его сердцебиения он закрывает глаза, доверяя. Раз уж это последняя ночь — он возьмет от нее все, что ему предлагают.

***

«Слишком просто» — с тревогой думает Чимин о своем побеге даже после первого часа пути. Как он и задумывал, ему удалось проснуться незадолго до рассвета, и покинуть мельницу, не разбудив Чонгука, и именно последний факт никак не укладывается у него в голове. Неужели наемник потратил накануне ночью столько сил, что его крайне обостренное чутье не среагировало на посторонние движения вокруг? Чимин не мог поверить в такую удачу, но думать об этом было некогда, ведь он почти что уже добрался до вартбургских стен, укрепленных тесно вбитыми в землю кольями. Каким-то образом ему удалось избежать неприятной встречи с вражескими разведчиками, что значительно ускорило его короткое путешествие. Над самым маленьким и закрытым городом Эльца стоит плотный смог, скрывающий бедную архитектуру поселения. От вчерашней метели крыши припорошило первым снегом в этом году, а грязные тропы примерзли, что также мальчишке на руку, ведь его шаги не оставляют видимых следов. Чимин добирается до восточных границ частокола, чтобы собраться с мыслями перед последним рывком. Его план до смешного прост и глуп — подвергнуть свою жизнь опасности и тем самым заставить демона объявиться вне его кошмаров, а затем предложить ему еще одну сделку. До сих пор демон выполнял кровавые условия, продиктованные подсознательными желаниями юного лорда, и душа Чимина остается для него вне досягаемости, пока он не уничтожит второй город, виновный в гибели Де-Гаара. Если Чимин рискнет своей жизнью до выполнения этих условий, то демон обязан будет появиться и что-то предпринять, дабы сохранить сосуд нетронутым. Это дикий план и вполне вероятно, что невыполнимый, но у Чимина попросту нет другого. Он должен попытаться вызвать гада на диалог и вымолить у него то, ради чего он проделал весь этот путь. Зная рассказы про жизнь в Вартбурге и уровень подготовки его воинов, Чимин не может не отметить, насколько ожидание отличается от реальности. Похоже, что в надворотных башнях отсутствуют патрульные, ведь иначе они бы обязательно заметили фигуру, маячившую у стены. Ворота закрыты, но боковая калитка, предназначенная именно для городского патруля, распахнута настежь, как бы приглашая внутрь любого обезумевшего странника. Чимин, конечно же, не упускает такой притягательной возможности и попадает в город без лишних забот. Он с опаской оборачивается на опущенную железную решетку, расположенную сразу за воротами, у которой снова не наблюдается никакой охраны. Невозможно представить отсутствие вахты в населенном пункте, объявившем войну одному из своих соседей всего пару недель назад. Здесь однозначно что-то случилось. Чимин подтягивает портфель на плечи, радуясь принятому решению оставить большинство вещей в мельнице, включая тяжеленную книгу о драконах. Скорее всего она, и сырые овощи с хлебцами со сменной одеждой, ему больше не понадобятся, зато без них он сумел куда быстрее преодолеть остаток пути. Хлипкие деревянные избушки в передовой части города выглядят жилыми. Перед крыльцом некоторых подстрижена трава и вырваны сорняки. Из дымовых труб к небу поднимается горячий пар, а из пары окон еле-еле улавливается аромат свежей сдобы. Но вместе с тем, Чимин, следуя по широкой центральной дороге, не встречает ни одного жителя. Словно незадолго до его появления, каким-то невероятным образом все они взяли и испарились, оставив свои домашние дела и работу незаконченными. Без темной магии тут никак не могло обойтись. Молодой лорд доходит до внушительных размеров шахтного колодца ближе к центру города, возможно главной достопримечательности Вартбурга. Прочный камень укреплен щебнем и застывшей глиной, а вокруг площади специально по указу лорда высажены цветки ядовитого волчьего аконита. Вьющиеся стебли с темно-зелеными листьями высотой достают почти до пояса человека. Пестрые синие чашечки с лепестками походят на маленькие шлемы в воинских доспехах. Неудивительно, что тиран пожелал именно этими цветами украсить главную улицу своего города, ведь те издревле несли собою символ войны. Чимин осторожно пробирается через ядовитый сад, чтобы вычерпнуть из ведра в оголовке колодца немного питьевой воды. Вдобавок промывает лицо и руки, смывая с кожи закоревший слой пыли. Уже начинает чувствовать себя чуточку живее, пусть и все еще глубоко настороженный по поводу окружающей его действительности. Он слышит треск и топот за своей спиной, смело оглядываясь в направлении шума, а там лишь здоровенная и черная, как смоль, ворона, опустившаяся только что на верхушку забора. Изгибая шею, глядит на него своими пуговичными глазами, выжидая. У Чимина с детства от этих птиц мурашки по коже. Нередко в истории их нарекали вестниками смерти. Несмотря на весьма скверное предчувствие, мальчишка решает продолжить искать в городе какие-либо доказательства жизни в нем. Без огня и пепла нельзя предположить вариант того, что сюда уже наведывался дракон, но кто-то явно успел здесь побывать до чиминового прихода. За время скитаний лорда погода успевает еще больше испортиться. Над крышами домов застывает белый туман и, кажется, будто бы постепенно опускается все ниже и ниже. Очень скоро Чимин перестает различать дорогу впереди из-за плотной стены мглы. Недружелюбный острый холод до боли замораживает оголенные участки тела, и Чимин без сомнений узнает это проклятое ощущение могильного ужаса. Он рядом.  — Ты заставил меня ждать. Голос, узнаваемый Чимином на подкорках памяти, резко приводит его в чувства и заставляет начать в хаотичном порядке крутиться вокруг своей оси, вглядываясь в дымчатую завесу тумана.  — Покажись! — требует лорд, удивляя храбростью даже самого себя. За этой напускной бравадой у него сердце готово в любую секунду остановиться, не говоря уже о том, как отчаянно желают сдаться в страхе его ноги, подкашиваясь под тяжестью страха и паники. Только лишь его голос все еще звучит так, будто все складывается именно так, как ему хотелось. Как будто бы именно он держит всю эту ненормальную ситуацию под своим контролем, а никак не чертов демон. Когда высокая массивная тень проявляется в центре дымчатой пелены, Чимин подготавливает себя к наихудшим вариантам, которые терзали его душу не одну неделю. Конечно же, первый кандидат на роль демона — это Чонгук. Если именно он предстанет перед Чимином во всей красе, довольно ухмыляясь игре, которую все это время вел с ним, это ответит на все вопросы касательно его личности, его замыслов и его поступков до сих пор. У Чимина не останется ни единого вопроса, а лишь зияющая дыра в груди от немыслимого предательства и лжи, в которую он позволил себе поверить, несмотря на все опасения. Чимин сжимает челюсть так сильно, что, по ощущениям, в его голове начинают лопаться нервы, как натянутые до предела струны лютни. К нему навстречу выходит не обезображенный монстр из недр подземного мира, а самый настоящий человек: ростом на полголовы выше Чимина, с широкими плечами в великоватой рубахе, поверх которой плотно прилегает к груди до боли знакомая кожаная жилетка с красными лентами замест пуговиц. Мужчина развеивает ладонью перед своим лицом клубы тумана, забавляясь с эффектом, который сам же и создал для своего появления. Когда Чимину больше ничего не мешает отчетливо разглядеть черты его лица, в его ушах со свистом проносится внутренний крик, наполненный сокрушенностью и добровольным поражением.  — Невозможно… — хрипит он, хватаясь тут же горло в попытке вернуть голос, — это невозможно. Он повторяет одно и то же слово еще несколько раз подряд, начиная при этом, спотыкаясь, пятиться назад. Ухмыляясь и не сводя с жертвы беспросветно черных глаз, Сокджин удовлетворенно поглаживает свой подбородок. Под кожей на его руках пульсируют нездорово-темные вены, как если бы в них вместо крови циркулировал смертельный яд. Демон щелкает зубами, забавляясь, и решает признаться:  — Неплохая шкурка, правда? — разводит руки в стороны, красуясь перед обескураженным мальчишкой, — бедный Сокджин так удачно попался под руку, пока я гостил в том милом городишке, и я подумал: разве это не будет забавно? Видишь ли, мой истинный облик не предназначен для введения переговоров в этом мире, а ты, насколько я понимаю, хотел со мной поговорить. Так что пришлось импровизировать.  — Он… — Чимин не решается произнести вслух имя наставника, — он еще жив? Демон ощупывает свое туловище, нисколько не жалея чиминово терпение. Прикладывает руку к центру грудной клетки, смещая ее чуть левее. До нелепого серьезно выносит вердикт:  — Сердце бьется. Разве у вас, людей, это не самый верный признак живучести?  — Отпусти его. Тебе нужна моя душа, он здесь ни при чем. Закатывая глаза, чудовище в облике Сокджина, с недовольством качает головой.  — Предсказуемо настолько, что даже скучно. Ты прав, мне плевать на примитивную душу этого мешка с костями, но ты хотел поговорить. Ты звал меня. Вот я и явился. Так что же ты хотел мне сказать? Выдыхая холодный воздух через нос, Чимин разминает пальцы на руках. Ему необходимо отключиться от захватывающих его эмоций, чтобы закончить начатое, но как же, черт возьми, тяжело это сделать, стоя напротив живого Сокджина, выдуманную смерть которого ему пришлось оплакивать несколько дней и ночей. — Я готов отдать тебе душу без соблюдения всех договоренностей, — выговаривает Чимин четко вызубренную фразу, — без уничтожения этого города и его людей, но с одним условием. Заметно, что демону не терпится вновь оскалиться от занимательности ситуации, но вместо этого он сдержанно подталкивает мальчишку к развязке:  — И что за оно?  — Верни к жизни всех, кого ты забрал, — произнося эти слова вслух, Чимин прекрасно понимает, насколько глупо и наивно они звучат, но от попытки хуже уже не станет. Мужчина замирает, чуть округлив глаза. Похоже, что даже демоны умеют удивляться человеческим поступкам.  — Всех? Даже тех, кто был виновен в смерти твоих родных?  — Всех, — повторяет Чимин, стоя на своем.  — И взамен я просто получу твою душу чуть пораньше, чем должен был? Тебе не кажется, что это не очень справедливая сделка? У лорда нет убедительных аргументов, которые могут противостоять слову демона. Неужели Чимин взаправду надеялся на чуткость со стороны монстра, убивающего ради забавы?  — Знаешь, мне даже обидно, — признается тот, — я рассчитывал на более интересную шахматную партию. Ты ведь так хорошо начинал, Чимин. Носился из одного города в другой, пытался по крупицам собрать любую информацию обо мне, даже сумел наткнуться на шайку предков друидов, которые вручили тебе единственную полезную вещь, способную помешать мне шпионить за тобой и навещать твои сны. Чимин мигом вспоминает про браслет, в краже которого он обвинил Чонгука.  — Но ты сумел так нелепо потерять его. Бедный-бедный мальчик. Как же было упоительно наблюдать за тем, как ты подозреваешь всех своих спутников, как мечешься от поддержки одного к другому, как съедаешь себя заживо чувством вины за смерть всех, кто погиб по твоей глупости.  — Они погибли из-за тебя, — дрожащим голосом осмеливается ответить Чимин, не представляя, сколько сил у него еще осталось, чтобы противостоять истинному злу во плоти.  — О нет, — мягко, даже почти ласково говорит демон, — это ты виноват, Чимин. Из-за тебя они все мертвы. Из-за тебя разрушены эти города. Из-за тебя падет и последний город. А затем я наконец-то заберу твою хрупкую израненную душонку. Ты ведь так и не узнал, для чего мне твоя душа, верно? Чимин молчит, но демона это не останавливает.  — Люди представить не могут, насколько они ничтожны перед силами, о которых они посмели забыть за тысячи лет. Мы были здесь первыми. Мы были Богами, которых чтили и которым преклонялись. Они посмели от нас отвернуться, низвергнуть нас туда, где нет ничего, кроме пустоты и боли. Ваши легенды рассказывают о подземном мире в вечном алом пламени, но на той стороне лишь белый хлад. Это объясняет хотя бы, почему каждое столкновение с демоном, приносило Чимину ощущение опустошения, а кровь в жилах в прямом смысле застывала от охлаждения.  — Мы, могущественные существа с невообразимой силой, вынуждены веками существовать в пустоте, ожидая, когда же какой-нибудь жалкий человек посмеет позвать нас обратно. Душа человека — это свет. Она утоляет голод, питает наш дух, укрепляя его. Твоя метка на ладони — печать нашей сделки. Доказательство того, что ты воззвал ко мне самолично. — Но ты вернешься назад, когда сделка будет совершена. Демон нахмуривается, а на скулах ярче выделяются сосуды, наполненные все той же темной жижей, что и на руках. Напоминание о возвращении на сторону хлада ему явно не приходится по вкусу.  — Потому и пытался растянуть удовольствие, насколько это возможно. К сожалению, время моего нахождения здесь ограничено, но твоя душа будет достойной наградой. Ее сила будет питать меня много веков до тех пор, пока я снова не понадоблюсь очередному заблудшему человечишке.  — И что теперь? — приняв поражение, интересуется Чимин. Демон щелкает пальцами, чуть рассеивая завесу тумана, опущенную на город. Чимин не сдерживает возглас ужаса, наблюдая десятки тел, раскиданных по улице. Их невозможно не заметить, так как же он прошел так далеко, не обратив внимания?  — Иллюзии — мой конек, — отвечает на не заданный вопрос мальчишки демон, — ты их не видел, потому что я так хотел.  — Они мертвы?  — Нет, всего лишь спят, — окидывает скучающим взглядом несколько обездвиженных фигур, как будто это не люди, а лишь мусор на дороге, — но это ненадолго. Проговаривая несколько слов на языке, который недоступен для чиминового понимания, Сокджин с неким восторгом улыбается ему, а после откидывает голову назад, приготовившись встретить главного гостя на будущей могиле сотен невинных жизней.  — Пора тебе наконец-то познакомиться с моим верным помощником, — объявляет громче, ведь над ними тут же поднимается мощный ветер, заглушая окружающие звуки. Чимин следует его примеру и также поднимает взгляд в небо. Щурится от пыли, попавшей в глаза из-за поднятого вихря и вынуждено прикрывает лицо рукой. Постепенно за густой дымкой проявляются сначала два гигантских крыла, накрывших под собой всю центральную площадь Вартбурга. Иссиня-черные перепончатые и невообразимо сильные, они поднимают с земли множественные воздушные водовороты, что сносят за собой телеги, инструменты и бочки из-под продовольствия. Когтистое, как у ящерицы, мощное тело опускается на площадь, разваливая под собой одно из жилых строений. Щепки долетают даже до Чимина, которому приходится уворачиваться. Из всех историй, что лорд успел прочитать, существо больше всего по своему виду напоминает теневого дракона. Рога на голове и удлиненный гребень на хвосте из острых зубьев. Чешуя толстая и глянцевая, похожа на некий темный металлик. Даже глаза и челюсти обведены ею, дабы у дракона не осталось слабых мест. Неуязвимый и всесокрушающий, он стоит на обломках на четырех огромных лапах, прикрывая со спины своего повелителя. Ждет команды.  — Впечатляет, правда? Демон взбудоражен от своего триумфа, чего уж точно не скажешь о Чимине. Тот оказывается в очередной раз запертым внутри своей головы, что переполнена лютыми кошмарами. Только теперь все эти кошмары происходят на самом деле, и у него нет ни единого шанса избавиться от них, проснувшись.  — Я нашел его очень-очень давно. Он тогда был еще молод и совсем не приручен. Древняя сила, которая помогла создать таких, как он когда-то также породила таких, как я. Эта связь помогает мне им управлять. Если бы не он, то грязной работой пришлось бы заниматься самому. Чимин не может ничего с собой поделать, продолжая глядеть в ужасающие желтые глаза, преследовавшие его так долго и неумолимо. Он — не его добыча, но почему-то кажется, что главный хищник на этой арене вовсе не хвастливый демон.  — Я рад, что ты застал финал собственной персоной, — продолжает трещать без умолку мужчина, — он будет фееричным. Демон отдает команду, которую только и ждет крылатое чудовище.Тот отталкивается от земли и взлетает рывком в небо. В этот раз, от волны ветра, Чимин теряет равновесие и падает с ног. Закрывается уже обеими руками от нахлынувшей песчаной бури, а в кожу вгрызается армия мурашек стоит существу взреветь во все горло над городскими стенами. Оставаться на территории центральной декорации для выступления дракона кажется глупостью, ведь в любую минуту все вокруг будет гореть в жарком пламени. Демон похоже думает об этом же, потому грубо хватает Чимина за предплечье, чтобы насильно поднять и встряхнуть, как тряпичную куклу.  — Пошли, найдем места в первом ряду. Но осуществить задуманное ему мешает внезапно жуткий болезненный крик, если его можно обозвать таковым, дракона, парящего высоко над их головами. Демон отпускает Чимина, которому кое-как удается продержаться и не упасть снова. Стена из тумана медленно исчезает, а крик тем временем перерастает в некий вой, наполненный отупляющей яростью.  — Нет… — отрешенно проговаривает демон, не сводя взгляда с развернувшейся кровавой картины в небе, — этого не может быть. У Чимина не прекращают слезиться глаза от попавшего в слизистую песка. Ему приходится изрядно растереть веки до красноты, чтобы суметь разглядеть наверху нечто невероятное. Не один дракон, а два. Появившийся буквально из ниоткуда жемчужно-белого окраса дракон сталкивается в смертельном танце с теневым, задавливая того мощными лапами и вгрызаясь, по-видимому, тому в уязвимое место на шее. Брюхо, как из слоновой кости. Узор чешуи похож на россыпь драгоценного жемчуга. Длинные усы походят на усы рака, а форма головы напоминает распустившийся цветок из-за ряда величественных рогов. В глазах мерцает жидкое золото, неспособное пробудить в душе Чимина страх. Глядя в них, мальчишка ощущает странный будоражащий трепет. Одной расы, комплекции и происхождения, они неожиданно и необъяснимо колоссально отличаются друг от друга. Их аура дарит совершенно разные ощущения. Чимин не может подобрать слова, чтобы это объяснить. Демон использует свою силу, чтобы пробудить Чимина от наваждения, заковывая того в невидимые цепи. До боли в костях он мечется в ловушке, пытаясь из нее выбраться, но все без толку. Лицо Сокджина оказывается совсем близко напротив чиминового: злое и нетерпеливое.  — Кто ты такой?! — кричит, брызжа слюной в мальчишку. Тот, сжав зубы, терпит несмотря на то, что все его тело постепенно все туже сдавливается под натиском магических цепей.  — Отвечай! Демон замахивается одной рукой и полосует пальцами Чимина по щеке, раздирая кожу до крови. Три тоненькие красные полоски теперь красуются от уголка его губ до правого уха. Съедая малую долю собственной крови, Чимин, кряхтя, отвечает:  — Я не… я не понимаю, о чем ты. Оглушительное завывание охотника в небе встряхивает даже землю под ногами. Теневой дракон проигрывает в схватке и пытается сбежать, но его соперник использует шанс и атакует с новой силой, прогрызая двойными рядами острейших зубов его извилистую шею. Несмотря на пребывание в демонической ловушке, Чимин все равно вздрагивает, когда проигравшее существо взвывает к хозяину, надрывая легкие. Демон отходит от мальчишки и начинает повторять одну короткую фразу на Мероэ, видимо решив наконец-то вмешаться в дуэль. Цепи вокруг Чимина ослабевают из-за отвлеченности демона. Когда они полностью исчезают, лорд падает на землю и с жадностью глотает грязный воздух, боясь потерять сознание от его нехватки.  — Ты меня обманул! — с пронзительной ненавистью вскрикивает Сокджин на знакомом языке, — мерзкий дрянной щенок! Он с ощутимой силой бьет с ноги Чимина в живот, отчего тот перекатывается на спину, захлебываясь в пыли, слюне и свежей крови. В его глазах темнеет, а в ушах звенит так, что впору получить трещину где-то в черепе. Чимин больше не понимает, что происходит. Кроме тяжести и нытливой боли по всему телу, он где-то на периферии ощущает знакомое жжение в левой ладони. Сначала не более, чем покалывание, но вскоре оно становится таким ярким, будто руку наживую засунули в печь. От вкуса песка на языке и зубах к горлу подкатывает тошнота. Чимин изо всех сил пытается удержать связь с реальностью, но все без толку. Слишком много боли и слишком мало причин, чтобы с ней бороться. Легче всего сдаться, что Чимин и делает.