Дорога в никуда

«Это весело, как воспоминания превращаются в кошмар…» Ashe — Moral of the Story

— Швы наложили, можете открыть глаза, — молодо выглядящий врач обошел Мэй и уселся за письменный стол, начав писать что-то на бумажке. — К счастью, рана не такая глубокая — ставлю на то, что шрама не будет, — он глянул исподлобья, слегка усмехнувшись, — вы сказали, что упали? — Да, на лестнице, — Мэй прикусила щеку изнутри, — я была пьяна. Доктор закивал, не поднимая взгляда со своей писанины. В его кабинете было светло, но все равно жутковато — наверное, дело было в тошнотворном запахе медикаментов, царящем в воздухе. Спустя небольшой промежуток времени, он встал и сделал пару шагов в сторону девушки, протягивая ей две бумажки. — Вот этот бланк оставьте на стойке регистрации, а это, — врач помахал меньшей по размеру бумажкой, — ваш рецепт на обезболивающее. Несколько дней швы будут болеть. — Спасибо, — Мэй взяла их и поспешила к выходу из кабинета. — Не падайте так больше… — он протянул ей вслед, когда дверь уже закрылась за спиной девушки. Мэй хотелось поскорее убраться оттуда — все ее воспоминания, связанные с больницами, были ужасно неприятными. Быстро спускаясь по ступенькам, она чуть не сбила поднимающуюся девушку. — Извините, — Мэй мельком поглядела на незнакомку и вздрогнула, узнав в ее чертах Сенджу. — Мэй! — она воскликнула, застыв на месте. Ее небесно-голубые глаза забегали из стороны в сторону. — Что ты здесь делаешь? Мэй слегка наклонила голову, чтоб закрыть волосами заштопанную рану. — Простудилась. Сенджу сдвинула брови к переносице, а затем потянулась рукой к лицу Мэй. Та мгновенно перехватила ее запястье и сжала его. — Не надо, — Мэй свирепо процедила сквозь зубы, не спуская недовольного взгляда с Сенджу. — Извини, — она виновато отпустила ее руку и отвернулась. — Ты почему здесь? — Кое-какие проблемы с половыми органами, — Сенджу смело проговорила, потряхивая головой, — месячных нет, — она поджала губы и подвигала плечами. — Надеюсь, это просто небольшой гормональный сбой, — Мэй ободряюще похлопала ее по плечу, — я пойду. Спустившись на пару ступенек, Мэй обернулась на Сенджу. — Ты не забирала свои вещи? — блондинка озадаченно свесила голову набок, ожидая ответа Мэй. — Я подумала, они мне не нужны, — Мэй глянула на нее снизу вверх, — делай с ними, что хочешь. Оставив Сенджу одну, Такахаси быстрым шагом направилась к стойке регистрации, а затем вышла на улицу и вдохнула свежий воздух полной грудью. Сегодня был небольшой морозец — в ноздрях щекотно закололо. Мэй закурила сигарету и в голове снова всплыло утро — у запахов тоже есть воспоминания.

***

В квартире пахло сигаретами, свежим одеколоном и чем-то пряным одновременно. Мэй перевернулась на другой бок, чтоб избежать палящих лучей утреннего солнца: в небольшой по размерам комнате Рина было огромное окно с тонкими занавесками. Сложно сказать, спала ли она вообще — сознание то и дело возвращалось к пережитому кошмару, пробивая на пот и тяжелую отдышку. Лежать в темноте с открытыми глазами было невыносимо, но все равно лучше, чем пытаться уснуть и вновь попасть в объятия Санзу. Как только Мэй услышала какую-то возню за дверью, то незамедлительно поднялась. Обнаружила она Риндо каким-то другим — домашним что ли, — на носу красовались круглые очки в тонкой оправе, пижамные штаны были по-смешному натянуты до пупка. Лишь его оголенный торс с отчетливо выделяющимися кубиками можно было приписать прежнему Риндо — тому, что на всех смотрит свысока и заговаривает только с теми, в ком видит выгоду. А сейчас он просто заваривал чай и укладывал оладьи на сверкающую тарелку, поливая их сверху чем-то приторно сладким — разве не прелесть? Мэй не поняла, что уже несколько минут бесстыдно пялится на Хайтани. — Доброе утро! — он улыбнулся краешком губ, не сводя взгляда с завтрака; затем сунул ложечку в рот и облизнул остатки сиропа, звонко чмокнув. Мэй тряхнула головой и бесшумно подошла к Риндо. Деловито забравшись на высокий стул, она сложила руки на кухонную стойку и всмотрелась в тарелку: это были не просто вкусные оладьи, а произведение искусства. — Вау! — она прошептала, изредка поглядывая на довольного мужчину. — Сам приготовил? — Один из моих скрытых талантов, — он улыбнулся, почесав затылок. — Как спалось? Мэй закатила глаза и наигранно вздохнула: — Мне очень сильно хотелось заколотить твое окно… Рин встал к ней спиной, намывая посуду в раковине. Его накаченное тело отличалось от слегка худощавого тела Харучиё, потому Мэй постоянно рассматривала каждую красивую мышцу. Она даже пропускала мимо ушей все сказанные им фразы — настолько была поглощена ослепительным видом. — Пластырь надо сменить, чтоб рана не загноилась, — он перекинул полотенце через плечо и достал с верхних полок аптечку. Мэй послушно подставила щеку. Его тёплые пальцы осторожно отклеили бумажку, промокнули кожу прохладной ватой, приложили чистый пластырь. В конце лечебной процедуры Рин тыкнул указательным пальцем ей в кончик носа и улыбнулся. Мэй уставилась на него, вскинув тонкие брови от удивления. — Если не прекратишь на меня так пялиться, мне придётся надеть уродский халат брата. — Риндо подвинул к девушке кружку, — завтракай. Мэй смущенно потупила взгляд в тарелку, скрывая порозовевшие щёки. — Так вы живете вместе? Я видела ещё одну комнату в конце коридора, — Мэй невнятно проговорила, жуя кусочек оладушка. — Да, приходится — Ран жутко несамостоятельный. Если бы не я, он бы питался лапшой и кипятком. — Ты так заботишься о нём — это мило. — У нас нет никого, кроме друг друга, — слегка печально подвёл Риндо, глядя на Мэй из-за тонких линз очков.

***

— Я отвезу тебя в больницу, — он затянулся сигаретой. — Сначала домой. У меня же нет одежды, — Мэй опустила голову вниз на большую футболку и обнаженные ноги, торчащие из-под неё. — Да, я забыл, — Риндо хлопнул себя по лбу, нелепо улыбаясь. Любезно предоставив Мэй одни из своих пижамных штанов на шнуровке, он ждал ее, сидя на диване. Она вышла, смущенно поглядывая на них — ещё пара движений и штаны нещадно сползут вниз. — Подойди сюда, — он подозвал ее ладонью. Приблизился — так, что Мэй чувствовала вздымающуюся грудь, — и, обвив руками пояс штанов, поправил его по направлению к животу, а затем с силой потянул два шнурка и завязал их в пару-тройку нетугих узла, но этого было достаточно, чтоб они сидели на бёдрах, как следует. Дыхание Мэй содрогнулось от его уверенных движений; она пошатнулась и уперлась ладонью в крепкую грудь. Риндо замер и посмотрел ей в глаза. Воздух между ними заискрил. Медленно выдыхая через нос, Мэй прикрыла веки и, приподнявшись на носочках, потянулась к губам Рина. Он двинулся ей навстречу, припадая тёплой кожей вплотную. Вкус ее губ был сладким, напоминающим спелые ягоды. А от его губ, слегка шершавых, но горячих, веяло табаком и чаем. Обжигающая волна мурашек прокатилась вдоль позвоночника, начиная с лопаток и заканчивая поясницей. Мэй задрожала, почувствовав, как аккуратно легли руки Риндо на бёдра. Не разрывая поцелуя, он приподнял ее в воздухе и усадил на кухонную тумбу; она же обхватила его ногами и притянула к себе ближе. Реальность казалась чем-то ненастоящим, вымышленной сказкой. Мэй не ощущала никакого злого умысла со стороны Риндо — и от этого хотелось продлить момент. Он с такой осторожностью прикасался к Мэй, будто в его руках она была сравнима с хрупкой хрустальной фигуркой — такой, что от одного неловкого движения разбивалась вдребезги. Мэй уперлась подушечками пальцев в витиеватые узоры на его теле. Его губы, казалось, притягивали к себе неведомой силой. Мэй, поддаваясь потаённым желаниям, запустила горячий язык к нему в рот: провела кончиком по острому ряду зубов — Рин улыбнулся, уложив ладони по обе стороны лица Мэй. Она взглянула на него из-под полуопущенных дрожащих ресниц: очки Риндо запотели у переносицы, закрывая обзор на растерянный прищур его потемневших сиреневых глаз. — Мне не стоило этого делать, извини, — он вдруг вырвался из объятий Мэй и повернулся к ней спиной, облокотившись о раковину. Затем Риндо отложил очки в сторону и опустил лицо под струю холодной воды, бьющей из крана. Мэй, не моргая, уставилась на него. Недоуменно и разочарованно поджав губы, она сползла с кухонной тумбы, бесшумно приземляясь на местами потертый ламинат. — В этом только моя вина, Рин, — Такахаси пробормотала, когда вода перестала шуметь. Ловко обернувшись на цыпочках, она просеменила в ванную и закрыла за собой дверь. Девушка в отражении презрительно глядела на Мэй. Отчетливо шевелила губами: «Ты — ничтожество. Посмотри, кем ты стала. Позволила себя изнасиловать, а теперь лезешь к нему, идиотка!» Мэй резко согнулась почти пополам, ухватившись за кафель неслушающимися пальцами. Тошнота подкатила к горлу, сотрясая на своем пути все органы. В мозгах зазвенело — от этого сердцебиение участилось. В бесполезных попытках успокоиться и отдышаться Мэй провела какое-то время. Град слез, текущих по щекам, заслонял картинку перед глазами, а некоторые из них проникли под пластырь, заставляя рану остро пощипывать. Это состояние пропало также внезапно, как и появилось, оставив Мэй один на один с собой — той, что зарылась с головой в прижатые к груди колени. Лицо ощутимо опухло; возможно, слегка поднялась температура. Раздался еле слышный стук в дверь, а за ним встревоженный голос: «У тебя все в порядке, Мэй?» В порядке? Что сейчас означало это слово? Порядок — выплачивать долг отца, работая на опасную и подозрительную группировку? Порядок — потерять за один год двух близких людей и подвергаться насилию со стороны бывшего парня? Или же порядок — это сидеть на холодном полу, утешая себя покачиваниями из стороны в сторону? Мэй сама докатилась до такого исхода всех случившихся событий — и понимание этого сжирало ее изнутри каждый день. Осталось ли хоть что-нибудь в ней от прежней Мэй? Н-е-е-т. Как Рин выбил хлипкую дверь и прижал ее макушку к своей разгоряченной груди, поглаживая затылок, выпало из памяти — может, оно и к лучшему. — Я во всем виновата, блять, — Мэй проскулила каждое слово, пытаясь набрать в легкие побольше воздуха. Риндо что-то говорил в ответ — его голос был до жути спокойным и размеренным. Мэй сильно зажмурилась.

***

Мэй сильно зажмурилась, втягивая потрескивающую сигарету. Затем тряхнула головой, сбрасывая развевающиеся пряди с лица. Оглянулась: автомобиль Хайтани был поразительно отличим от остальных — наверное, своей стоимостью и престижностью. Рядом возвышались две фигуры: одна из них принадлежала Риндо, а другая, кажется, его брату. «Черт!» — цокнула Мэй у себя в мыслях. Нет, не то что бы она ненавидела Рана Хайтани. Скорее это было липкое чувство страха — с их первой встречи остались неприятные воспоминания. Тем не менее, другого выбора не было, потому Мэй неспешно подошла к их компании. Кивнув старшему, Мэй отвела взгляд в сторону, высматривая что-то на противоположной части парковки. Его сальный прищур прошелся по Такахаси снизу вверх. В пояснице неприятно задрожало. — Может, уже поедем? — Мэй бесцеремонно прервала диалог братьев. — Да, конечно, — Риндо оживился, попрощался с Раном, и спустя каких-то пару минут они уже неслись по направлению к дому Мэй. Рану очень не нравилось то, каким стал его младшенький: стоило Такахаси поманить того пальчиком и он бежал к ней. Возможно, в последнее время они отдалились — это было неожиданно и, как минимум, задело Рана за то живое, что осталось в его отстраненном и холодном теле.

***

— Нет, не переживай, все со мной будет в порядке. Я просто лягу спать, Рин, — Мэй помешивала ложечкой кипяток в кружке, придерживая телефон между ухом и плечом. Зациклившись взглядом на подставке с ножами, Мэй неосознанно продолжала водить по краям кружки ложкой и не выпускала телефон из-под щеки — хотя Риндо отключился уже несколько минут назад. Слизистая глаза подсохла от того, что она не моргала. Подобно механической кукле Мэй простояла так какое-то время, пока, наконец, не вернулась в реальность. Прихлебнула горячий «кофе» — если б он еще там был, конечно, — она не добавила в кипяток измельченные зерна. — Блять, возьми себя в руки! — на выдохе процедила Мэй, звонко ударяя кружкой по столу. Весь вечер прошел также — вегетативное состояние порядком надоело, но ничего с этим она сделать не могла. В голове всплыла гениальная идея, которой Мэй и подчинилась. По инерции схватив большой полотенец и свой излюбленный махровый халат, она закрыла дверь на замок и включила воду в душе. Сначала полилась ужасно холодная, но Мэй по-прежнему не двигалась с места, лишь сжала кулаки и напрягла пальцы на ногах. Перетерпев тот небольшой скачок температуры, Мэй намылила губку и с упоением начала тереть раскрасневшуюся кожу. На внутренней стороне бёдер расплывались небольшие синяки. Мэй задержала дыхание и уставилась на них. В голове что-то щелкнуло: она отчетливо почувствовала на своём теле каждое прикосновение Санзу. Его отпечатки роились повсюду — Мэй стала судорожно перетирать зудящие места; кое-где даже расцарапала себя ногтями в кровь. Она остановилась лишь тогда, когда струйки воды, стекающие по ногам, стали окрашиваться в кроваво-розовый: руки по локоть горели красными полосами, ноги были изодраны — зрелище не для слабонервных. Нижняя губа Мэй задрожала, а глаза противно защипало — как же ей было страшно. Упершись лбом в мокрую стену душевой кабины, она зажмурилась и приобняла саму себя. Голоса в голове с каждой пройденной секундой становились громче: какой-то кричал, какой-то надоедливо мычал, а третий тихо посмеивался.

***

— Мэйуми, ты пойдёшь со мной? — девушка ласково прошептала, убирая шелковистые каштановые локоны за ухо. — Н-е-т, я просто хочу поспать, — Мэй перевернулась спиной к говорящей и оттолкнула ее руку от своего лица. — Я тебя уже заждалась… Тут так хорошо, — она хихикнула, по-прежнему сидя на краю кровати. — Макото, дай мне выспаться! — Мэй улыбнулась уголком губ, пряча обе ладони под щекой. А затем услышала свое сердце, громко застучавшее в ушах. Быстро распахнув глаза, Мэй до конца осознала происходящее, но поворачиваться боялась — было чертовски страшно. Потому просто смотрела вперёд, не подавая никакого вида. Кто-то позади встал с кровати — пружина звонко выпрямилась. Мэй задержала дыхание. Судорожно нащупав в складках между шеей и плечом кулон, подаренный Риндо, она сжала его побелевшими пальцами. Будто скованная невидимыми цепями, Мэй старательно пыталась успокоиться — хотя бы вдохами и выдохами через нос. Наконец, на миг зажмурившись, она резко повернулась и включила светильник на тумбочке — с первой же попытки, — и, к своему удивлению и счастью одновременно, не обнаружила присутствие кого-либо еще в этой комнате. Приподнявшись на локтях, Мэй обвела взглядом все вокруг — все осталось точно таким же. Высунув ноги из-под тёплого одеяла, она пощупала растопыренные пальцы — половину из них она не чувствовала. Вытерев тыльной стороной ладони проступившие жемчужинки пота на лбу, Такахаси поднялась с кровати; прошагала до входной двери, попутно включая освещение, и закрыла ее не только на встроенный замок, но и на ключ. Затем схватила первый попавшийся стакан из кухонного гарнитура и наполнила его водой до краев. Жадно глотая ледяную воду, Мэй уставилась на отражение самой себя в чайнике: осунулась, похудела, глаза бешеные, а синяки под ними размером с крупную картофелину. Недовольно поморщившись, она показала средний палец чайнику: — Я тебя на дух не переношу!

«На свете есть конец всему: Любви, слезам, страданию, Но нет конца лишь одному — Воспоминаниям»