Stay

Пару дней, наполненных нервотрёпкой, пролетают чертовски незаметно. Эмиль более менее восстанавливает силы, теперь его разукрашенное лицо выглядит не столь ужасно как прежде, где-то всё ещё отчетливым блеском играют синяки и мелкие ссадины, но Иманов всеми силами старается избегать зеркальных поверхностей. Отчего-то совершенно не хочется рассматривать побитую версию себя, стоит лишь подумать о том, как он позволял себя избивать, как на душе тошно становится, да скривиться хочется. Благо от подобных мыслей отвлекают не только Даник с Никитой, но и Дима. Мужчина частенько строчит ему сообщения, практически сразу отвечает и смешные картинки шлёт, лишь бы Эмиль перестал думать о негативном. Впереди близится разбор полётов, встреча с остальными учителями и родителями Антона; Иманову совершенно не хочется участвовать в этом цирке и кому что-либо доказывать, но выхода нет. Мама в курсе. Настолько в курсе событий, что даже и слова не вымолвила, когда Иманов вернулся домой, прихватив не только побитого себя, но и температуру под сорок. Та всеми силами старалась не показывать волнения, но маска безразличия всегда даёт по швам, когда дело касается детей. Она позаботилась о том, чтобы парень сбил температуру и договорилась с классным руководителем о личной встрече. Этот день быстро наступает Эмилю на пятки, шепчет тихое «беги» и давит на виски, заставляя мальчишку вновь и вновь испытывать тягучее послевкусие драки на кончике своего языка. Эмиль неохотно собирается на встречу, натягивает на себя мешковатую кофту и изредка поглядывает на мать родную и окончательно загоняется, не представляя, что его ждёт. Отчисление? Нет уж, извольте. Таких драк на территории школы — тьма тьмущая, они не могут избавиться от него из-за непутёвого Антона, которому приспичило поиграть в некого «героя». Но чьим героем он в итоге стал — непонятно. Представляя разочарованное лицо директрисы, Эмиль продолжает зашнуровывать кроссовки, прикусывая губу. Напряжённые из-за щекотливой ситуации мысли в хаотичном вихре врезались во все уголки подсознания, у темноволосого с каждой секундой ухудшалось самочувствие да виски болели, не предвещая ничего хорошего. А стоит только представить то, как учитель физики сидит в учительской вместе с женщиной и смеётся, как бедное сердце парня пропускает удар, болезненно сжимаясь. Неожиданно давление, словно по щелчку, подскакивает, Эмилю совершенно не хочется туда идти, не хочется привлекать к себе такое внимание. И особенно не хочется, чтобы Дима видел его таким. Донельзя побитым и опустошенным. В голове вновь рисуется их последний разговор, чужие горячие руки и град из солёных слёз. От самого себя тошно становится, слегка дрожащие от холода кончики пальцев проходятся по новеньким бинтам, прощупывают старые порезы и возвращаются в исходное положение, а именно в карман ветровки. На мягкой ткани до сих пор чувствуется лёгкий шлейф чужого одеколона. Он немного успокаивает Эмиля, отчего тот не сразу замечает, как быстро они добираются с матерью до школы. Женщина, идущая впереди старшеклассника, лишь обречённо вздыхает и закатывает безразличные глаза. Не так она хотела провести единственный выходной. У неё были весьма перспективные планы! Почему же она должна выбирать Эмиля, а не того, с кем ей действительно хочется провести время? От своих же мыслей только хуже становится, да настроение портится сильнее, шатенка лёгкой походкой добирается до дверей школы, самостоятельно открывает их и проникает в само здание, неприветливо рассматривая неизвестную ей местность. Эмиль же, следуя за мамой, обходит её и помогает найти гардероб, стараясь хоть как-то показать своё присутствие. Они быстро разбираются с верхней одеждой, направляются в кабинет директрисы, и Иманов младший неохотно ухмыляется. За всё чёртово утро они так и не смогли поговорить. Она всё также игнорирует его; непонятная прежде паника больше не плескается в её зорких глазах, женщина вновь натягивает маску безразличия, но больше не больно. Разве что кошки где-то на душе скребут и пискляво пищат, требуя внимания, но это чувство мимолетное, Эмиль давно уже привык к тому, что он сейчас имеет. Стоит им только добраться до двери директрисы, как перед ним появляется женщина, растянув губы в дежурной улыбке.  — Доброе утро! Пожалуйста, проходите, — она приоткрывает дверь пошире, жестом приглашает войти и не спускает заинтересованного взгляда с Эмиля, даря старшекласснику табун мурашек по спине. Тот незаметно для всех ёжится, пропускает здоровающуюся маму вперёд и сам следует вглубь помещения. Кабинет небольшой, но со вкусом, что неудивительно, ведь директриса — весьма привлекательная наружности женщина, имеющая особую изюминку в своём стиле. Хочется подольше потоптаться на месте, с интересом рассмотреть фотографии различных писателей, но стоит Иманову перевести уставший взор на стоящего у окна Диму, как сердце начинает трепетать, выражая свою радость. Эмиль хочет ему улыбнуться, вот только мужчина оказывается быстрее. Его мягкие губы немного подрагивают, учитель внимательно рассматривает вошедшего парнишку и плечи расправляет, окончательно переставая волноваться. Он выглядит лучше, это самое главное. Ему, конечно, хочется, чтобы Иманов и дальше находился дома и восстанавливался, но подобный разговор невозможно вечно откладывать.  — Раз уж все в сборе, я думаю, мы можем начать, — неожиданно говорит директриса, вернувшись за свой захламлённый различной кипой документов стол, поправляя спадающие с переносицы очки. Иманову хочется рассмотреть каждый бланк, поправить до идеальности папки, но только не говорить о произошедшем инциденте, особенно перед мамой. Женщина усаживается на стул, прямо рядом к незнакомке, возле которой топчется весьма недовольный Антон. Выглядит он куда лучше, ссадины практически зажили, да и синяков таковых не видать. Оно и понятно, Иманов не собирался и в будущем не собирается хоть как-то вредить ему.  — Да, самое время, — неохотно соглашается мама второго старшеклассника, сложив руки на груди, — мой мальчик должен отдыхать дома, а не выяснять отношения.  — Антон также участвовал в потасовке, собственно, как и Эмиль, — говорит директриса, в душе обречённо сокрушаясь, ведь с такими людьми, как его напыщенная мать, сложно найти общий язык. — Чтобы не тратить моё и ваше время впустую, я покажу вам запись с видеокамеры. Она тянется к своему новенькому ноутбуку, осторожно поворачивает к родителям мальчишек и нажимает на кнопочку, проигрывая то видео. Иманову мгновенно дурно становится, ведь со стороны драка выглядит ещё хуже, да его с грязью смешивают, не только бьют! Парень отчётливо для всех отшатывается, к горлу начинает подкатывать трепещущая паника, Эмилю невыносимо наблюдать за тем, как Антон, скорее всего, в состоянии некого аффекта, наносит ему сокрушающие удары, не щадя. Один из ударов приходится точно по рёбрам, фантомная боль медленно сковывает тело мальца, отчего тот сдавленно сглатывает, ощущая, как к щекам приливает нездоровый румянец. Эмиль, еле сдерживая порыв покинуть помещение и спрятаться ото всех, даже не замечает, с каким волнением рассматривает его Масленников, готовый в любой момент подскочить и подхватить его. Директриса же, незаметно для всех, бегает тяжёлым взглядом по мальчикам. В отличие от напуганного ситуацией Эмиля, Антон ведёт себя донельзя спокойно. Наблюдает из-под отросшей челки заварушку, ни один мускул на его лице не дрогнет, когда драка сменяется на целую потасовку, где его оттаскивают назад, лишь бы он перестал размахивать покрасневшими костяшками. В какой-то момент женщине думается, что старшеклассник и вовсе глаза от скуки закатает и цокнет от нетерпения, но видео, благо для всех, обрывается, давая Иманову выдохнуть. Он даже не представляет, с каким выражением смотрела на всю ситуацию мать, женщина удобно устроилась на стуле, да так, что часть лица была покрыта локонами волос, не давая Эмилю никакой возможности проследить за всем спектром её чувств. Он лишь надеется, что та всё ещё сохраняет донельзя умиротворённое лицо, не желая погружаться в эту ситуацию с головой.  — Как вы могли видеть, первым в драку полез Антон, — говорит директриса, вернув свой ноутбук в исходное положение, накрывая его рукой.  — И что? Этот мальчишка мог всё что угодно сказать моему сыну! — ворчит мама Антона, нахмурив брови посильнее. — Мой мальчик не станет просто так устраивать проблем на пустом месте! С каждым словом её писклявый голос становится на октаву выше. Шатенка, наслушавшись оскорблений в сторону Эмиля, недовольно вздыхает, поворачивается лицом к сыну и оглядывает изучающе его с ног до головы, наконец-то решая вклиниться в разговор.  — Вы совсем не смотрели видео? — наклонив голову набок, интересуется родная мама, незамедлительно добавляя, не желая выслушивать очередной наезд в сторону своей семьи. — Эмиль не начинал драку, вы только посмотрите на его лицо! На нём практически живого места нет, и вы ещё пытаетесь доказать обратное? Вам крупно повезёт, если я не заполучу копии видео.  — И что вы станете с ними делать?  — Как что? Как нормальный родитель обращусь в полицию, это определённо статья, а может даже две, — ровным голосом заявляет мама, поражая не только рядом сидящую женщину, чья кожа с каждым её словом становилась всё бледнее и бледнее, но и Эмиля.  — Ваш сын мог что угодно сказать моему Тоше! — пытается стоять на своём родительница, поджимая слегка подрагивающее губы, явно раздражаясь. — И вы ещё смеете угрожать мне?  — В любом случае Антон первым затеял драку, — в этот момент решается вклиниться сам Масленников, не желая ни секунды больше слушать то, как женщина пытается оправдать своего непутевого сына. Эмиль восторженно поднимает уставшие от яркого света глаза, смотрит исподлобья и прослеживает чужой кивок, дающий надежду. Надежду на то, что это скоро закончится, что он вновь вернётся к своей жизни и перестанет быть обсуждаемой личностью. Любое внимание к своей персоне дико раздражало, ему никогда не хотелось быть кем-то, о ком будут шептаться и тыкать пальцем.  — Дмитрий Андреевич абсолютно прав, — мгновенно подхватывает директриса, — но я бы не хотела, чтобы у мальчиков были серьёзные проблемы. Сами понимаете, экзамены на носу.  — Мне бы тоже не хотелось выяснять отношения в участке, — понимающе соглашается мама Эмиля, презрительно оглядев покрасневшую от вспыхнувшей агрессии женщину рядом. Ещё немного, думается парню, и она взорвётся как шарик, её пухлые щёки похожи на спелые помидоры, Иманов едва смешок подавляет, находя подобную картину достаточно смешной, чтобы сдерживать порывы высвободить свой смех наружу.  — Прекрасно понимаю вас. Именно поэтому мы обсудили с остальными учителями наказание для обоих мальчиков, — продолжает светловолосая, вспоминая две непредвиденных планёрки, где решалась дальнейшая судьба одинадцатиклассников. — Антон, ты будешь отстранён на две недели. Услышав, так называемый приговор, на лице парня застывает гримаса ужаса. Он руки в кулаки сжимает, вслушивается в поражённый писк своей матери и еле сдерживает отборный мат в сторону женщины, в сотый раз жалея, что явился сюда.  — Чего? — голос ожидамо дрожит, Эмиль с неприкрытым удовольствием следит за одноклассником, предвкушая победу. — Я должен посещать консультации!  — Не волнуйся, мы позаботимся о том, чтобы в электронном дневнике были все конспекты, — спокойно изрекает Масленников, мужчина то и дело, что поглядывает на время, понимая, что скоро закончится урок и в коридор повалят шумные детишки. — Если подобное повторится ещё раз, простым отстранением ты не отделаешься. Надеюсь, мы поняли друг друга. Звучит как угроза, но Дима не может поступить иначе. Он также переживает за непутёвого ученика, тому стоит вести себя иначе и сохранять порядок в школе, а не размахивать руками направо и налево, прекрасно зная, что в этом году он должен получить аттестат. Именно поэтому Масленников и предложил на собрании такой вариант событий, Антону следует подумать о своей жизни и о том, как ему стоит себя вести на территории школы. Не желая больше спорить и хоть как-то прикрывать мальчишку, женщина, сидевшая до этого рядом с мамой Эмиля, нахально закатывает глаза и неприкрыто цокает, скоропостижно направившись на выход. Даже в сторону сына не посмотрела, ничего ему не сказала и молча покинула кабинет, оставив после себя лишь шлейф донельзя приторных духов. Эмиль ёжиться, когда вслушивается в чужой говор за дверью, мама у Антона что надо, даже в школе умудряется выпустить грязные словечки.  — Что же, я так понимаю, с одним мы разобрались, — неловко подаёт голос директриса, она быстро отпускает одного из старшеклассников вслед за разгневанной мамашей, а затем возвращается ко второму. — Отстранять мы тебя ни в коем случае не собираемся, Эмиль, но для тебя у меня тоже есть наказание. Дима внимательно следит за своим учеником, еле сдерживая улыбку. То, что в конечном итоге поведает начальница, не очень-то похоже на настоящее наказание, Масленникову пришлось долго думать о том, как же преподнести предложение так, чтобы остальные учителя на собрании согласились с ним. Даже с лучшим другом сговорился, но об этом в другой раз. Столяров не долго отнекивался, практически сразу поддакнул и вошёл в курс дела, предвкушая нечто интересное.  — И что же это? — спрашивает Иманов, ощущая сухость во рту.  — Учитель физкультуры давно хочет прибраться в кладовой, мне бы очень хотелось, чтобы ты помог ему, — говорит она, учтиво улыбнувшись, — там достаточно работы для тебя, Эмиль. Иманов с удивлением кивает, но вскоре нахмуривается, прекрасно понимая, о какой кладовой идёт речь. О той, где нога человека ступала в последний раз в году так десятом, это место практически заброшено и никто не желает туда суваться, они действительно ловко зацепились за ситуацию и вывернули её так, что у темноволосого нету возможности отказаться.  — Хорошо. Ничего не остаётся, кроме как с пониманием прикусить губу. Это куда лучше, чем находиться дома, но к наказанию Эмиль не питает никаких положительных чувств, фантомно ощущая крупинки пыли в своём носу. Даже чихнуть хочется, представляете?  — Думаю на этом мы можем закончить, — с лёгким сомнением говорит Дима, получая одобрительную улыбку со стороны начальницы, — большое спасибо, что не сбежали, как мама Антона. Женщина вежливо улыбается ему и незамедлительно прощается, наконец-то поднимаясь с уже насиженного места. Поправляет стул и обходит Эмиля, направляясь к приоткрытой двери. Мальчишка секунды две стоит на месте, затем следует за родительницей, неохотно плетясь. Ещё минуты две и звонок раздался по всей школе; в коридоре, должно быть, чертовски шумно. Ему всего-то нужно выйти из здания, там они с мамой могут разойтись и пойти по своим делам. Иманов младший прекрасно осведомлён о том, что та не пойдёт домой. Не для собрания она так долго красилась и приводила себя в порядок. За своими несчастными мыслями, которые вновь вскружили Эмилю голову, он и не замечает, как перед ним замирает женщина, удивлённо ахнув. Старшеклассник чуть ли лбом в неё не врезается, но успевает отпрянуть и даже выглянуть из-за чужой спины. Первое, что попадается на глаза, так это беглая улыбка Даника. Он поражённо застывает на месте и только сейчас осознаёт, что безумно скучал по парням. Даник не один, за ним следует Никита, который первый налетает, сжимая лучшего друга в объятиях.  — Чувак, ты выглядишь как дерьмо, но я всё равно люблю тебя, — с улыбкой заявляет Сударь, наклоняя голову так, чтобы разглядеть каждую ссадину на лице Эмиля получше.  — Я всё слышу! — недовольно ворчит директриса, заставив мальчишку виновато растянуть губы в улыбке.  — Извините, эмоции, — Никита делает неловкий шаг назад, пропускает маму Эмиля на выход и позволяет Данику протиснуться в кабинет. Парень дарит Эмилю медвежьи объятия, поддакивает словам Сударя и интересуется о его состоянии, совершенно не переживая о том, что стоит чуть ли не на пороге, продолжая расспрашивать друга. Чувство воссоединения дарит небывалое тепло, что игривыми волнами растекается по сердцу Эмиля, выдавая того с поличным. Он ярко улыбается им двоим, чувствуя себя действительно лучше. Хочется ещё подольше побыть с ребятами, поболтать и просто посмеяться от души, ведь ему правда не хватало внимания со стороны парней, но стоит только выйти из кабинета, как Иманову вновь преграждают путь. И не абы кто, а сама Лиза, поражённо застыв рядом с ним. Ещё одна проблема, кажется парню, но как только он набирается сил попросить девушку отойти, как та цепляется руками за его кофту и тянет на себя, сгребая в тёплые объятия. Утончённое личико утыкается прямо в напряжённую шею Эмиля, проворные ручки проходятся вдоль спины старшеклассника и останавливаются возле лопаток, поглаживая. За всей ситуацией поражённо наблюдают Даник и Никита, не зная, стоит ли им вмешаться. Прекрасно знают, что во всём этом дерьме и Лизка замешана, да только девушка не выглядит так, будто бы готова в который раз промыть своей речью Иманову мозги. Вместо этого отличница достаточно громко всхлипывает и поднимает покрасневшие глаза на одноклассника, еле сдерживая порыв пустить первую слезу.  — П-прости меня! — неожиданно выдает Елизавета, её мягкие губки бантиком предательски дрожат, выдавая её панику. — Это всё из-за меня. Эмиль, абсолютно не готовый к подобной ситуации, осторожно кивает и опускает руки на её поясницу, не зная, стоит ли ему приятнуть девушку ближе. Между ними практически расстояния не остаётся, он ощущает жар чужого тела и окончательно сдаётся, отпустив бывалую обиду на одноклассницу. За этим невольно наблюдают не только улюлюкающие лучшие друзья, дающие «пять» друг другу, но и учитель физики, действительно чувствуя приятную негу по всему телу. Помирились. Ну наконец-то. Хочется даже присоединиться к коллективным объятиям, запустить пятерню в мягкие локоны мальчишки и взъерошить причёску, но стоит только вспомнить о том, что в кабинете ждёт целая кипа бумажной волокиты, как приятное настроение улетучивается, этот день точно пройдет за проверкой, никак иначе.  — Я, пожалуй, пойду, — решается в итоге Масленников, посмотрев на директрису.  — Погодите, а как же кофе? Вы обещали! — насупившись, ворчит светловолосая, вспоминая их разговор на лестнице. Масленников дежурно улыбается, желая как можно скорее вернуться в свой класс, а не выяснять отношения с начальством, где прямым текстом был выражен некий намек.  — В другой раз, — неопределённо отвечает Дима и направляется на выход, всё ещё слыша хохот Эмиля на том конце коридора. Кажется, всё налаживается. Это до одури приятно.