Дорога в никуда

— Давай, плюй, — Сенджу нависла над братом, мертвой хваткой вцепившись в волосы на затылке и направляя его голову в сторону унитаза. Сероватая жидкость с кроваво-красными вкраплениями вновь вырвалась из глотки, расплескиваясь по стенкам фаянсового трона. Девушка поморщилась, оттягивая Санзу на себя и аккуратно протирая его губы мокрым полотенцем. — Зачем, зачем ты сорвался?! — она вдруг прокричала, сползая к нему на пол. Сенджу уткнулась лицом в свои крошечные ладошки, тихонько всхлипывая и шмыгая носом. Харучиё, обесиленно свесив голову набок, смотрел на нее неотрывно, а затем медленно придвинулся к сестре и прижал к себе. Сенджу уже перестала сдерживаться и рыдала вовсю, обхватив его за дрожащие плечи. — Я проебал все, — Санзу подал голос, полный безысходного отчаяния, поглаживая девушку по спине и остро ощущая почти каждый её выступающий позвонок. Кавараги оторвалась от него и уставилась в его истерзанное лицо: один глаз был прикрыт и выделялся синеватым оттенком, нижняя губа сочилась кровью, а скула заметно опухла и увеличилась в размерах — жалкий видок. — Тебе нужно обработать раны, вставай, — Сенджу помогла ему подняться и, ухватив мужчину за талию, повела за собой в комнату. Санзу судорожно втянул в себя воздух, когда она в очередной раз прошлась жгуче-холодной мазью по коже. Наложив нетугую повязку на глаз, Сенджу подоткнула подушку ему под шею и накрыла пуховым одеялом. — Отдыхай, Харучиё, — она присела на край кровати и погладила его сквозь покрывало. Где-то на задворках сознания она прекрасно понимала, что все побои на его теле — это дело рук Риндо. От этой мысли внутри все сжималось с новой силой; может, Сенджу и не показывала этого, но, боги, как же она переживала — и за Мэй, и за брата, и даже за Хайтани. Наполнившая комнату тишина давила на нее, будто не позволяя вздохнуть полной грудью.

***

Мэй до ужаса, до побеления пальцев, до скрежета зубов терпеть не могла похоронные процессии. Еще тогда, больше полугода назад, она, стоя у гроба самого близкого ей человека, не проронила ни слезинки — внутри была лишь оглушающая агрессия, что подавляла все остальные эмоции. И сейчас, расположившись поодаль от лежащей в белых покрывалах и крупных цветах Макото, Мэй молча смотрела на побледневшее лицо подруги. Узнав о ее смерти, первым делом Мэй истерично рассмеялась, совершенно не веря произнесенным словам; затем замолчала, сползая по холодным больничным стенам на пол, и только потом разревелась на весь этаж, царапая себе предплечья и покачиваясь из стороны в сторону. Мэй потрясла головой, отгоняя еще свежие воспоминания. Риндо, все время стоящий рядом, вскольз коснулся ее плеча и вопросительно заглянул в лицо. — Она такая красивая, как фарфоровая фигурка, — Мэй прошептала, не сводя глаз с Макото. — Иди, попрощайся, пока есть время, — он легонько подтолкнул ее. Мэй, обернувшись на Хайтани, поджала губы и подошла к гробу. Казалось, будто взгляды всех присутствующих устремились в спину, обнажая ее жалкую подрагивающую душонку. Мэй сглотнула комок в горле и в последний раз посмотрела на Макото: вздернутый носик, что больше никогда не сморщится; длинные ресницы, которыми она больше не похлопает, наивно глядя снизу вверх; красивые губы, которым уже не суждено будет широко улыбнуться. Внутри вдруг пробежала мысль: «Ну же, открой глаза, скажи, что все случившееся — очередная плохая шутка…» Вновь заявившая о себе пустота под ребрами гулко заныла, отдаваясь дрожью в коленях и щиколотках. Перебирая длинными пальцами пуговицу на пальто, Мэй даже не моргала — как зачарованная смотрела на блондинку. Риндо подхватил ее под локоть и осторожно повел к выходу, но Мэй, как ошпаренная кипятком, вдруг вскрикнула, протягивая руки к Макото: — Рин, не уводи меня отсюда, я не могу, — она завыла, уткнувшись ему в плечо и нещадно тарабаня по ним холодными ладонями. Он напрягся, приподнял Мэй в воздухе, удерживая ее за талию, и вынес на улицу. Присутствующие там даже бровью не повели на мимолетную истерику девушки. Отряхнув пальто, Риндо положил ладони ей на щеки, аккуратно подтирая большими пальцами слезы. — Ты сможешь, Мэй, — он заглянул ей в глаза, до боли пустые и неяркие, — подыши свежим воздухом. Хайтани выпрямился и чиркнул откуда-то взявшейся в его руке зажигалкой. Закурив, он выдохнул дым в сторону, оглядываясь. — Дай мне тоже, — хрипло протянула Мэй, кивая на сигарету в губах мужчины. Рин, недоверчиво покосившись на нее, спорить не стал — двумя пальцами всунул такую же в зубы Мэй и поджег. С силой затянувшись, она подержала дым в легких, а затем медленно выпустила его наружу, не закашлявшись. — Ты удивляешь меня, — брови на его лице поползли вверх. — Курила раньше, — она улыбнулась уголком рта, задумчиво глядя куда-то за спину мужчины. — Снова то состояние беспомощности, я уж было понадеялась жить, как обычный человек… Наивная, — Мэй хмыкнула, присаживаясь на корточки и совсем не обращая внимания на подол пальто, что нещадно мотался по грязному асфальту. Риндо присел рядом с девушкой, не сводя взора сиреневых глаз с ее лица. — Я как-то говорил тебе, что ты сильная — был прав, — он пихнул ее, обращая на себя внимание. — Смерть рано или поздно заберет нас всех. А Макото, уверен, попала в рай. — Веришь в загробную жизнь? — Мэй скосила на него глаза, шутливо изогнув бровь. — Да, если рай правда существует, то наверняка сейчас моя Макото спит до отвала в перерывах между перекусами блинчиками и мороженым… — она засмеялась, потирая щеку о свое плечо. — Я думаю, что Макото не хотела бы, чтоб ты долго грустила, — он произнес это, затушивая сигарету об асфальт. — Кажется, скоро процессия кончится, проводим ее? — Да, хочу быть рядом с ней до последнего. Когда все попрощались, родственники заколотили ее гроб. Отчего-то Мэй была уверена, что ей не было больно или страшно — Макото всегда казалась ей храброй, несмотря на свою миниатюрность и редкий инфантилизм. Сердце по-прежнему ныло, будто пропуская удары; в нос вдруг ударил запах парфюма блондинки, а сверху начал накрапывать мелкий дождик. Мэй улыбнулась, задрав голову. — Ты чего? — Риндо спросил, переводя взгляд то на небо, то на девушку. — Есть примета, что если во время похорон идет дождь, то сами небеса скорбят о кончине такого хорошего человека. А Макото была слишком хороша для этого мира, — Мэй поджала губы, не замечая тонких струек слез, что смешивались с каплями дождя.

***

Спустя неделю

— Привет, пап. — Мэй положила рядом с надгробием небольшой букетик, выбросив предыдущий. — Я давно не заходила. Надеюсь, не сильно злишься, — девушка огляделась по сторонам и, убедившись, что в округе нет посторонних людей, продолжила, — Макото теперь с тобой, позаботься о ней. Я не смогла… Мэй, помолчав, поскребла носком сапога гравий, а затем, развернувшись, зашагала по заранее продуманному направлению — могила Макото была не так далеко. Свежее надгробие напоминало огромную скалу — Мэй казалось, будто сама она уменьшилась в несколько раз. Повертев в руках пышный букет белых хризантем, она уложила его рядом с остальными (еще не увядшими). — Не было ни дня, чтоб я не думала о тебе, — по-теплому печальная улыбка появилась на лице Мэй. — Я пытаюсь не винить себя в этом, но, думаю, ты поняла, что у меня это плоховато выходит. У меня все обычно, правда, не была на работе уже неделю. Но Рин-Рин сказал, чтоб я не беспокоилась. Если бы не он, наверное, я бы не смогла справиться с произошедшим, — будто договорив свою исповедь, Мэй тяжело выдохнула, спрятав руки в карманы пальто. Нащупав в складках кармана пачку и зажигалку, она достала сигарету и прикурила. Порыв ветра чуть не выбил сигарету из губ, раздувая искорки и торчащие из пучка пряди волос. Шмыгнув носом, Мэй учуяла до боли знакомый запах — древесины, мускатного ореха и ванили. Не успев додумать, она обернулась на источник аромата и застыла, не моргая. — Начала курить? — мужчина спросил, поправляя свободной рукой галстук, а другой держа красивый и выглядящий дорого букет. Мэй уставилась на него, пока где-то в районе живота разливалось тепло от долгожданной встречи. Осторожными, но выверенными шагами он подошел к ней и положил цветы рядом с принесенными Мэй хризантемами. — Не будет еще одной сигаретки? — он хитро сщурил глаза, внимательно следя за ее дальнейшими действиями. Мэй, дрожащими пальцами вытащила пачку и протянула ее на открытой ладони, будто сторонясь прикосновений. — Начал курить, Харучиё? — голос предательски дрогнул, а тщательно выстроенная эмоциональная стена рухнула в тот самый момент, как стоило пересечься с ним взглядом. Он игриво улыбнулся, зажав сигарету в зубах и прикрывая огонек зажигалки ладонью. — Не хочешь выпить кофе? А то ты, кажется, замерзла, — Санзу кивнул на покрасневшие и пробиваемые мелкой дрожью пальцы Мэй. Секунду помолчав, она согласилась, отводя взгляд куда-то в землю. — Поедем на моей машине, — Мэй произнесла, пытаясь вылить всю твердость своего решения в эти слова. Санзу же, подняв обе руки в воздух, беспомощно развел ими, как бы намекая: «Вот — я безоружен и весь твой».

***

Обхватив несчастный бумажный стакан с кофе, Мэй сдувала исходящий от него пар, глядя на сидевшего напротив Санзу. — Сожалею о Макото. Она была тебе дорога, — он жалостливо уставился на девушку (да-да, тот самый взгляд, который так ненавидит Мэй). — Угу, — она еле слышно прихлебнула горячий латте. — Ты не перезвонил. — У меня были проблемы. И это, — он указал пальцем на еще не исчезнувшие синяки на лице, — результат моих ошибок. — Выглядит больно, — Мэй до последнего не решалась спросить о побоях сама, но сейчас, услышав это с его уст, зло усмехнулась внутри себя. — Я бы сказал, что выглядит заслуженно, — он криво улыбнулся, отбрасывая с глаз розовые пряди кивком головы. — Прости меня, Мэй, — Харучиё протянул раскрытую ладонь на середину неширокого столика. Внутри девушки что-то кольнуло — его по-наивному протянутая рука заставила внутренности в животе скрутиться в тугой узел. Эта их молчаливо-словесная перепалка была больше похожа на театральную постановку, нежели на серьезную ссору. Мэй не заметила, как ее пальцы подобрались к его широкой ладони и начали вычерчивать на ней полосы, слегка надавливая на шершавую кожу ногтем. — Я восприму это, как попытку прощения меня, — он самодовольно улыбнулся, сжимая руку Мэй в своей. — Даже и не думай, засранец! — она ядовито прыснула и, выдернув ладонь, засмеялась. — Я скучал по твоему смеху и твоей дерзости одновременно, — Санзу рассмеялся в ответ.

***

— Хочешь зайти? — он стрельнул взглядом, не спеша вылезать из авто. Мэй демонстративно заправила прядь каштановых волос за ухо и, глядя на себя в зеркало заднего вида, сщурила глаза. — Не-а. Санзу встрепенулся, а затем нащупал ручку двери и звонко щелкнул ей. — Тогда до встречи. Надеюсь, скоро увидимся, — было слышно, как он обижен ответом Мэй. Она же, с силой откинувшись на сиденье, кивнула ему. Проводив мужчину взглядом, Мэй выждала некоторое время — необходимое для того, чтоб он успел подняться в квартиру, открыть ее и, как минимум, раздеться. Затем она вылезла из машины и, покачивая бедрами, направилась к многоэтажному дому. Оказавшись у входной двери, Мэй зажала звонок, что был слышен даже снаружи. За назойливой трелью мелодии последовали тяжелые шаги и недовольный возглас Санзу. — Ну, привет, — Мэй облокотилась на дверной косяк и прошлась по Санзу глазами снизу вверх. Незастегнутая рубашка открыла взору девушки неплохой вид: грудь Харучиё медленно вздымалась, пока он неотрывно смотрел на Мэй. — Ха, неплохо, — он улыбнулся уголком рта, приглашая ее войти. Такахаси вальяжно переступила через невысокий порог и оттолкнула Санзу в сторону, уперевшись пальцами в его обнаженную грудь. — Я заберу пару своих вещей. Случайно забыла, что они мне нужны, — она расслабила веки, что сделало ее взгляд сексуально-возбужденным и уставшим одновременно. — Вот как… — тело Санзу задрожало под натиском руки девушки, что заползла под край рубашки и ущипнула за сосок. — Издеваешься надо мной, да? — он приблизился к ее уху и провел кончиком языка по мочке. Вяло улыбнувшись, Мэй отстранилась и обхватила лицо мужчины двумя руками: — Одним твоим флиртом тут не обойтись, Харучиё. Кстати, вот и моя вещичка, — она потянулась к вешалке за спиной Санзу и ухватилась за вязаный шарф, — ну, я пошла, пока-пока! — невинно пожав плечами, Мэй улыбнулась и, развернувшись на пятках, собралась уходить. — Стой, — он двумя пальцами обвел ее запястье, — одно свидание? Позволь мне исправиться. Задумавшись, Мэй потарабанила ногтем по подбородку, а затем беззаботно произнесла: — Завтрашний вечер. Оставив Санзу наедине с собой, Мэй мигом спустилась на улицу. Отчего-то ноги стали ужасно ватными, а сердце участило свой ритм — волнение, как у влюбленного подростка. Всю дорогу до дома Мэй жутко гордилась своим поведением перед Санзу — а-ля такая самодовольная и хитрая девушка. Она никогда не испытывала таких чувств — и от них будто током било, заставляя тело исходиться мелкой дрожью. Как только она припарковала авто возле дома, зазвонил телефон — Риндо. — Привет, Рин-Рин, — Мэй улыбнулась, прислоняя телефон к уху. — Вечер добрый, Мэйуми, — слишком уж официально раздалось на том конце, — не желаете ли отужинать завтра в лучшем ресторане Токио? «Блять!» — Ох, извини, у меня уже есть планы, — Мэй самой стало грустно от произнесенных слов. — Что ж, не смею ничего сказать против, — от его голоса внутри разливалось тепло, — ты дома? — Да. Ты что-то хотел? — Нет, просто немного волновался. Тогда спокойной ночи, Мэй. — Доброй ночи, Рин. Риндо откинул телефон в сторону и размял шею рукой, развалившись на диване. — Ты такой милый пупсик, когда болтаешь с ней! — выдразнивая брата, промямлил старший Хайтани, усаживаясь рядом. Получив слабую оплеуху, Ран обхватил Риндо за плечи и притянул к себе, укладывая локоть под его подбородок и громко смеясь. — Будешь рыпаться, я тебя придушу, братюнь, — каждое слово было заглушено громким смехом уже обоих братьев. — Тебе тридцатник, а ведешь себя, как ребенок! — Рин щелкнул его по носу, дико покраснев от продолжительного смеха. — Кто бы говорил… — Ран сщурил глаза, потрепав брата по волосам. Пьянящая беззаботность.