Возрождения Бога в мире DхD.

На следующий день Наруто, с сердцем, обуреваемым мятежными мыслями и тёмным предчувствием, решил во что бы то ни стало отыскать того таинственного предводителя Павших Ангелов, того незримого владыку, что стоял за всеми бедами, обрушившимися на них. Едва он переступил порог, как вдруг — окрик. Голос старца, пронизанный тревогой и скрытой мукой. — Стой, Наруто… Нам надобно поговорить… — произнёс Ашина, и в голосе его звучала какая-то странная, почти отчаянная мольба. — Прости, дедушка… я спешу… — ответил Наруто, но, словно бы смягчённый этой немой мукой в глазах старика, добавил: — Но я оставлю клона… он расскажет тебе всё… всё, что случилось вчера… И вот, создав клона, он устремился прочь, в этот сумрачный, зловещий мир, где тени сгущались с каждым часом. По дороге он создал ещё одного двойника, велев ему искать того, кто правит Павшими, — ибо в душе его уже зрело подозрение, что за всем этим кроется нечто большее, чем простая вражда… Между тем клон, оставшийся в доме, вошёл внутрь, и старик, молча, с каким-то болезненным напряжением, повёл его на кухню. Тик часов, тяжёлое дыхание… Оба сели, и Ашина, сжимая пальцы, спросил: — Итак… расскажи… что произошло с Иссэем? — Иссэй стал демоном… — ответил клон. Словно удар грома. Ашина замер, и в глазах его мелькнуло что-то страшное, почти безумное. Внезапно светлая кухня померкла, будто сама тьма, живая и тяжёлая, просочилась сквозь стены. Лишь свист чайника, резкий, пронзительный, нарушил это гнетущее молчание. Ашина встал, руки его слегка дрожали, когда он наливал кипяток в чашки. — Как… как это случилось? — прошептал он, и в голосе его слышалась та самая тревога, что гложет человека, стоящего на краю пропасти. И тогда клон Наруто начал рассказ — медленный, тягучий, как исповедь под пыткой. — После изгнания… после того совета… он направился в общежитие, но… так и не дошёл. Вместо этого он брел по скверу… тому самому, где его впервые пронзили световым копьём… Тогда его спасла та девушка… алая, как грех… она хотела сделать его своим слугой. Я помешал… но два дня назад… всё повторилось. После собрания на него снова напали, и на сей раз… та самая Гремори… обратила его в пешку… Ашина слушал, и лицо его становилось всё бледнее. — Вчера… нас заманили в кружок оккультизма… но это была лишь личина. Все они — демоны… не только Гремори… есть ещё Ситри… Я хотел поговорить с их представителем… выведать что-нибудь… а ещё… найти того, кто стоит за Павшими… узнать, по какому праву… Тут он замолчал, и в глазах его вспыхнуло подозрение. — Но я чувствую… среди них есть предатель… кто-то, кто жаждет войны… войны между всеми тремя фракциями… Ашина опустил голову, и в тишине кухни его голос прозвучал глухо, как предсмертный шёпот: — Будь осторожен, Наруто… Я… я свяжусь с Михаилом… может быть… он знает, что делать… И в этих словах была вся безысходность человека, осознавшего, что тьма уже здесь… и спасения, быть может, нет. Клон развеялся, и всё — мысли, память, тревожные обрывки разговора — влились в сознание оригинала, как грешные признания, возвращающиеся к исповеднику. А в это время, пока клон Наруто и старый Ашина беседовали в душной кухонной тиши, сам Иссэй шагал по улицам, направляясь в академию. Шёл он, опустошённый, с душою, разорванной между демонским началом и чем-то ещё — чем-то, что напоминало ему о прежней жизни, о той чистоте, что была утрачена. И вот — внезапное столкновение. Юная монашка, почти девочка, упала перед ним, и в первый же миг, едва взгляд его скользнул по её скромному одеянию, в голове его, словно гадкий шепот беса, заиграли пошлые мысли. Он сжал зубы, подавил в себе этот мерзкий порыв и, сделав над собой усилие, протянул руку. — Ты… не ушиблась? — Благодарю вас… — тихо ответила она, и голос её был чист, как колокольный звон в утренней тишине. Она попыталась подняться, но вдруг налетевший ветер сорвал с её головы вуаль, обнажив кроткое, почти ангельское личико. Иссэй, с каким-то странным, почти болезненным усилием, помог ей собрать вещи, а затем, сам не зная почему, предложил проводить. — Ты… путешествуешь? — спросил он, и в голосе его звучала какая-то неестественная напряжённость. — Нет… меня перевели в здешнюю церковь. — А, так ты монашка… вот почему… — пробормотал он, и в душе его что-то дрогнуло. — Вы так добры… помогли мне… — сказала она, и в глазах её светилась наивная, почти детская радость. — Может, это… Божья воля? — Кто знает… — глухо отозвался Иссэй. И тут он заметил на её груди крестик. Внезапно — резь в глазах, жжение в висках, словно кто-то вонзил ему в сердце раскалённый гвоздь. То же самое он чувствовал, когда Наруто расправил свои крылья… — С вами… что-то не так? — встревожилась девушка. — Нет… ничего… — прошептал он, но сам не понимал, что это было. Что за наваждение? Они шли дальше, беседуя о пустом, но с каждым шагом Иссэй чувствовал, как что-то тянет его назад, как будто невидимые цепи сковывают его волю. И вот — переулок, ведущий к церкви. Едва взгляд его упал на её мрачные стены, как в груди вспыхнула та же адская боль, словно сама святость этого места выжигала в нём всё человеческое. — Я… хотела бы отблагодарить вас… — застенчиво сказала монашка. — Может, зайдёте со мной? — Нет… извините… у меня дела… — резко ответил он, и в голосе его прозвучала чужая, демонская хрипотца. — Ах, вот как… — она слегка опустила голову, но тут же улыбнулась. — Меня зовут Асия Ардженто. Можно просто… Асия. — Иссэй… просто Иссэй… — пробормотал он, и имя своё произнёс так, будто оно было ему больше не принадлежит. — Иссэй-кун… — она сложила руки у груди, и крестик блеснул в лучах солнца. — Я так счастлива, что встретила такого доброго человека в чужой стране… — Не стоит… — он отвернулся, чтобы она не увидела, как исказилось его лицо. — Если хотите… вы можете навестить меня в церкви… когда угодно… Он кивнул, не в силах вымолвить ни слова, резко развернулся и зашагал прочь. А за спиной его, перед вратами храма, стояла Асия — кроткая, чистая, словно живое напоминание о том, чего он больше никогда не сможет коснуться. Асия Ардженто Она родилась где-то в далёкой Европе, в краю, где древние соборы возносят к небу свои каменные молитвы, а тени прошлого шепчутся с тенями настоящего. Родителей своих она не знала — они оставили её, младенца, на пороге монастыря, словно стыдясь собственного творения. И монастырь этот, убогий и скромный, стал её колыбелью, её тюрьмой, её единственным пристанищем. С малых лет Асия познала две вещи: одиночество и веру. Она молилась так искренне, так горячо, будто в каждом её слове таилась последняя надежда грешного мира. И когда ей исполнилось восемь лет, Бог ответил. Маленькая Асия, худенькая, почти прозрачная, нашла на монастырском дворе издыхающего щенка — окровавленного, с перебитой лапой. И тогда, сама не зная почему, она прижала его к груди, заплакала… и он исцелился. Священник, случайно увидевший это, перекрестился не от благоговения, а от ужаса. Вскоре её увезли в Ватикан. Там её назвали «Святой Девой», но за этим титулом скрывалось нечто иное — испытание, искушение, тайный страх Церкви перед тем, что не укладывалось в её догмы. Асия исцеляла. Слепые прозревали, хромые начинали ходить, умирающие вставали с одра. Но однажды… Однажды она исцелила демона. Не зная, кто он. Не спрашивая. Просто потому, что он страдал. И тогда в глазах кардиналов мелькнуло подозрение. «Ведьмовство!» — прошептали за её спиной. «Её дар не от Бога!» Ибо другие целители Церкви могли лечить лишь верующих — а её руки спасали всех. Даже тех, кого само Небо прокляло. Начались допросы. Тёмные кельи, холодные взгляды, шёпот молитв, смешанный со скрипом перьев, записывающих её ересь. Асия не понимала, в чём её вина. Она лишь верила, что всякая боль достойна утешения. Но Церковь осудила её. И тогда её приняли Падшие. Те, кого она когда-то исцелила. Те, кого Бог отверг. Но даже среди них Асия оставалась чистой. Её золотистые волосы, её зелёные глаза, полные детского недоумения перед жестокостью мира. Её хрупкое тело — такое беззащитное, такое невинное, что, казалось, одно неосторожное прикосновение могло раздавить её. Она стеснялась. Она краснела. Она верила — даже когда вокруг неё всё рушилось. И теперь, изгнанная и Церковью, и Небом, она шла по жизни с той же тихой покорностью, с какой когда-то молилась в монастырской келье. Не зная, что её дар — это и благословение, и проклятие. И что однажды именно он приведёт её к тому, кто стоит на грани света и тьмы… К Иссэю. Иссэй слушал Риас, но слушал не просто ушами — всей душой, всем своим израненным существом, в котором уже поселилось демоническое, но которое всё ещё цеплялось за что-то человеческое. Слова её о церковных святынях, об их охране, падали в его сознание, как капли яда, разъедающие последние остатки покоя. Он отвернулся, но не от неё — от самого себя, от той тьмы, что клубилась в его груди. — Прости, я, наверное, перегнула палку… — голос Риас прозвучал мягко, но в этой мягкости была сталь. — Хорошо… — ответил Иссэй, но в его согласии слышалось не покорность, а глухая тревога. Он запоминал каждое её слово, впитывал, как осуждённый впитывает последние наставления перед казнью. Но его мучило не только это. — А что насчёт моего брата? Он же тоже служитель церкви… Губы его дрогнули. Брат. Это слово обжигало, как раскалённое железо. Риас взглянула на него, и в её глазах мелькнуло что-то невысказанное. — Твой брат — иной случай. Он не простой служитель церкви… Пауза. Тишина, в которой слышалось только биение его сердца, тяжёлое, неровное. — Ты видел его крылья? Он — ангел. Выше в иерархии, чем обычные служители. И когда копьё Падшего пронзает — оно лишь убивает. Но копьё Ангела… Она сделала паузу, будто давая ему время осознать. — …оно разъедает демонскую плоть и превращает её в прах. Иссэй почувствовал, как что-то внутри него сжалось. — Но он мог это сделать, когда был с нами… — прошептал он, и в голосе его звучала не детская растерянность, а мука существа, осознающего свою обречённость. Риас слегка наклонила голову. — Видимо, Наруто-кун не нападает, пока не стимулирован… Её слова повисли в воздухе, тяжёлые, как приговор. — Такова его природа… Иссэй закрыл глаза. Природа. Ангел. Демон. Где в этом он? Или его уже нет? Оставшись один в комнате, Иссэй погрузился в тягостные размышления. Слова Риас, как острые осколки, впивались в его сознание, выстраиваясь в мучительные, неотвратимые логические цепочки. Внезапно, словно против его воли, из груди вырвался шёпот: — Прости, Асия... кажется, нам не суждено встретиться... Голос его дрогнул, будто он уже предчувствовал неизбежное. — Потому что президент беспокоится о нас, — вступила в этот странный, почти бредовый диалог Акено, её слова прозвучали как холодный укор. — Акено-сэмпай, не пугай меня, — отозвался Иссэй, и в его тоне слышалась детская растерянность, смешанная с глухим страхом. — Акено, я думала, ты уже ушла, — тихо проговорила Риас, и её голос, такой чистый, такой невинный, казалось, не принадлежал этому мрачному миру. Но тут, словно удар грома, раздались слова Риас: — Только что пришло письмо от Сайко. Он нашёл беглого демона в городе. Тишина. Затем — резкое, почти истеричное решение: — Тогда отправляемся за ним. Акено, собери остальных. — Президент, попросим помощи у твоего брата, — предложила Риас, и в её глазах мелькнуло что-то недоброе, словно она знала больше, чем говорила. — Хорошо... свяжись с ним. Иссэй, сжав кулаки, почти бессознательно вызвал Наруто. Голос его звучал надтреснуто, как у человека, который уже чувствует петлю на шее, но всё ещё надеется её разорвать. Пока остальные готовились, Киба, мрачный и сосредоточенный, начал свой рассказ: — Изначально они были слугами демонов... — Как и мы? — встрепенулся Иссэй, и в его глазах вспыхнул страх, страх узнать себя в этих словах. — Их род изгнан. Они предают своих хозяев и живут по своей воле. Беглые демоны. — Мы получили сведения об одном из них... он заманивает жертв и пожирает их. Наша задача — наказать его, — объявил Иссэй, но в его голосе не было уверенности, только вынужденная решимость. — Без хозяина он может использовать свою силу полностью, — добавил Киба, и эти слова прозвучали как предостережение. Тут Риас, с лёгкой усмешкой, спросила: — Иссэй, ты слышал о шахматах? — Шахматы? Настольная игра... — ответил он, не понимая, к чему она клонит. — Я — Король. Есть Ферзь, Слон, Конь, Ладья... и пешки. Хозяин дарует своим слугам силу, зависящую от их масти, — пояснила она, и в её глазах вспыхнул холодный огонь власти. — Особые силы? — переспросил Иссэй, и в его голосе прозвучало недоумение, смешанное с ужасом. — Мы называем это иерархией демонов, — продолжила Риас, и каждое её слово падало, как камень на дно пропасти. — И... зачем вам всё это? — выдавил из себя Иссэй, чувствуя, как земля уходит у него из-под ног. — Короче говоря... смотри и учись, как демоны ведут войну. И в этих словах прозвучало нечто, от чего кровь в его жилах застыла. Будто она говорила не просто о битве... А о его будущем. Внезапно воздух содрогнулся от голоса, проникшего в самую душу, заставив всех содрогнуться в предчувствии неминуемой схватки. "Чую запах грязи... И ещё что-то сладострастное," - раздалось из пустоты, и каждый звук этих слов впивался в сознание, как гвоздь в гроб. - "Вы горькие или сладкие на вкус, мои птенчики?" Из мрака, словно само искушение, выплыла беглая демонесса. Её обнажённая грудь, бледная как смертный пот, мерцала в полутьме. Иссэй замер, и в его воспалённом сознании тут же вспыхнули греховные образы - пока Наруто не обрушил на него подзатыльник, жестокий и спасительный, как удар бича по спине одержимого. "Беглый демон Вайзер!" - голос Риас прозвучал как трубный глас Страшного суда. - "Ты предал господина своего и возомнил себя выше положенного. Ныне пришёл час расплаты! Во имя клана Гремори! Я низвергну тебя в бездну!" "О-хо," - демонесса облизнулась, и в этом движении было что-то от паука, готовящегося к трапезе. - "Какая дерзкая девочка. Не превратить ли мне вас всех в пепел, под стать вашим багряным косам?" "Горделивые речи для презренного отродья," - парировала Риас, и в её глазах вспыхнул тот самый холодный огонь, что пылает в глубинах ада. Между ними уже витал незримый дух убийства, и воздух стал густым, как кровь перед смертной агонией. Каждый понимал - сейчас свершится не просто битва, но нечто большее: столкновение двух миров, двух истин, двух проклятий. И среди этого ада Иссэй вдруг осознал страшную правду - он уже не знает, на чьей стороне его душа. На самой окраине города Куо, там, где улицы переходят в пустыри, а свет фонарей уже не прогоняет тьму, стояло заброшенное здание — гнилое, как грех, забытое, как совесть преступника. Именно здесь устроил свое логово Вайзер — беглый демон, отверженный и самим адом, и миром людей. Он был изгой среди изгоев, существо, одержимое не просто жаждой крови, но чем-то более страшным — исступлённой, почти религиозной страстью к убийству. В легендах о нём шептались, что перед схваткой он ласкал собственную грудь, словно наслаждаясь не только предстоящей расправой, но и собственным падением. Вайзер был чудовищем в самом буквальном смысле — его тело, словно насмешка над природой, соединяло в себе дьявольский контраст. Верхняя половина — обнажённая женская фигура, с неестественно тонкой талией (всего 23 сантиметра!), с пышной грудью (97 сантиметров), бледной, как трупный воск. А ниже — звериные лапы, четыре мощных конечности, когтистых и покрытых шерстью, как у какого-то адского хищника. И рост его — пять метров. Он возвышался над жертвами, как памятник собственной порочности, и в его глазах светилось не просто безумие, а какая-то философия зла — осознание того, что он уже давно перешёл все границы, что он уже не демон, не зверь, а нечто третье — живое олицетворение греха без покаяния. И когда он появлялся перед своими жертвами, массируя грудь, смотря на них смеющимся взглядом, становилось ясно — это не просто монстр. Это испытание. Испытание страхом, стыдом, собственной греховностью. Потому что в его присутствии каждый понимал: в нём есть что-то от них самих. Что-то, что они боятся признать. И вдруг Вайзер подняла свою чудовищную лапу, и в этом движении было что-то от предсмертного взмаха палача. Когти её, прозрачные как слеза грешника, сверкнули в воздухе, а вокруг сосков закружились магические круги - страшные, как печати апокалипсиса, превратившие её грудь в дула адских орудий. Иссэй, в первые мгновения наивно полагавший, что их ждёт лишь постыдное обливание грудным молоком, содрогнулся, когда вместо этого из демонических сосцов вырвался ослепительный луч смерти, пронзивший стену насквозь, оставив после себя дымящуюся рану в самой реальности. "Иссэй, не теряй рассудка!" - крикнул брат, но голос его звучал как из другого мира. "Прости, брат, но это... это настоящая бездна", - прошептал Иссэй, чувствуя, как разум его скользит по краю безумия. Риас, собрав остатки воли, закричала приказ атаковать, пытаясь распределить роли в этой адской шахматной партии. Но один миг рассеянности - и Вайзер уже обрушилась на неё, как кара небесная. Лишь молниеносный бросок Иссэя спас Риас - он принял удар на себя, и в глазах его читалась не только боль, но и странное просветление: он наконец понял цену защиты. Наруто же, наблюдая за неуверенными движениями Риас, испустил тяжёлый вздох - не презрения, но скорее скорбного понимания. Решив, что время ученичества прошло, он расправил свои ангельские крылья, и в этом жесте было что-то одновременно прекрасное и ужасающее. Вайзер, увидев их, впервые узнала настоящий страх - тот животный ужас, который испытывает всякая нечисть перед светом истинного возмездия. И тогда Наруто совершил свой суд - один точный бросок куная, простой как божественная справедливость. Оружие вонзилось в лоб демоницы, и её тело рассыпалось в прах, как грехи перед лицом вечности. В наступившей тишине все присутствующие осознали простую истину: перед ними не просто воин, а орудие высшей воли, и шутить с ним - всё равно что заглядывать в бездну. Возвратившись в клуб, Риас возложила на Иссэя новую миссию — посетить клиента и исполнить его просьбу. Юноша сел на велосипед и отправился по указанному адресу, в душе его клубились мысли, тяжёлые, как предгрозовые тучи. «Я всего лишь пешка… пешка на этой шахматной доске, где разыгрываются не только судьбы, но и мои собственные, жалкие, грешные мечты о гареме…» Дом клиента стоял мрачный, с распахнутой дверью, словно сама смерть уже вошла внутрь и забыла закрыть за собой. — Кто здесь оставил дверь открытой? — пробормотал Иссэй, переступая порог. Тишина. Только скрип половиц под ногами, да собственное дыхание, учащённое, неровное. — Приветствую! — громче произнёс он, пытаясь заглушить нарастающую тревогу. — Я посланник от клана Гремори. Вас кто-то вызывал? Ответа не последовало. Он шагнул дальше — и вдруг нога его погрузилась во что-то липкое, тёплое. — Что это за… жидкость? Он поднял ступню, и пальцы его сжались в кулак. Кровь. Следы вели вглубь дома. И там… Тело. Изуродованное, обезображенное, с вырванными глазами и перекошенным в последнем ужасе ртом. И тогда раздался голос — шёпот, ползущий из тьмы, как змея по холодному камню. — Грешники должны быть наказаны… Иссэй обернулся. Человек стоял в тени, улыбаясь. Улыбка его была мерзкой, неестественной, а язык, как у гада, высовывался между губ, будто пробуя воздух на вкус. В этот миг Наруто, словно почувствовав незримую угрозу, рванулся из дома, крылья его уже расправлялись за спиной. Остальные члены клуба, охваченные внезапным предчувствием беды, бросились следом. И тогда из мрака вышел он. — Так-так… — произнёс Фрид Сельзен, и в голосе его звучала какая-то неестественная радость. — У нас тут маленький демонёнок заблудился. Он вышел на свет, и в глазах его горел фанатичный блеск. — Я — священник. Проповедник экзорцизма… во имя очищения человечества. — Священник? — переспросил Иссэй, оценивая его холодным взглядом. — Да, — усмехнулся Фрид. — Я не грязное отродье, как ты. Он кивнул в сторону растерзанного тела. — Это я. Тот, кто заключает сделку с демоном… обрекает себя на погибель. Именно поэтому я уничтожил его. Пауза. Тишина, в которой слышалось только тяжёлое дыхание Иссэя. — У меня одна задача… — продолжил Фрид, и голос его стал тише, но от этого лишь страшнее. — Истреблять всех вас… всех этих дрожащих тварей, что становятся на моём пути. Он улыбнулся. — Это моё призвание. И тогда, медленно, словно наслаждаясь моментом, он достал из-за пояса оружие. Клинок блеснул в полумраке. Игра началась. Игра на смерть. И вот он — Фрид Сельзен, искусственный человек, сотканный из генов великого героя Зигфрида, вступил в схватку. Но не как рыцарь, не как защитник — а как отверженный экзорцист, присоединившийся к группе Рейналь в погоне за «Священным артефактом» Асии. Он был создан — не рождён, а именно создан — в стенах института Сигурда, где древние гены Зигфрида вплели в его плоть и кровь нечто чужое, нечеловеческое. Его называли «истинным потомком Зигфрида», тем, кто способен владеть демоническим императорским мечом Грам. В юные годы он обучался там же, где и сам легендарный герой, и уже к тринадцати годам стал вундеркиндом экзорцизма. Но в отличие от других, он не верил в библейского Бога. Нет, его вера была иной — вера в убийство. Вскоре Ватикан объявил его преступником, и Фрид был вынужден бежать, в конце концов примкнув к падшим ангелам. Но и среди них он оставался чужим — психопатом, для которого битва и кровь были не долгом, а наслаждением. У него не было совести, не было страха, не было сомнений. Он убивал демонов ради самого убийства, а иногда — просто людей, если они мешали. Фрид выглядел нестрашным — мальчик с белыми волосами и красными глазами, одетый в обычное облачение экзорциста, ростом всего 160 сантиметров. Но в этом хрупком теле жила тьма. Он был частью отрешённых экзорцистов — тех, кто превратил священный обряд изгнания нечисти в кровавую забаву. Для них убийство стало не миссией, а игрой. И он был вооружён. Световой меч — клинок, сотканный из чистого света, ядовитого для демонов, вампиров, ёкаев, для всего, что боится дня. И пистолет экзорциста, стреляющий пулями из того же света — смертельными для любой твари, рождённой во мраке. Фрид не сражался за что-то. Он сражался потому, что не мог иначе. Потому что в его жилах текла не кровь — а яд. И он знал: рано или поздно этот яд убьёт и его самого. "И вот этим световым мечом, - произнес Фрид с болезненной улыбкой, в которой читалось что-то между религиозным экстазом и безумием, - я пронзаю твое сердце, чтобы вся твоя демоническая сущность испустила дух... в мире и любви." Голос его дрожал от скрытого сладострастия. "Как прекрасно звучат эти слова из уст великого экзорциста, сумеречного воина, вступившего на стезю поисков "Священного артефакта" Асии вместе с группой Рейналь..." Но прежде чем последний слог покинул его уста, Фрид уже бросился на Иссэя с тем особым исступлением, какое бывает лишь у тех, кто давно переступил грань между святостью и безумием. Меч его сверкнул в воздухе, словно молния перед грозой. Иссэй едва успел увернуться, но тут же вскрикнул - пуля, сотканная из чистого света, впилась в его ногу, и боль, словно раскаленный гвоздь, пронзила все его существо. "Так-так, - прошептал Иссэй сквозь стиснутые зубы, чувствуя, как демоническая сущность в нем отчаянно бьется, словно птица в клетке, - значит, такова цена жизни..." Собрав всю волю, он приготовился к ответному удару. "Вот он, демон!" - крикнул он, но Фрид, с той же странной, почти детской легкостью, отвернулся и со всего размаха ударил его мечом по спине. Вдруг раздался женский крик - чистый, звонкий, словно колокольчик в кромешной тьме. Все обернулись. Асия стояла там, бледная как полотно, с глазами, полными того особого ужаса, который бывает только у тех, кто впервые увидел бездну. "Ты забыла про барьер, новичок, - сказал Фрид резко. Но в голосе её дрожали слезы. - Наша работа... - она сделала паузу, словно впервые осознавая смысл этих слов, - ...убивать тех, кто заключает сделки с демонами." - сказал Фрид. В ее глазах читалась мучительная борьба - между долгом и состраданием, между верой и человечностью. А вокруг уже сгущались тени, и казалось, сама тьма прислушивалась к этому странному диалогу, в котором так странно переплелись святость и грех, свет и тьма, жизнь и смерть. Асия увидела Иссэя — окровавленного, едва стоящего на ногах, с лицом, искаженным от боли, — и в глазах её мелькнуло недоумение, ужас, что-то ещё, глубже, чем просто сострадание. — Ты... зачем ты здесь? — прошептала она, и голос её дрогнул, будто она уже знала ответ, но боялась его принять. - Фрид усмехнулся — коротко, резко, как удар ножа. — Он демон. Этого было достаточно. Асия взмолилась — не словами, а всем своим существом. Она шагнула вперёд, встала между Иссэем и клинком, как последний щит между адом и тем, кто уже наполовину принадлежал ему. Фриду это не понравилось. — Ах так? Он рванул её к себе, грубо, с животной силой, и ткань её одежды разорвалась под его пальцами, обнажив хрупкие плечи, бледную кожу, невинность, которую он готов был растоптать. — Голая монашка со священником... — прошипел он, и в его голосе звучало не просто издевательство, а нечто грязное, пошлое, наслаждение от самого падения. — Ты что, хочешь потасоваться? Хочешь умереть мучительной смертью? Иссэй не выдержал. Боль в ноге, кровь на спине, тьма, сжимающая сердце, — всё это взорвалось в нём яростью. Он ударил. Кулак врезался в лицо Фрида с такой силой, что тот отшатнулся, но не упал. — Интересно, как долго ты протянешь... — Фрид вытер кровь с губ, и в его глазах вспыхнул тот самый огонь, что горит в душах убийц и мучеников. — Хочешь побить мировой рекорд? Тишина. Только тяжёлое дыхание, звон в ушах, предчувствие конца. Асия смотрела на Иссэя — и в её взгляде было что-то, что не нуждалось в словах. Они оба уже знали, чем это закончится. Но прежде чем клинок Фрида опустился, разверзлась бездна — портал печати Гремори зиял, как врата ада, и из его кровавых глубин вырвался Киба, перехватив удар священника с яростью затравленного зверя. За ним — другие, один за другим, тени, вырвавшиеся из преисподней, и среди них, в ослепительном сиянии, явился Наруто. Фрид отпрянул. В его глазах мелькнуло нечто, что не было страхом — скорее озарение, узнавание, будто он увидел перед собой не демона, а нечто большее. — Брат... ребята... — прохрипел Иссэй, и в голосе его звучала не радость, а почти стыд — стыд за свою слабость, за то, что его спасают. — Иссэй, мы здесь, — сказал Наруто, но взгляд его не отрывался от Фрида. — Но я не ожидал встретить здесь... посланцев самого Бога. Киба оскалился, как пёс перед дракой. — Что теперь, одна спереди, другая сзади? — усмехнулся Фрид, но в глазах его горела звериная ярость. — Не знал, что священники так... неблагопристойны, — холодно добавил Наруто, и в его словах прозвучало не презрение, а что-то вроде жалости. Фрид выпрямился, как проповедник перед паствой. — Я преследую вас, грязных тварей, — прошипел он, и в голосе его не было сомнений, только фанатичная убеждённость. — И не остановлюсь, пока не истреблю всех. И тогда явилась она. Риас. Тёмная сила взорвалась вокруг неё, сметая всё на своём пути, и Фрид отлетел к стене, как тряпичная кукла. Она подошла к Иссэю, взглянула на его рану, и в её глазах вспыхнуло нечто первобытное — ярость хозяйки, чьё стадо тронули. — Я не позволю вредить моим слугам, — произнесла она, и каждый звук этого голоса звучал как приговор. Асия, дрожа, прижала руки к груди. — Я чувствую... приближение Падшего Ангела... — прошептала она, и в её голосе слышался ужас перед чем-то неотвратимым. Риас взглянула на Конеко. — Надо уходить. И Конеко, молча, подхватила Иссэя, как мать подхватывает раненого ребёнка. Фрид, поднимаясь с пола, смеялся — тихо, безумно, будто уже видел конец этой истории. А вокруг сгущались тени, и где-то вдали, за гранью реальности, слышался звон крыльев — падших, но всё ещё могущественных. Иссэй, с лицом, искажённым мукой, умолял взять Асию с ними, но Риас, холодная и непреклонная, как судьба, объяснила, что портал откроется лишь для избранных — для членов клана Гремори. Наруто, сжав зубы, встрял в этот мучительный диалог и дал Иссэю подзатыльник — не со зла, а отчаянно, как старший брат, который видит, что младший вот-вот сорвётся в пропасть. Когда Риас исчезла со своей свитой, Наруто, тяжело вздохнув, помог Асии подняться. В её глазах читалась не просто благодарность — а что-то большее, что-то, что он не решался назвать. И в этот миг явился он. Падший Ангел. Воздух содрогнулся, и Наруто мгновенно воздвиг барьер — не просто защиту, а границу между мирами, между светом и тьмой. — Чего тебе надо, прислужник Бога? — дерзко бросила она, но в её голосе дрожала неуверенность. — Выбирай слова, девчонка, — предупредил он, и в его интонации сквозила не угроза, а почти жалость. — Прошу, не надо, сестрица Рейналь! — запищала Асия, но её голос потерялся, будто её и не было. Тогда Падшая раскрыла крылья — чёрные, как грех, как ночь перед казнью. Она приготовилась к атаке, но Наруто не дрогнул. Он активировал свою ауру. И за его спиной разверзлось небо — двенадцать белоснежных крыльев, ослепительных, как сама чистота, как приговор. Падшая замерла. Потом опустилась на колено, словно перед неизбежным. Она узнала. Он был не просто Ангелом. Он был выше. Выше Падших. Выше обычных Ангелов. Выше всех. — Кто твой предводитель? — спросил Наруто, но ответа не последовало. Тогда он проник в её память — не как вор, а как судья, разбирающий дело. И увидел. Ложь. Наложенные воспоминания. Истинного хозяина Рейналь, скрытого за пеленой чужой воли. Осознав всё, Наруто отпустил её. Он вышел из квартиры, оставив за спиной тьму и отчаяние. А дома его уже ждал клон, отправленный к Азазелю — с вестью, которая изменит всё.