Возрождения Бога в мире DхD.

Уже к началу вечера, когда Рейналь и Акено возвратились, Наруто ощутил в душе смутное, но неотступное беспокойство. Что-то зрело возле старой церкви — что-то недоброе, тяжёлое, словно предгрозовая мгла. Он поднялся, медленно, с каким-то болезненным усилием, подошёл к ящику и достал свою амуницию. Переодеваясь, он чувствовал, как пальцы его слегка дрожат — не от страха, нет, но от того странного, почти мистического предчувствия, которое сжимает сердце перед бурей. Через ментальную связь он обратился к биджо и Драйку — голоса их звучали в его голове, то глухо, то резко, как отголоски далёкого, но неминуемого грома. Они говорили, спорили, делились опасениями, и чем дольше длился этот разговор, тем явственнее Наруто осознавал: что-то надвигается. Что-то неизбежное. И все они — все! — были готовы ринуться ему на помощь, словно чувствуя ту же незримую тень, нависшую над ними. Обсудив последние мелочи — а разве не в мелочах кроется роковое? — они прервали связь. Тем временем по городу, среди этих холодных, бездушных стен, бродила группа Риас и один из свиты Соны. Они шли, смеялись, говорили о пустом — но разве не в этой пустоте часто таится самое страшное? Проходя мимо церкви, Иссэй вдруг остановился, и в голосе его прозвучала та особая, тяжёлая нота, которая выдаёт человека, вспомнившего нечто давно забытое, но оттого не менее жуткое. — Это же… Разве не здесь мы убили Вайзера, беглого демона? — произнёз он, и слова его повисли в воздухе, как дым после выстрела. — Беглого демона? — переспросил Саджи, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на страх. — Да, — ответил Иссэй, и голос его стал твёрже, жёстче. — Мы убиваем их, потому что они теряют контроль… и становятся чудовищами. И в тот же миг все демоны ощутили нечто — не боль, не страх, а скорее ледяное прикосновение чужого взгляда, будто кто-то незримый провёл пальцем по их спинам. — Сверху! — вскрикнула некомата, и все взоры устремились вверх. Там, на возвышении, стоял Фрид — весь в чёрном, с той отвратительной, натянутой улыбкой, которая всегда выдавала в нём существо, давно переступившее грань между безумием и рассудком. Он начал говорить — бредовые, бессвязные речи, но вдруг… Появились они. Наруто, Зеновия, Ирина. — У вас тут весело, — улыбнулся Наруто, но улыбка его была холодной, как сталь. — Вы не против нашей компании? - Фрид свистнул — долгий, пронзительный звук, будто сигнал к началу чего-то неотвратимого. — Опа, семеро на одного, — проговорил он, и в голосе его слышалась та особая, истерическая веселость, которая бывает только у тех, кто уже давно перестал бояться смерти. — Как трудно быть популярным. — Не будь таким наивным, Фрид, — ответил Наруто, и каждый его звук был как удар клинка. — Ты просто неуравновешенный псих. — Что поделать, — рассмеялся Фрид, и смех его был похож на лязг разрываемой цепи. — Такова моя жизнь. А вас… я пущу на фарш. Конеко, дрожащими пальцами сжимая устройство связи, словно боясь, что голос её не дойдёт или будет перехвачен, успела лишь шепотом сообщить Риас о встрече с Фридом. И в этом шёпоте, в этой сдавленной дрожи, чувствовалось нечто большее, чем просто страх — словно она уже предвидела, чем обернётся эта ночь. Саджи, сжав кулак в перчатке, что была ему и оружием, и проклятием, сумел поймать Фрида — но поймал ли? Или тот сам позволил схватить себя, играя с ними, как кошка с полузадушенной мышью? Иссэй же, собрав в кулак всю свою ярость, всю накопленную за годы боль, передал её Кибе — но разве можно передать ненависть, как монету? Разве не остаётся она в сердце, разъедая его изнутри? Зеновия выхватила меч — холодный, отточенный, беспощадный. Её удар был стремителен, но Фрид лишь усмехнулся, будто знал, что этот клинок никогда не достанет его по-настоящему. И тут — шаги. Тяжёлые, мерные, словно отбивающие последние секунды перед казнью. Из тьмы вышел человек в рясе, с лицом, которое нельзя было назвать ни добрым, ни злым — лишь пустым, как страница ещё не написанного приговора. Его глаза скользнули по каждому из них, будто взвешивая, кто достоин жизни, а кто уже приговорён. — Фрид… — произнёс он, и голос его звучал как скрип пергамента, как шёпот исповеди в тёмной келье. — Твоя работа — убивать шпионов Церкви. А у этих двоих — священные мечи. Нам лучше отступить. Фрид склонил голову, будто монах, принимающий благословение, но в глазах его плясали бесы. — Слушаюсь и повинуюсь. - проговорил Фрид. И прежде чем кто-либо успел понять его намерение, в воздухе вспыхнул ослепительный свет — световая граната. Не милость, не спасение — лишь отсрочка кары. Когда яркость угасла, их уже не было — лишь пустота, да лёгкий запах серы, будто здесь только что стоял сам дьявол. — Зеновия, Ирина — за ними! — скомандовал Наруто, и в голосе его прозвучала не просто решимость, а что-то глубже, почти отчаянное. Девушки ринулись в погоню, а следом, как безумец, помчался и Киба — его ноги несли его не столько за врагами, сколько за собственной местью, которая, как известно, всегда слепа. Когда их шаги растворились в ночи, Наруто связался с Соной. Его слова были кратки, но за каждым — целая бездна невысказанного. «Они невиновны» — сказал он, и в этих трёх словах был весь его характер: упрямый, яростный, но — что важнее — милосердный. Риас и Сона прибыли быстро, как тени, призванные чьей-то молитвой. И хотя по закону Саджи и Иссэй должны были понести наказание, на этот раз судьба — или, быть может, чья-то незримая воля — оказалась к ним снисходительна. Но разве это конец? Нет. Это лишь передышка. Ибо кто знает, что готовит им следующая ночь? На следующий день, сидя за партой… Утро. Класс. Солнечный свет, косо падающий сквозь пыльные стёкла, дробился на партах, как будто пытаясь осветить то, что лучше оставить во тьме. Иссэй сидел, уставившись в одну точку, но мысли его были далеко — там, в прошлой ночи, среди теней и невысказанных угроз. — Кстати говоря… от Кибы с прошлой ночи ничего не слышно… — пробормотал он вслух, но слова его повисли в воздухе, словно не решаясь коснуться действительности. - И вдруг — голос. Резкий, как удар хлыста. — Тяжёленькие у тебя выдались деньки, Иссэй. Мотохома. Его друг? Или просто ещё один насмешник, готовый в любой момент превратиться в обвинителя? Иссэй вздрогнул, будто пойманный на краже. — А! Не пугайте меня так! — вырвалось у него, и в этом крике было столько детского, беспомощного страха, что даже самому жестокому зрителю стало бы неловко. - Но друзья его не унимались. Они ухмылялись, как два демона, нашептывающих грешнику о его же падении. — Неужели тебя беспокоят груди наших красавиц? Груди Риас или Акено? — произнесли они в унисон, и в их голосах звучало что-то порочное, почти сладострастное. - Иссэй вздохнул. Глубже, чем нужно. Будто этот вздох был последним перед тем, как признаться в чём-то постыдном. — Да, я их каждый день вижу. А что насчёт этого? - И снова — хор. Два голоса, сливающиеся в один, как голоса бесов, искушающих святого. — У Риас они более упругие, а у Акено — мягкие… - И тут Иссэй, сам не понимая, как это произошло, начал говорить. Говорить так, словно исповедовался перед незримым судьёй. — Однако, если подумать… форма у Риас красивая, а у Акено — идеальная. Если выбирать, что потрогать… то большие сиськи Акено лучше. Но и Риас не сильно отстаёт… - Он замолчал. И только тут заметил, что двое его «друзей» наигранно рыдают, утирая несуществующие слёзы. — Иссэй… — прошептал Мацуда, и в его голосе звучала какая-то странная смесь восхищения и ужаса. — Однажды фанаты тебя убьют. А их — тысячи. И мы… мы среди них. И Мотохома кивнул, будто ставя точку в этом маленьком, но таком показательном суде над человеческой душой. Тени уже сгущались в углах клубной комнаты, когда они собрались там – не для веселья, нет, но для того, чтобы вновь погрузиться в эту вечную, изматывающую игру судеб и предательств. Риас, Иссэй, Асия – лишь они трое. Конеко, вечная их тень, отсутствовала, уйдя на задание, а Акено... Да разве можно было теперь назвать её прежней? После освобождения от чар Риас она словно растворилась, будто стыдясь собственного прошлого. Риас заговорила первой. Голос её звучал ровно, но в каждом слове чувствовалась та тяжесть, что ложится на душу, когда приходится ворошить давно похороненные кости. Она рассказала им историю Кибы – историю, от которой у Иссэя сжалось сердце. — Вот оно как... — пробормотал он, и в этом коротком восклицании было столько мучительного понимания, будто он вдруг увидел всю нелепость их существования. — Так получается, что Киба всё ещё не выходил на связь? — спросила Конеко (её голос донёсся из устройства, холодный и отдалённый, как эхо из другого мира). — Пока нет, — ответила Риас, и в её глазах мелькнуло что-то, что могло быть и тревогой, и усталостью. — Наши фамильяры уже прочёсывают город. И словно в ответ на её слова, один из этих самых фамильяров вскоре принёс весть – нашёл Ирину. Парк. Тишина. Лишь ветер шевелил листву, словно перешёптываясь с тенями. Когда Риас и её свита появились там, воздух стал густым, как перед грозой. Асия бросилась к Ирине – её движения были порывисты, почти отчаянны, будто она пыталась не просто помочь, а искупить какую-то неведомую вину. Риас же оставалась в стороне, наблюдая, вычисляя, пытаясь понять, что же здесь произошло на самом деле. И тогда, как всегда неожиданно, появились они – Сона и Цубаки. — Президент? — удивилась Риас, и в её голосе прозвучало нечто большее, чем просто вежливость – словно она вдруг осознала, что игра стала сложнее. — Раз ты вызвала меня, я не могла не прийти, — ответила Сона. Глаза её, холодные и ясные, скользнули по ранам Ирины. — Её раны слишком серьёзны. — Да, мои силы не могут помочь ей, — призналась Асия, и в этом признании было столько горечи, будто она впервые ощутила всю беспомощность своей веры. — В моём доме есть целительная комната, — предложила Сона, и это предложение прозвучало не как милость, а как приговор. - Цубаки шагнула вперёд, уже готовая забрать Ирину, но тут... — Не стоит, Цубаки. Я позабочусь о ней. - Голос Наруто. Твёрдый, спокойный, но в нём чувствовалась та сила, перед которой даже демоны замолкают. — А ты как раз вовремя, Наруто-сан, — ответила Сона, и в её тоне внезапно появились нотки почти... уважения? — Не стоит формальностей, Сона. Мы не на деловой встрече. — Это показывает моё уважение. И в этой короткой перепалке, в этом обмене фразами, сквозило нечто большее – словно они оба понимали, что за этим последует что-то неизбежное. Наруто вздохнул. Глубоко, тяжело, будто этот вздох вырывался из самой глубины его существа, где уже давно копилось нечто — то ли усталость, то ли презрение ко всей этой бесконечной игре сил. Он создал клона — механически, почти бездумно, — и тот, без лишних слов, принял из рук Цубаки хрупкое тело Ирины. Ещё мгновение — и клон исчез, унося с собой эту ношу, словно ангел, спешащий укрыть грешную душу от надвигающейся бури. Больница клана. Белые стены, холодный свет, медики, бросившиеся к девушке с той поспешностью, которая бывает только у тех, кто уже слишком много видел страданий. Операционная. Дверь закрылась. А в парке… В парке стало тихо. Слишком тихо. И тогда все демоны — все до одного — почувствовали его. То не был страх. Нет, страх — это нечто простое, почти животное. Это было иное — ощущение, будто сама земля под ногами вдруг перестала быть надёжной, будто воздух стал густым, как перед грозой. И он вышел. Из-за дерева, медленно, словно тень, отделяющаяся от тьмы, появился Фрид. — Ну и дела… — его голос был как скрип ножа по стеклу. — И похоже, что все попались на наш крючок. Вот только это всё демоны… хреновые демоны. Он усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья — только гниль, только та пустота, что остаётся, когда душа уже давно продана. Наруто стоял позади всех. Молча. Невидимый. Фрид же, не замечая его, уставился на Асию. — Ой-ёй… А кто это у нас тут? Не наша ли это предательница Асия? — его слова капали, как яд. — Ну как, нравится быть грязным отродьем? И тогда… — Только тронь её — и тебе не поздоровится. Голос Наруто. Тихий. Спокойный. Но в нём что-то заставило даже Фрида на мгновение замереть. Риас и Сона шагнули вперёд, став между ним и Асией. Готовые к битве. Готовые к чему угодно. Фрид запаниковал. — Эй-ей… Не соизволит красноволосая переговорить со мной? А точнее… с моим начальником? Все подняли глаза. И увидели его. Падшего Ангела. — Падший Ангел? — голос Риас дрогнул, но лишь на мгновение. — А ещё у него десять крыльев… Это один из верховных, — добавила Сона, и в её тоне прозвучало нечто, что могло быть и страхом, и… восхищением? - Наруто же лишь усмехнулся. — Вот ты и попался… — прошептал он так тихо, что услышать это мог только ветер. - Ангел же — Кокабиэль — парил над ними, величественный и отвратительный в своей падшей красоте. — Разреши представиться, дочь клана Гремори. Меня зовут Кокабиэль. - Риас выпрямилась. — Добрый вечер, один из лидеров падших. Меня зовут Риас Гремори. Очень рада знакомству. Её голос звучал с пафосом, с высокомерием, с тем самым вызовом, который бросают только те, кто уже давно перестал бояться. Кокабиэль улыбнулся. — Какие прекрасные алые волосы… Прямо как у твоего брата, Сазекса, Алого Сатаны. — его голос стал мягким, почти ласковым, но в этом была ложь. — Но мысль о нём меня дико злит. Однако он — ничто по сравнению с кланом Узумаки, прозванным аловолосыми дьяволами. Риас пропустила эти слова мимо ушей. Но Наруто — нет. Риас пропустила слова ангела мимо ушей - не от равнодушия, нет, а от той странной душевной усталости, когда сознание отказывается воспринимать новые удары судьбы. Но Иссэй - о, Иссэй понял всё сразу. В его глазах мелькнуло то особенное понимание, какое бывает у человека, внезапно увидевшего пропасть у своих ног. - Ну и зачем ты хотел встретиться с нами? - голос Риас звучал неестественно ровно, будто она говорила через силу. - Впервые слышу о лидере, который пришёл поговорить. - Кокабиэль улыбнулся - медленно, как раскрывается ядовитый цветок. - Я бы хотел повеселиться возле академии Куо, которая также является вашей штаб-квартирой. - Вокруг академии? - Риас моргнула, словно не веря своим ушам. В её голосе зазвучали нотки того детского недоумения, какое бывает, когда мир вдруг перестаёт подчиняться привычным законам. - Вероятно, и сам Сазекс появится, так ведь? - продолжал ангел, и каждое его слово падало, как камень в стоячую воду. - Но тогда... между падшими и демонами может начаться новая война, - проговорила Риас, и в этом простом утверждении звучала вся тяжесть тысячелетней вражды. - Кокабиэль махнул рукой с таким видом, будто отмахивался от надоедливой мухи. - Я надеялся взять Экскалибур у Михаила, но он послал слабого экзорциста и двух девиц с этими мечами. - Его голос дрогнул от неподдельного раздражения. - Скукота, сплошная скука. Просто невыносимо. - Риас вздрогнула, будто её ударили. - Значит... твоей целью является развязать новую войну? - Её голос дрожал, но не от страха - от того священного ужаса, который испытывает человек, впервые увидевший настоящее безумие. - Точно, - ответил Кокабиэль с ледяным спокойствием. Его взгляд, холодный как зимнее небо, скользнул по присутствующим, будто рассматривал не живых существ, а шахматные фигуры. - И тогда заговорил Наруто. До этого момента он молчал - молчал с тем особенным, тяжёлым молчанием, за которым чувствуется буря. - И зачем тебе война? - спросил он. В его голосе не было ни страха, ни гнева - только глубочайшее презрение, какое может испытывать живой к тому, что уже давно перестало быть человеком. - Потому что мне скучно, - ответил Кокабиэль с убийственной простотой. - После прошлой войны меня каждый день разрывала скука. - Эти слова прозвучали как приговор - не ему, а всему миру. Как признание в том, что душа его давно умерла, оставив лишь пустую оболочку, одержимую одной мыслью. - Значит, тебе нужна война лишь для забавы и веселья? - уточнил Наруто. В его вопросе слышалось не столько желание понять, сколько последняя попытка найти в этом существе что-то человеческое. - Вот именно, - улыбнулся Кокабиэль, и в этой улыбке не было ничего, кроме чистейшего, беспримесного безумия. - Кстати, а ты кто такой? Впрочем, не важно. - Он сделал паузу, поднял голову, и в его глазах вспыхнул тот самый огонь, который когда-то погубил Содом и Гоморру. - Я, Кокабиэль, объявляю новую войну. Группа Риас ушла... Они остались вчетвером – Наруто, Сона, Цубаки и Саджи – в тягостном молчании, которое бывает после того, как произнесены слова, меняющие всё. Воздух был густ от невысказанных мыслей, от той странной, лихорадочной тревоги, что поселяется в груди, когда понимаешь: назад пути нет. Наруто не стал медлить. Взмах руки – и пространство вокруг них дрогнуло, сжалось, перекрутилось в мгновение ока. Они очутились в кабинете Соны – среди книг, древних фолиантов, карт сражений, где каждая линия была пропитана кровью. Здесь, в этом полумраке, под скупым светом ламп, всё казалось ещё более зловещим. — Итак, Сона... — начал Наруто, и голос его звучал спокойно, но в этой невозмутимости таилась стальная решимость. — Возможно, этому идиоту не терпится сдохнуть. Я хочу, чтобы ты собрала своих ребят. - Он сделал паузу, давая словам осесть в сознании. — Во время битвы ты и твоя группа будете держать барьер. Об истощении своих сил не волнуйся – мои клоны будут вам помогать. - Сона молчала. Её пальцы сжали край стола так, что костяшки побелели. В её глазах – не страх, нет, но сомнение, глухое и гнетущее. — А что насчёт Риас? — наконец спросила она, и в голосе её прозвучало что-то, что могло быть и преданностью, и... разочарованием. - Наруто усмехнулся – коротко, без радости. — Вызов был брошен ей, так что она и будет сражаться... или, скорее всего, делать вид, что сражается. - Его слова повисли в воздухе, резкие, как пощёчина. — Мы знаем, что она ни на что не способна. Поэтому всеми противниками будем заниматься я и моя группа. В этом не было ни злости, ни презрения – лишь холодная констатация факта, как приговор врачу, признающему свою беспомощность перед болезнью. Сона закрыла глаза – на мгновение, не больше. Когда она вновь открыла их, в них горел огонь, тот самый, что зажигается в душе, когда отступать уже некуда. — Я поняла. — Её голос был твёрд, как клинок. — Мы свою часть работы сделаем. Так что и ты... не подкачай. Последние слова она произнесла с лёгкой усмешкой – но в ней не было насмешки. Была вера.