Возрождения Бога в мире DхD.

Внезапно, как призрак из мрака, явились Риас и Акено, и в тот же миг Ле Фей Пендрагон встрепенулась, словно почуяв опасность. — Я — Миттельт. Рада вас приветствовать, — произнесла она, и в её голосе звучала та сладкая ядовитость, что бывает у тех, кто давно привык скрывать кинжал за улыбкой. — Ой-ёй, как вы внимательны, — отозвалась Акено, но в её глазах уже мелькнуло что-то настороженное, словно она чувствовала подвох. — Мой слуга учуял ваше присутствие, — продолжила Миттельт, и её слова висели в воздухе, как непрошеные гости. — Не испугались ли вы нас? — Нет, — ответила Ле Фей, и в её голосе прозвучало что-то холодное, непреклонное. — Просто демоны не должны мешать важным ритуалам. — Тогда простите, — смиренно сказала Риас, но в её поклоне читалась не покорность, а расчёт. — Наши друзья уже отправились туда. Миттельт вскинула брови, и её лицо исказилось в притворном удивлении. — Правда? Вы не шутите? — Она замерла, словно впервые осознавая глубину их дерзости. — Прямо через главный вход? — Вот беда! — вскричала Ле Фей, и в её голосе звучала не столько злость, сколько разочарование. — Я чувствовала, что вы вмешаетесь. Она выпрямилась, и в её взгляде вспыхнуло что-то опасное. — Но сколько бы вас ни было — это не проблема. Ведь только вы двое сможете остановить меня. - Её губы растянулись в улыбке, но в ней не было ни капли тепла. — Спасибо, что пришли сюда вместе. — Наша помощь им не нужна, — спокойно ответила Риас, и в её словах звучала непреклонность. — Мы не пойдём за ними. Мисттель застыла, её глаза расширились от недоумения, а затем вспыхнули яростью. — Что?! — вскричала она, и её голос дрожал от возмущения. — Неужели вы предадите их?! Тишина повисла между ними, тяжёлая, гнетущая, как предчувствие бури. А где-то вдали, за стенами этого зловещего места, их друзья уже шли — навстречу опасности, навстречу судьбе, навстречу тому, что, быть может, изменит всё. Но здесь, в этом мрачном коридоре, решалась другая битва — битва слов, битва воль, битва, в которой ставкой была не только их жизнь, но и нечто большее. И никто не знал, чем она закончится. В сумрачном подземелье, где свет и тьма сплетались в вечном танце, стояла она - Миттелт, словно призрак из забытого кошмара. Голубые глаза ее горели неестественным светом, отражая ту самую силу, что когда-то принадлежала небесам, а ныне стала проклятием. В этих глазах - странная смесь: детская радость и холодный цинизм, безумный оптимизм и безжалостность палача. Она была из тех, кого отверг сам Господь, но не лишил силы. И в этом заключалась вся ее мука - носить в себе свет, способный жечь демонов, будучи сама изгнанницей. Ее наряд - эта странная смесь невинности и порока: черно-белое платье, белые чулки с кокетливыми подвязками, черный бант в волосах. Казалось, сама Смерть нарядилась куклой, чтобы обмануть своих жертв. В этом костюме было что-то жуткое - как в тех игрушках, что вдруг оживают ночью и начинают шептать страшные секреты. Когда-то она шла рука об руку с Рейналь, и их союз был больше чем простым соглашением. Две падшие души, объединенные одной целью - заполучить "Священный артефакт" Асии Ардженто. И если Рейналь была открыта в своей жестокости, то Мсттель носила маску - маску милой куколки, за которой скрывалась бездна. В ней уживалось невозможное: свет и тьма, вера и предательство, нежность и жестокость. Она могла улыбаться, сжигая врагов небесным пламенем, могла смеяться, предавая самых близких. В этом и заключалась ее страшная сила - в этой двойственности, в этом вечном противоречии, что разрывало ее душу на части, но делало опаснее любого открытого врага. И стоя сейчас в полумраке, окруженная союзниками, она напоминала ангела, что по ошибке попал в ад, но решил остаться - не потому что не мог уйти, а потому что нашел здесь свое особое, извращенное удовольствие. Трое их сидели в темноте, затаившись, как преступники перед роковым шагом. Иссэй, Киба и Конеко — три тени, слившиеся с мраком, три души, объятые одним порывом. Церковь перед ними возвышалась мрачным исполином, её стены, казалось, впитали в себя все грехи мира, все его страдания, все его проклятия. Иссэй чувствовал эту тяжесть — она давила на грудь, как камень на могильной плите. Его сердце билось неровно, но не от страха — от решимости, той самой, что заставляет человека идти наперекор судьбе, даже если путь его ведёт в бездну. — Какая сильная аура... — прошептал Киба, и в его глазах, блестевших во тьме, читалось что-то дикое, голодное. — Это место пропитано грехом, — отозвалась Конеко, её голос был тих, но в нём не было ни страха, ни сомнения. Только холодное принятие того, что им предстоит. Иссэй сжал кулаки. — Правда? Я рад, что вы пошли со мной... — Ну, мы же друзья, — Киба оскалился, и в его улыбке не было ничего весёлого. — Я не переношу падших ангелов и священников. Чтоб они сдохли. Горечь в его словах была старой, привычной, как шрам, что никогда не заживёт. И тогда — движение. Конеко рванула вперёд, не дожидаясь, не колеблясь. Ребята — за ней. Удар ноги. Дверь разлетелась с грохотом, будто сам ад распахнул свои врата. И они ворвались внутрь. Тёмный зал церкви встретил их тяжёлым, удушающим воздухом. Каждый шаг по этим плитам отдавался болью, каждый вздох обжигал лёгкие. — Ужасное место... — пробормотал Иссэй, озираясь. Стены, украшенные ликами святых, смотрели на них с укором, будто осуждая за само дерзновение войти сюда. Но они шли вперёд. Потому что назад — уже не было пути. Потому что там, в глубине этого проклятого места, ждала Асия. И ради неё они были готовы пройти даже через ад. Внезапно перед ними явился он — Фрид. Его фигура выросла из мрака, как призрак давней ненависти. Глаза его пылали — не просто злобой, а той слепой, фанатичной яростью, что сжигает душу до тла. — Так-так-так, какая встреча... — прошипел он, и голос его звучал сладострастно, как у палача, любующегося жертвой. — Сентиментален я. Не думал, что встречу демонов дважды. Он усмехнулся, и в этой усмешке было что-то больное, искажённое. — Знаете? Я ведь силён. Так что, если встречу одного из вас — он получит по заслугам. Он вытащил оружие — клинок сверкнул в полумраке, как последняя надежда грешника перед казнью. — Вот почему я зол. Потому что вы, демоны, всё портите. Но тут воздух содрогнулся. Позади ребят явился Наруто — в облике ангела, в том самом, что вселял ужас даже в самых отчаянных. Фрид дрогнул. Но пересилил себя. Страх его был краток — он растворился в привычной ненависти. — Где Асия? — вырвалось у Иссэя, и в голосе его звучала не просто тревога — отчаяние. Фрид рассмеялся — громко, цинично. — А, та монашка, пожелавшая быть с демоном? Она в катакомбах, прямо под алтарём. Как раз на полуночном ритуале. Его губы искривились в злорадной ухмылке. — Но вы про меня не забывайте. И тогда началось. Свита Риас бросилась на Фрида, но он стоял как стена — упрямый, непреклонный, одержимый. Наруто наблюдал со стороны. Его взгляд был спокоен, но в глубине читалось что-то тревожное. А в это время Риас и Акено отвлекали Миттелт — играли с ней в опасную игру, где ставкой были жизни их друзей. — Ну, как бы там ни было... — голос Риас прозвучал холодно, расчётливо. — Ты же знаешь: если одолеть хозяина... то есть тебя... слуги уже не важны. Она подняла руку, и тьма вокруг вздыбилась. — Придите, Калаварна Донасик! И они явились. Два падших ангела, выступивших из мрака, как демоны из старых кошмаров. — Больно вы дерзкие... — прошипел первый, и в его словах звучала вековая злоба. — Вот мы встретились вновь, леди Гремори. Вы ответите за вашу дерзость, — добавил второй, и его голос был тяжёл, как приговор. Акено вздрогнула. — Ой-ёй... Вы оба здесь? Её голос дрожал — но не от страха. От предвкушения. И тогда тьма сгустилась окончательно. Игра началась. И ставкой в ней были не только их жизни... Но и души. Калаварна. Была ли она когда-то ангелом? Теперь это казалось сном - далёким, бледным, как последний отблеск заката в грязной луже. Калаварна, некогда сообщница Рейналь в том тёмном деле, что навеки связало их судьбы кровавым узлом. Вместе они замышляли вырвать "Священный артефакт" из груди Асии Ардженто - как хищные птицы, клюющие ещё трепещущее сердце. О, как странно выглядела эта падшая! Длинные, как сама вечность, тёмно-синие волосы, в которых, казалось, застыли осколки ночного неба. А глаза... эти жёлтые глаза, светящиеся неестественным светом, будто в них отражались не настоящие солнечные лучи, а их бледные, больные подобия из какого-то иного, испорченного мира. И одеяние её - пурпурное, кричащее, нарочито вульгарное, но в то же время величественное, как порфира забытого божества. В этом противоречии - вся её сущность: ангел, что пал, но не смирился; тварь, что отвергла небеса, но не стала демоном. Когда-то она стояла рядом с Рейналь, и в их союзе было что-то большее, чем просто расчёт - родство душ, что добровольно окунулись во тьму, но не нашли в ней покоя. Теперь же Калаварна являлась перед нами - живое воплощение той страшной истины, что даже самые светлые создания могут стать чудовищами, если в сердце их поселится хоть капля той гордыни, что когда-то низвергла Люцифера. И в её глазах, этих жёлтых, немигающих глазах, читалась вся история её падения - не как трагедия, а как осознанный выбор, за который она не просила прощения и не ждала спасения. Донасик: Тень былого света Был ли он когда-то другим? Теперь это казалось нелепой выдумкой. Донасик — имя, ставшее синонимом предательства, падший ангел, что добровольно ступил на путь тьмы, связав свою судьбу с коварной Рейналь. Вместе они замышляли вырвать «Священный артефакт» из груди Асии Ардженто — холодным, расчётливым движением, словно хирурги, оперирующие без анестезии. Он являлся взору как призрак — высокий, стройный, облачённый в серое пальто, что развевалось, будто крылья, давно лишённые благодати. Чёрные, как сама бездна, волосы, и эти глаза... тёмно-синие, бездонные, в которых таились не раскаяние, а лишь холодные осколки былого величия. Шляпа низко надвинута на лоб, словно он стыдится не своего падения, а того, что когда-то носил свет в своей душе. Белая рубашка под пальто — последний намёк на чистоту, давно растоптанную, но всё ещё цепляющуюся за него, как бледный призрак. Перчатки чёрные, кожаные — будто он боится оставить отпечатки пальцев на собственной судьбе. Когда-то он стоял рядом с Рейналь, и в их союзе не было ни дружбы, ни любви — только взаимное понимание двух существ, что добровольно отринули небеса, чтобы погрузиться в игру, где ставкой были чужие жизни. Теперь же Донасик — просто тень, блуждающая в мире, который он презирает, но из которого не может уйти. Его присутствие — как скрип двери в пустом доме, как шёпот в тёмном переулке — что-то неуловимое, но от этого не менее жуткое. И когда он смотрит на вас своими тёмно-синими глазами, кажется, что он уже знает, как вы предадите ближнего своего. Потому что сам прошёл этот путь. И не раскаялся. Не раскаялся ни разу. Трое их сидели в засаде - Иссэй, Киба и Конеко - три юных сердца, объятых единым порывом. Они ждали, затаив дыхание, как звери перед прыжком. Фрид, этот фанатик с глазами, полными слепой ненависти, недооценил Иссэя - недооценил ту ярость, что клокотала в груди у юноши под маской покорности. Ладья - фигура мощная, непреклонная. И когда Фрид на миг утратил бдительность, они нанесли удар - точный, болезненный. Но Фрид не был бы Фридом, если бы сдался так просто. Он рванулся к камину, выхватил световую гранату - эту мерзкую штуковину, что жгла демонов, как солнце жжет ночных мотыльков. Яркая вспышка - и он исчез, оставив после себя лишь запах гари и горькое послевкусие упущенной возможности. Конеко, эта тихая кошечка с когтями из стали, нашла потайной ход под алтарем. Стеллаж, прикрывавший вход, отлетел в угол от одного ее удара - она никогда не отличалась терпением. За ним - лестница, уходящая вниз, в самое чрево этого проклятого места. Они спустились, и тьма сомкнулась над их головами. И тогда раздался тот голос - холодный, насмешливый, знакомый до боли. Добро пожаловать, демоны. Вы припозднились. Рейналь. Асия. Распятая на кресте, как мученица первых веков. Иссэй рванулся вперед, забыв обо всем - о страхе, о благоразумии, о самой смерти. Но Рейналь была быстрее - световое копье просвистело в воздухе, и лишь молниеносная реакция Кибы спасла их от гибели. Простите за прерывание, но ритуал почти завершен, - сказала Рейналь, и в ее голосе не было ни капли раскаяния. Достаточно. Отпусти ее, - раздался голос Наруто. Он стоял перед Рейналь, и в его глазах горело нечто, от чего даже падший ангел на миг отпрянул. Но лишь на миг. Ритуал завершился. Жизнь ушла из тела Асии, как вода сквозь пальцы. Вот она, сила, которую я столько лет искала, - прошептала Рейналь, и в ее голосе звучала та самая страшная смесь восторга и безумия. - С ней никто не станет на моем пути. Теперь она моя. Она подняла голову, и в ее глазах вспыхнул новый свет - не тот, что даруют небеса, а другой, темный, ненасытный. Невероятная сила... С ней я стану сильнейшим Падшим Ангелом. Те, кто повелевали мной, теперь получат по заслугам. И в этот миг стало ясно - игра изменилась. Навсегда. Иссэй не выдержал. Его сердце, израненное и безумное, рванулось вперед, словно загнанный зверь, бросающийся на последний, смертельный прыжок. Прислужники Падших бросились ему наперерез — безликие тени с пустыми глазами, готовые растерзать его за одно лишь желание спасти ее. Но Киба и Конеко — эти двое, в чьих душах еще теплился огонь верности, — ринулись за ним, расчищая путь. Он добрался до нее. — Раз зашёл так далеко… вот твоя награда, — произнесла Рейналь, и в её голосе звучала та же холодная насмешка, что и всегда. Она щёлкнула пальцами, и кандалы, сковывавшие Асию, рассыпались в прах. Тело монашки рухнуло в его объятия — безжизненное, почти невесомое. — Асия… прошу, держись… — прошептал Иссэй, и в его голосе дрожала вся боль мира. Рейналь фыркнула. — Теперь она мне не нужна. — Заткнись и верни ей её тайный артефакт! — зарычал он, и в его глазах вспыхнуло что-то дикое, первобытное. — Дураком прикидываешься? Таков был приказ сверху. — Кто? Кто отдал тебе этот приказ?! — Извини, но я не могу тебе рассказать. Тогда в разговор вступил Наруто. — Кокабиэль. — Его голос прозвучал как гром среди ясного неба. — Ведь это он отдал тебе этот приказ. Рейналь замерла. — Откуда ты знаешь? — Твой отец, Азазель, рассказал мне. А ещё он просил привести тебя к нему… чтобы он сумел провести с тобой воспитательный процесс. Он повернулся к Иссэю. — Забирай Асию и уходи. Быстро! Но Иссэй не мог уйти. Не сейчас. Не после всего. — Ты была моей первой девушкой… — прошептал он, и в этих словах была вся горечь первого предательства. Рейналь рассмеялась — звонко, жестоко. — Да, для новичка в этом ты был неплох. Парень, который ещё не знал женщин… тобой было весело манипулировать. — Я считал, что ты самая лучшая. — Да, стоило только показать хмурое личико, как ты сразу бежал ко мне на помощь. Это был мой план — чтобы ты плясал под мою дудку. Над этим было так весело смотреть. — А я и правда полюбил тебя, Юма. — Его голос дрожал. — Даже подготовил планы на наше свидание. Хотел, чтобы оно было лучшим в твоей жизни. — Да, оно было незабываемым. — Её губы искривились в улыбке. — Вот только я со скуки там не померла. Тогда он крикнул её имя — крикнул так, как кричат в пропасть, зная, что эхо не ответит. — Рейналь! — Не смей произносить моё имя, грязная тварь! И в этом последнем отречении было всё: и ненависть, и презрение, и то странное, невысказанное что-то, что, быть может, когда-то могло бы стать любовью. Но теперь это уже не имело значения. Потому что время слов закончилось. Осталось только действовать. Внезапно Рейналь ощутила жгучую боль, разлившуюся по щеке - не просто физическое страдание, но удар, потрясший самое основание её падшей души. Перед ней, в ослепительном сиянии ангельского обличия, возвышался Наруто. Над его головой мерцал нимб - не тот приторно-слащавый, что изображают на иконах, а живое, пульсирующее свечение, напоминающее одновременно и пламя, и ледяной свет далёких звёзд. В этом мгновении она, отверженная, впервые за долгие годы падения узрела истинный лик небесной благодати - и это видение жгло её глаза страшнее, чем удар по щеке. Рейналь: Падшая благодать. Была ли она когда-то иной? Теперь это казалось сном - далёким, неясным, как воспоминание о свете для узника, проведшего годы в подземелье. Рейналь - первая любовь Иссэя, ангел, чьё падение окутано тайной. Не предательство ли, не гордыня ли сбросили её с небес? Кто знает... Она явилась в жизнь Иссэя не случайно - Азазель, её отец, направил её следить за носителем "Усиливающего артефакта". Но в её падшей душе приказ истолковался по-своему: не наблюдать, а устранить. Разве могла она, некогда небесное создание, смириться с ролью простой соглядатайки? Позже к ней присоединились Донасик, Мисттель и Калаварна - такие же отверженные, такие же голодные до власти. Вместе они замыслили вырвать "Сумеречное исцеление" из груди Асии - операция болезненная, бесчеловечная, но разве это остановило бы их? Внешность обманчива Казалось бы - хрупкая девушка с чёрными, как грех, волосами и фиалковыми глазами, в которых застыла вечная тоска по утраченному раю. В облике Юмы Амано - скромная школьница: белая блузка, чёрная юбка, невинный вид. Но в истинной форме... О, в истинной форме она являла собой кощунственное зрелище: откровенный наряд, подчёркивающий каждую линию тела, - словно сама Распутница сошла с церковной фрески, чтобы искушать смертных. Душа, сотканная из противоречий. Её высокомерие не знало границ. Она презирала всех, кто стоял ниже - а ниже стояли почти все. Признание начальства стало для ней навязчивой идеей, ради которой она готова была на всё - даже на убийство, даже на предательство. Её свет... О, это был не тот свет, что исцеляет! Плотный, ядовитый, обжигающий, как кипящее масло. Он резал плоть демонов подобно священным клинкам, а раны от него не заживали месяцами. Магия расчёта и холодного разума. Её силы - странный симбиоз божественного и демонического, переосмысленный Мерлином Амброзием. Каждое заклинание требовало точнейших вычислений, проводимых через магические круги. Она могла стирать память - и сделала это с Мацудой и Мотохамой, словно вырывая страницы из книги чужой жизни. Последнее падение. Теперь, когда артефакт добыт, а Асия мертва, что остаётся в её душе? Торжество? Удовлетворение? Или та самая пустота, что гложет всех, кто продал душу за власть? Она получила то, чего хотела. Но почему же её фиалковые глаза по-прежнему ищут что-то в небе, куда ей больше нет пути? Пока Рейналь, оглушённая ударом, приходила в себя, Иссэй подхватил Асию на руки — её тело было лёгким, почти невесомым, как умирающий свет свечи. Киба и Конеко бросились за ним, их шаги гулко отдавались в каменных коридорах церкви, словно само это проклятое место провожало их зловещим эхом. Тем временем Риас и Акено, закончив расправу над приспешниками Рейналь, собрали три пера — три трофея, три свидетельства их победы — и направились в зал. Иссэй опустил Асию на скамью, её бледное лицо было безжизненным, но пальцы его сжали её руку с такой силой, словно пытались вдохнуть в неё часть своей души. — Держись... — шептал он, и в его голосе звучало что-то надтреснутое, отчаянное, как у человека, молящегося перед закрытыми вратами рая. Риас и Акено, ворвавшись в зал, увидели его — сгорбленного, с мокрыми от слёз глазами, но всё ещё цепляющегося за надежду. Но тут раздался грохот — из катакомб вылетела Рейналь, а за ней, как тени возмездия, Наруто, Киба и Конеко. Увидев Риас, Рейналь рванулась к парадному входу — но Киба пересёк ей путь, его глаза горели холодной яростью. Она замешкалась, заметалась — куда бежать? Где спастись? И тогда встал перед ней Иссэй. Один удар. Звонкий, точный, наполненный всей болью, что копилась в его сердце столько времени. Рейналь вылетела в окно, как сорванный ветром лист. — Хотела улететь? Ну, так вот — счастливого пути. — Не слабо ты её ударил, — усмехнулся Киба, но в его голосе не было насмешки — только горькое одобрение. — Ребята, вы в порядке? Я рад. — Конечно. Ведь Наруто-кун разбил врагов... и мы последовали за ним. И тут явилась Конеко, волоча за собой Рейналь. Она швырнула падшего ангела к ногам Риас, а сама отошла в сторону, молчаливая, как призрак. Риас взглянула на Рейналь — сверху вниз, с тем холодным величием, что присуще лишь истинным аристократам тьмы. — Рада познакомиться с тобой, падший ангел Рейналь. Я — Риас Гремори, наследница клана Гремори. Рейналь вскинула голову, её глаза расширились. — Дочь Маркиза Гремори? — Приятно познакомиться... правда, ненадолго. Риас достала три пера, показывая их Рейналь с ледяной улыбкой. — И ещё... твои друзья приходили поприветствовать меня. Я отправила их в небо. В этих словах не было жестокости — лишь неизбежность. Как приговор. Как возмездие. Как конец. Рейналь вдруг поняла — и испугалась. Страх этот был не просто животным, но глубоким, метафизическим, как у человека, впервые осознавшего, что за гранью жизни его ждёт не рай, а вечное падение. — Отправила в небо? — прошептала она, и в голосе её дрожала та самая ужасная догадка. — Президент известна как "Рыжеволосый ассасин"... она же из клана убийц. — Убийц? — усмехнулась Акено, но в её улыбке не было ни веселья, ни злорадства — только холодная уверенность в своей правоте. — Похоже, я о ней ещё мало знаю. Рейналь вскипела, её гордыня на миг пересилила страх. — Дочь Гремори, как ты посмела?! — С тех пор, как вы взялись за Иссэя, мы узнали всё о планах падших ангелов в этом городе, — спокойно ответила Риас. — Если бы вы не мешали нам, я бы оставила вас в живых. Иссэй вздрогнул, его глаза расширились. — Президент... неужели вы ради меня? Риас взглянула на него, и в её взгляде мелькнуло что-то похожее на жалость. — Иссэй, твой механизм... — Да, он внезапно изменил свою форму. — Поняла. — Она кивнула, затем повернулась к Рейналь, и её голос приобрёл металлическую твёрдость. — Так вот почему. Падший ангел Рейналь, артефакт Иссэя — не просто двойной усилитель. Он невообразимо увеличивает силу носителя на десять секунд. Удар такой силы не выдержит даже Бог. Рейналь побледнела. — Это один из тринадцати артефактов Лонгинуса — "Кровавая броня императора дракона". Сверхартефакт. — Легендарная сила, способная уничтожить Бога? — прошипела Рейналь, её глаза бешено бегали от Иссэя к Риас. — У этого сопляка?! — Она только пробудилась... и ей нужно время, чтобы набраться сил. — Достаточно! - Голос Наруто прорвался сквозь напряжённую тишину, как удар грома. — Риас, забирай ребят и уходите домой. А я отведу Рейналь к её отцу. Риас заколебалась. — Но ведь... - Наруто взглянул на неё, и в его глазах вспыхнуло нечто, от чего даже она отпрянула. — Хочешь со мной поспорить? Или сразиться? — Его голос звучал тихо, но в этой тишине была вся мощь небес. — Знай, что в обоих вариантах тебе не победить. - Риас замолчала, затем вздохнула. — Хорошо... пусть будет по-твоему. И в этом простом согласии читалось понимание — понимание того, что перед ними стоит не просто союзник, а нечто большее. Нечто, перед чем даже наследница Гремори склонила голову. А Рейналь сидела на полу, дрожа, и в её глазах отражался ужас перед тем, что ей только что открылось. Ужас перед собственной обречённостью. Наруто подхватил Рейналь на руки — её тело было лёгким, почти бесплотным, как у падшего ангела, что уже наполовину утратил связь с этим миром. Он поспешил к Азазелю, оставив позади церковь, где Риас, склонившись над Асией, совершала свой таинственный ритуал, вкладывая в неё фигуру слона — символ силы, устойчивости, нового начала. Ребята помогли Асии добраться до женской общаги академии. Акено, хоть и не без внутреннего сопротивления, согласилась приютить её — в её глазах читалось что-то между долгом и жалостью, между холодным расчётом и внезапно проснувшимся состраданием. Тем временем Наруто уже стоял у двери Азазеля. Стук. Минута тягостного ожидания — и дверь открылась. Азазель, увидев дочь на руках Наруто, не сказал ни слова. Лишь шагнул в сторону, пропуская их внутрь, и жестом указал наверх, в спальню, а сам поспешил на кухню — за лекарствами, за спасением, за последней надеждой. Наруто поднялся по лестнице, уложил Рейналь на кровать — её лицо было бледным, дыхание поверхностным, будто душа её уже начала покидать тело. Через мгновение ворвался Азазель с флаконами и склянками в руках. Его пальцы дрожали — не от страха, а от ярости, от осознания того, что его дочь довели до такого состояния. Наруто молча извлёк механизм — тот самый, что Рейналь вырвала у Асии, — и передал его Риас перед уходом. Теперь он лежал на столе, немой свидетель всей этой кровавой драмы. Азазель дал дочери лекарства, его движения были точными, выверенными, но в глазах читалась тревога. Он уложил её, поправил одеяло — жест, в котором было больше отцовской нежности, чем он, возможно, хотел бы показать. — Скажи, Азазель... — Наруто нарушил тишину, его голос звучал глухо, но твёрдо. — Ты сможешь проверить её на закладки? Удалить их? Азазель вздохнул, его пальцы сжались. — Думаю, да. Если она так себя вела... наверняка на ней стоят закладки. Он наклонился над дочерью, его руки двигались уверенно, но осторожно — как у хирурга, вскрывающего череп, чтобы извлечь пулю. И он нашёл их. Две закладки — одна на верность, другая на память. Вырвал. Рейналь вздрогнула, её глаза раскрылись — ясные, осознающие, наконец свободные. Она увидела двух мужчин рядом — отца и Наруто. И тут карта Крестового Вольта в руках Наруто вспыхнула, её свет указал прямо на Рейналь. — Эй, Азазель... — Наруто поднял карту, его голос звучал тревожно. — Смотри. И в этом мгновении стало ясно — история ещё не закончена. Что-то скрывалось в Рейналь. Что-то, о чём даже она сама не знала. Азазель понял - не словами, но всем существом своим - что означал этот немой вопрос в глазах Наруто. Кивок, почти незаметный, словно боящийся быть произнесенным вслух. Его пальцы, дрожащие от странного волнения, извлекли из дочери ту самую фигурку сёги - маленькую, холодную, будто осколок чужой воли. Наруто протянул ей карту Вольта. Рейналь взяла - без колебаний, без страха, с тем же решительным движением, с каким когда-то падала в бездну. И тогда случилось чудо. Три пары белоснежных крыльев расправились за ее спиной - не призрачных, не больных, а настоящих, живых, трепещущих в воздухе, словно только что рожденных. "Вступи в клан Узумаки," - произнес Наруто, и в голосе его звучала не просьба, но приглашение к воскрешению. Она согласилась. Азазель молча кивнул - в этом движении была вся отцовская боль и вся отцовская надежда. Свиток развернулся с шелестом пергамента, древние символы вспыхнули кровавым светом. Старая кровь - темная, грешная, падшая - покидала ее жилы, уступая место новой, алой, полной неведомой силы. Волосы Рейналь вспыхнули багрянцем, лишь кончики остались черными - как последнее напоминание о том, чем она была. "Переезжай к нам," - сказал Наруто, и в этих словах было больше спасения, чем во всех небесных прощениях. Квартал Узумаки встретил их тихим шепотом фонарей. Соклановцы смотрели на новую сестру с любопытством, в котором не было осуждения. Родители - с той странной смесью радости и грусти, с какой встречают потерянное и обретенное дитя. Комната. Простая, светлая. Две кровати - для Таюи и Карин. Третью принесли специально для нее. Сестры встретили ее не словами - объятиями. В их прикосновениях не было страха, не было памяти о прошлом. Только тепло. Только "ты теперь одна из нас". Рейналь (уже ли это имя ей подходило?) стояла посреди комнаты, чувствуя, как что-то давно забытое - чистое, детское - шевелится в груди. Крылья за спиной тихо шелестели, приспосабливаясь к новому свету. А за окном медленно всходила луна - такая же новая, такая же чистая, как и ее новая жизнь.