Возрождения Бога в мире DхD.

И вот Наруто переступил порог дома, где его уже поджидала буря в образе матери — Кушина, разъярённая, с глазами, полными того самого неистовства, о котором в своё время с содроганием рассказывал покойный Джирайя. Она стояла посреди комнаты, словно сама ярость, обретшая плоть. Её алые волосы, обычно струящиеся мягкими волнами, теперь потеряли всякое подобие порядка, разделившись на девять змееподобных прядей, будто живых, готовых в любой миг впиться в дерзкого беглеца. В руке её, сжимающей рукоять сковороды с беспощадной решимостью палача, читалась вся мощь материнского гнева — не слепого, но страшного в своей обоснованности. Наруто почувствовал, как холодная испарина выступила у него на спине. Он знал эту ярость. Помнил её. И знал, что если сейчас не умилостивить эту разгневанную фурию, то дом превратится в поле битвы, где пощады не будет. — Поспешите, объясните, молодой человек, куда вы убежали на ночь глядя? — бросила она ему в лицо, и в голосе её звенела не просто злость, а обида, страх, невысказанная тревога матери, чьё дитя рискует собой. — Вы хоть знаете, который час? Наруто, не опуская глаз, но и не встречаясь с её взглядом напрямую, ответил с той осторожной покорностью, которую вырабатывают годами, живя под одной крышей с стихией: — Конечно, мам… но не здесь. И они направились на кухню — на эту тихую Голгофу, где ему предстояло выслушать всё и, если повезёт, выйти живым. А в это время его клон, безмолвный и неумолимый, уже ступил на порог дома Азазеля… Едва раздался стук, как дверь распахнулась, и клон Наруто оказался лицом к лицу с самим Азазелем. Тот уже открыл рот для приветствия, но, почувствовав незримую мощь гостя, лишь молча отступил, приглашая войти. В этой молчаливой покорности было что-то почти религиозное - словно перед ним стоял не гость, а некое высшее существо, чье появление требовало благоговейного трепета. Они прошли в гостиную - комнату, утопавшую в полумраке, где тяжелые портьеры поглощали дневной свет, а массивная дубовая мебель напоминала о давно минувших временах. Азазель, с церемонной медлительностью истинного аристократа, достал бутылку виски и две рюмки. Стекло звенело, когда он наливал янтарную жидкость, и этот звук казался невероятно громким в напряженной тишине. "Итак, чем могу помочь вам, ваше превосходительство?" - спросил Азазель, и в его голосе звучала та странная смесь почтительности и фамильярности, с какой говорят со старым другом, который вдруг оказался важной персоной. "Давайте без формальностей," - ответил клон, беря рюмку, но не пригубливая. - "Я, хоть и перерожденный Бог, предпочитаю не выделяться. Хотя удивлен, что вы сразу меня узнали - ваши подчиненные оказались не столь проницательны." "Еще бы мне вас не узнать!" - воскликнул Азазель, и его глаза внезапно вспыхнули тем особым огнем, что зажигается в глазах, когда память воскрешает давно забытые, но дорогие образы. - "В прошлой войне вы спасли мне жизнь, прикрыв от драконьей атаки. Без вас я бы погиб. 300 лет прошло... Вы переродились в человеческом облике, но я рад нашей встрече. Что привело вас ко мне?" Тень пробежала по лицу клона, когда он поставил недопитую рюмку на стол. "Я пришел поговорить о вашей дочери. О Рейналь и ее... поступках." "Что она натворила на этот раз?" - голос Азазеля дрогнул от внезапного предчувствия беды. В его пальцах непроизвольно сжалась рюмка, будто он хотел раздавить хрусталь в своей ярости. "Да, можно сказать," - ответил клон, и в его глазах читалась странная смесь сострадания и решимости. - "Но прежде чем объяснить... позвольте рассказать, как я переродился в этом мире." Тяжелые портьеры чуть колыхнулись от сквозняка, и на мгновение в комнате стало еще темнее, будто сама тьма прислушивалась к их разговору, предчувствуя, что сейчас будут сказаны слова, способные перевернуть судьбы многих. В том мире, где война пожирала жизни, оставляя после себя лишь пепел и отчаяние, где земля стонала под тяжестью бесконечных сражений, случилось новое горе. Узумаки Наруто и его товарищи, стоявшие перед ликом самой смерти — перед Кагуей Ооцуцуки, матерью всей чакры, — сражались не на жизнь, а на смерть, и, наконец, запечатали её. Этот подвиг принёс мир. Но какой ценой? Через год один из тех, кого Наруто считал братом по оружию, подкрался к нему с ядом в руке и вонзил его в спину, обвиняя в всех бедах, в всех потерях, в всех слезах, что пролились за эти долгие годы войны. И Наруто умер. Но смерть его не была концом. Его душа, не находя покоя, блуждала между мирами, между светом и тьмой, между прошлым и будущим. И там, в этой бездне, он встретил меня. Я ощутил его. Не просто как душу, а как родственную — как ту, что связана со мной незримыми нитями судьбы. Я понял: этот юноша не должен исчезнуть. Он должен идти дальше. Должен вести за собой. Не допустить, чтобы зло вновь восторжествовало. Так я узнал его имя — Наруто Узумаки, наследник клана, что издревле служил покровителем шинигами смерти. В наших странствиях мы встретили Михаила и одного из сыновей Кагуи, и они открыли ему глаза на его новое предназначение. — Ты тоже можешь взять его под своё крыло, — сказали они мне. — Если пожелаешь. Это поможет тебе вернуться к Небесам. Но разве возвращение — это главное? Разве не важнее тот, кто идёт рядом? Тот, в чьих глазах горит та же боль, что и в моих? Тот, кто не сдался, даже когда весь мир отвернулся? И я сделал выбор. — Понял. Но нет. — Азазель отхлебнул виски, и в его глазах вспыхнуло что-то твёрдое, непоколебимое. — К Небесам меня не тянет. Но парня я обучу. Клон кивнул, словно ожидал именно этого ответа. — Хорошо. А теперь вернёмся к твоей дочери. — Он сделал паузу, взвешивая каждое слово. — У меня есть сёстры. И младший брат... который, мягко говоря, не слишком остёр умом и склонен к... извращениям. Губы его дрогнули — не от гнева, а от чего-то более глубокого, словно он вспоминал стыд, боль, бессилие. — Твоя дочь воспользовалась этим. Предложила ему свидание... которое закончилось попыткой убийства. Азазель замер. — Благо, я был рядом. Спас его. — Клон прищурился. — В убийстве моего брата она винила... Бога. За то, что даровал тебе священный артефакт. — ...Что? — Сначала я не понял, о чём речь. Потом осознал — она говорила о священном механизме. — Клон наклонился вперёд. — Тебе нужна такая вещь? Азазель усмехнулся, но в этой усмешке не было ни капли веселья. — Мне — нет. Но я знаю, кому она могла понадобиться. — Кому именно? — Кокабиэль. — Азазель выдохнул, будто имя это обжигало ему губы. — Неуравновешенный тип. Жаждет войн. Разрушений. — Почему ты не казнил его? Или хотя бы не посадил на цепь? — Пока он не вышел за рамки — я не вмешиваюсь. — Азазель поставил стакан так резко, что стекло зазвенело. — Я предупредил: повторит прошлые ошибки — умрёт. — Что именно не так? — спросил Азазель, уже чуя недоброе. — Сегодня группа Гремори столкнулась с экзорцистом-маньяком. — Клон замолчал, давая словам осязаемую тяжесть. — Я был там. Моего брата... снова атаковали. Сестра Сазекса превратила его в слугу. Мне пришлось его охранять. Азазель сжал кулаки. — После ухода сестёр Сазекса... появилась твоя дочь. — Клон взглянул на него прямо. — Она издевалась. Но... я быстро положил её на место. Тишина. — Я проник в её сознание. — Голос клона стал тише, но от этого ещё страшнее. — Там были закладки. Одна — на верность. Другая — на изменённые воспоминания. Азазель не дышит. — Теперь ты для неё — чужой. А Кокабиэль... её отец. Стакан в руке Азазеля лопнул. — Вот ублюдок... — Его голос дрожал, но не от страха, а от ярости, глухой, животной. — Уже и до моей дочери дотянулся?! Он вскочил, словно сама тень поднялась из-за стола. — Ну подожди... Как только появится возможность — я казню тебя. — В его словах не было угрозы. Только обещание. — Мразь бездушная... Наруто-кун. — Азазель перевёл дух, пытаясь взять себя в руки. — Могу я попросить тебя об услуге? — Не волнуйся. — Клон поднял руку. — Как только будет шанс — я приведу её к тебе. — Но у меня есть просьба. — Какая? — Азазель сжал зубы. — Я хочу, чтобы твоя дочь вошла в мою свиту. — Клон говорил чётко, без колебаний. — Если она будет в моём клане Узумаки — я смогу её защитить. Азазель замер. — Я уверяю тебя... никто не помешает. Тишина. Потом — вздох. — Хорошо. — Азазель кивнул, и в этом движении была вся тяжесть отцовского решения. — Наруто... я согласен. Азазель. Когда-то этот человек, ныне известный как бывший генерал-губернатор падших ангелов, пребывал в странном двойственном состоянии - одновременно учителем химии в Академии Куо и советником по особым технологиям Григори. Казалось бы, обычный преподаватель, увлечённый своими опытами, с той лишь разницей, что опыты эти могли перевернуть миропорядок. Иссэй, наблюдая за его фанатичной преданностью науке, даже прозвал его "восьмиклассником" - столь детским и наивным казалось это увлечение среди всеобщего мрака. Но сколь обманчива внешность! За этой маской беззаботного учёного скрывалась душа, познавшая и небеса, и бездну. Когда-то он служил на пятом уровне Небес, где создал свой первый искусственный "Священный артефакт" - то ли "Пылающее сияние", то ли "Тёмный меч", оружие столь двойственное, как и сама его природа. Великая война трёх фракций раскрыла его тайны, навеки заклеймив прозвищем "Губернатор Пылающего сияния". Человеческие страсти - вот что сгубило этого ангела. Они затянули его в свой водоворот, заставив пасть так низко, что сам Шива назвал его "самым злым из падших". И всё же - странное дело! - в глубине этой падшей души теплилась искра стремления к миру. Даже создав Григори, даже ведя отступление падших ангелов после сокрушительных потерь, он продолжал верить... Во что? Возможно, в саму возможность искупления. Его союз с Фафниром, одним из Пяти великих драконьих королей, его покровительство над маленьким Вали Люцифером - всё это говорило о сложной, противоречивой натуре, где демоническое смешивалось с почти отеческой заботой. Внешность его была столь же двойственна: высокий статный мужчина (188 см, 82 кг) с благородной сединой в чёрно-золотых волосах и аккуратной бородкой. Двенадцать чёрных крыльев за спиной, фиолетовый плащ или белый лабораторный халат - он одинаково органично смотрелся и в образе учёного, и в обличье падшего ангела. Теперь же, запечатанный в барьерном поле с Трихексой, он продолжает размышлять. О чём? О своих изобретениях? О прошлых ошибках? Или о том, что даже самое падшее существо может сохранить в себе искру того света, который когда-то освещал небесные чертоги? Клон Наруто, закончив беседу, растворился в воздухе, как мираж, оставив после себя лишь тишину и тяжёлые мысли. Вся информация, все слова, все невысказанные угрозы перетекли обратно к оригиналу, словно грехи, возвращающиеся к исповеднику. Азазель не удивился. Он знал, что перед ним был лишь отблеск, тень настоящего Наруто. И потому, когда клон исчез, он лишь усмехнулся — той горькой усмешкой, какая бывает у тех, кто слишком долго играет с огнём истины. Тем временем в доме Узумаки... Кушина слушала. Слушала внимательно, с тем напряжённым выражением лица, какое бывает у матерей, когда они понимают — их дитя что-то скрывает. Наруто говорил, но слова его становились всё бессвязнее, тяжелее, будто давление всех миров вдруг обрушилось на его плечи. И вот — переломный момент. Он закачался. Глаза его помутнели, ноги подкосились. Но материнская рука — быстрая, как молния, — подхватила его, не дав упасть. Кушина вгляделась в его лицо. Пьян? Да. Но не от вина, не от хмеля — от чего-то иного, чего она не могла понять. — Нагато! — позвала она, и в голосе её прозвучала не просьба, а приказ. Муж явился мгновенно — молчаливый, исполненный отцовской решимости. Взглянув на сына, он всё понял без слов. И тогда — просто взял его на руки, как когда-то, много лет назад, когда Наруто был ещё маленьким, и унес в комнату. Уложил. Поправил одеяло. Посмотрел на него долгим взглядом — в котором было и забота, и тревога, и что-то ещё, невысказанное. Потом вышел. Дверь закрылась с тихим щелчком. В доме воцарилась тишина. Кушина и Нагато стояли в коридоре, не глядя друг на друга. Потом, без слов, разошлись по своим комнатам. Но спали ли они этой ночью? Или ждали? Ждали, когда тьма за окном рассеется... И сын их проснётся. Снова их. Снова живой. На следующее утро Наруто проснулся с тяжелой, гнетущей головной болью, будто череп его был сжат тисками. Каждое движение отзывалось тупой, назойливой болью, но он, стиснув зубы, поднялся с постели и побрел в ванную. Холодный душ обжег кожу, но освежил сознание, смывая с него остатки тяжелых дум и смутных предчувствий. Одевшись, он направился на кухню, где уже собралась вся его семья. — Доброе утро, — пробормотал он, и голос его звучал хрипло, словно после долгого молчания. Ответом ему стали влюбленные взгляды сестер — горячие, преданные, полные того странного обожания, которое граничит с безумием. Родители же лишь переглянулись, и в их улыбках читалось явное послание: "Мы ни при чем. Разбирайся сам." Наруто вздохнул. Он догадывался, о чем идет речь. Но сомнения грызли его, как голодные крысы. — Девушки, — начал он осторожно, — вы уверены, что это... действительно то, чего вы хотите? — Да, — ответили они в унисон, и в их голосах не было и тени сомнения. — Сохранение крови клана — для нас самое важное. Наруто замер. — Что сказал дедушка? — Не волнуйся об этом, — улыбнулась одна из сестер. — Он сам предложил. Наруто закрыл глаза на мгновение, словно взвешивая что-то в глубине души. Потом кивнул. — Хорошо. Тогда... после академии мы можем это сделать. Но сначала... давайте сходим на свидание. — Сегодня у тебя много дел? — спросила другая сестра, и в ее голосе проглядывало разочарование. — Да. Поэтому с вами пойдут мои клоны. — Твои дела... не могут подождать? — Нет, — ответил он твердо, и в его глазах вспыхнуло что-то непреклонное. — Если я не займусь ими сейчас... будет поздно. Сестры переглянулись, потом вздохнули. — Хорошо, братец. И в этом простом ответе звучала покорность, но и понимание — понимание того, что его долг важнее их желаний. А Наруто уже смотрел в окно, где утреннее солнце медленно поднималось над городом, освещая путь к новым испытаниям. Завтрак окончился в тягостном молчании. Трио Узумаки вышло из дома - Наруто, подавленный неведомыми думами, и две его сестры, прильнувшие к нему с той неестественной нежностью, что граничит с одержимостью. Они шли, сплетясь руками, словно боясь, что брат их растворится в утреннем тумане. Девушки прижимались к нему, их пальцы судорожно сжимали его ладонь - в этом было что-то болезненное, почти истеричное. У ворот академии они ослабили объятия, но руки не отпустили. Наруто чувствовал их взгляды - жгучие, полные немого требования. И тогда, внезапно, с какой-то отчаянной решимостью обречённого, он склонился сначала к Таюи, потом к Карин, касаясь их губ своими. В этом жесте было не столько страсти, сколько странного, почти ритуального подчинения року. Девушки вздрогнули - не от неожиданности, а от того, что их мучительные ожидания наконец воплотились. И в этот миг явился он - Иссэй, бледный, с глазами, полными недоумения и омерзения. Его пальцы судорожно сжались в кулаки. Наруто, не оборачиваясь, почувствовал это присутствие. "Иссэй, наш младший глупый брат," - произнёс он с той ужасающей спокойной вежливостью, какая бывает у людей, переступивших все границы. - "Давно не виделись." Иссэй бросился вперёд с диким воплем, но Таюи, быстрая как змея, преградила ему путь. "Как вы могли?!" - захлёбывался он, и в его голосе звучала не просто злость, а какое-то детское, беспомощное отчаяние. - "Вы же брат и сёстры! Это... это..." "Ты не знал?" - холодно перебила Карин. - "Мы из клана Узумаки. Для нас это - норма. Чистота крови превыше всего, даже кровосмешение дозволено." Иссэй отшатнулся, будто получил пощечину. Его губы дрожали. "Я... я этого не знал." "Тебе стоило бы слушать дедушку," - продолжала Таюи с той жестокой логикой фанатиков, - "а не валяться с теми извращенцами, что сделали из тебя жалкую пародию на мужчину. На совете ты болтал о гареме? Смешно. У Наруто - все девушки клана. А ты... ты навсегда останешься жалким неудачником, мечтающим хотя бы об одной." Она повернулась, взяв Наруто под руку, и они пошли прочь, оставив Иссэя стоять с лицом, искажённым какой-то невыразимой мукой. В его глазах читалось не просто отвращение - а страшное прозрение о мире, где все священные запреты оказались попраны, где сама природа была извращена. Трио Узумаки удалилось, оставив Иссэя в мучительных раздумьях, словно бросив его на растерзание неразрешимым вопросам бытия. Их уход был подобен отступлению теней - бесшумным и окончательным. Прибыв в главный корпус академии, Наруто вновь склонился к сестрам - поцелуи их были холодны и церемонны, словно не проявление страсти, а исполнение какого-то древнего, непостижимого для посторонних обряда. Затем они разошлись, каждая в свой класс, как актеры, исполняющие предписанные роли. Наруто же направился в студенческий совет. Его шаги по коридору звучали тяжело и мерно, будто шаги судьбы. Когда он постучал в дверь и вошел, воздух в помещении словно сгустился - все присутствующие ощутили ту необъяснимую, гнетущую ауру, что исходила от него. Она была подобна предгрозовой тишине, когда сама атмосфера наполнена невысказанной угрозой. Сона Ситри, с ее проницательным взглядом и холодным спокойствием, первая пришла в себя. "Возьмите себя в руки," - произнесла она, и в голосе ее звучала та властная интонация, что мгновенно возвращает людей к действительности. "Итак, чем могу помочь, Ангел Небес?" - спросила она, глядя прямо на Наруто. В ее глазах читалось не только уважение, но и то осторожное любопытство, с каким смотрят на бушующую стихию. Наруто ответил с той вежливой сдержанностью, за которой скрывается бездна: "Сона Ситри, глава клана Ситри. Могу ли я поговорить с вами наедине?" "Конечно," - кивнула она, мгновенно оценив серьезность момента. "Следуйте за мной, Глава Небесных Ангелов и будущий глава клана Узумаки." В ее словах звучало не только признание его статуса, но и невысказанный вопрос - что же за тайну несет в себе этот юноша, в чьих глазах отражается мудрость, не по годам глубокая, и печаль, не по возрасту тяжелая. Сона и Наруто удалились в соседнюю комнату - уединенное пространство, где свет едва пробивался сквозь тяжелые шторы, создавая полумрак, благоприятный для тайных бесед. В этом сумраке лица их казались бледными, почти призрачными. "Что вас интересует?" - спросила Сона, усаживаясь в кресло с той изысканной грацией, что выдавала в ней истинную аристократку. "Я хотел бы узнать все, что вы знаете о Риас," - ответил Наруто, и в его голосе звучала странная смесь холодного расчета и скрытого беспокойства. Сона усмехнулась - невеселой, понимающей усмешкой. "Я ожидала подобный вопрос, но не думала, что это случится так скоро. Хорошо, я расскажу вам все, что знаю, но я хочу получить что-то взамен." "Договорились," - кивнул Наруто. "Главное, чтобы ваша просьба была разумной." Он помолчал, затем добавил: "Я интересуюсь Риас из-за моего брата, который сейчас в ее свите. Она пригласила меня присоединиться, но я отказался. Теперь я размышляю, как ее наказать." "Понял, слушай," - начала Сона, и в ее глазах вспыхнул странный огонек. "Она ведет себя как истеричка из-за того, что ее готовят на убой, точно так же, как меня раньше." "На убой?" - Наруто нахмурился, и в его взгляде появилось нечто дикое, первобытное. "Ты имеешь в виду, что ее готовят к свадьбе? И кто ее счастливчик?" "Ее жених - Райзер Феникс из клана Феникс," - ответила Сона, и в ее голосе прозвучала горькая ирония. "Но вместо того, чтобы решить свои проблемы внутри семьи и отстоять свою свободу, она собирает команду, надеясь, что это поможет ей справиться с ситуацией." "Я заметил," - холодно произнес Наруто. "Однако я также заметил, что она, имея такую маленькую свиту, даже не тренирует их. Она хотела, чтобы я вступил в ее свиту, но я отказался." Его лицо исказилось гримасой досады. "Я расстроен из-за своего глупого брата, чтобы он не совершал глупостей." "Понятно," - кивнула Сона. "Что касается Райзера, он силен, спорить не буду. За его спиной десятки побед в рейтинговых играх и всего одно поражение." Она наклонилась вперед, и ее голос стал тише, почти шепотом: "Если он объявится, он, скорее всего, предложит ей рейтинговую игру, и у нее нет прав отказать. Вероятно, я стану судьей, чтобы никто не мог обмануть." "Ясно. Спасибо за информацию," - сказал Наруто, но Сона неожиданно продолжила: "Но я хотела спросить тебя о еще одной вещи, которую не удалось узнать раньше." "Спрашивай." "Когда ты и твой брат пришли в академию, у него были алые волосы, как у тебя, но они сменили окрас и стали каштановыми." Наруто замер, и в его глазах промелькнуло что-то тяжелое, почти болезненное. "О, ты заметила," - произнес он наконец, и его голос звучал глухо. "Это его наказание за неподобающее поведение в клане, за его желания, которые не одобрил наш клан." Он отвернулся, глядя в окно. "Его временно изгнали с надеждой, что он исправится, но он, кажется, не спешит измениться. Он твердо решил идти по своему пути и быть изгоем." В комнате повисло тягостное молчание. Затем Наруто поднялся, его тень удлинилась на стене, как предзнаменование. Поговорив еще несколько минут, Наруто покинул кабинет студенческого совета. Его шаги по коридору звучали тяжело и мерно, словно шаги человека, несущего на своих плечах бремя, которое с каждым днем становится все тяжелее.