катарсис | catharsis

Сады выглядели такими же красивыми, как и описывала их Ло Сяньсянь. Чу Ваньнин проходился неторопливым шагом, иногда останавливаясь, чтобы насладиться одним цветком за другим. В прошлой жизни ему выдалось немного возможностей посещать сады. Чу Ваньнин шёл туда, куда приказывал император, скованный каждой его прихотью. Император никогда не приводил сюда наложниц и редко навещал их. Несмотря на это, сады всегда оставались чем-то особенным для Чу Ваньнина. – О нет! Моё времяпрепровождение испорчено. Голос был похож на когти, царапающие уши Чу Ваньнина, словно неприятный скрежет прошёлся по его барабанным перепонкам. Он повернулся и быстро опустился на колени, выражая приветствие. Ло Сяньсянь последовала его примеру. – Леди Талантов Чу приветствует Наложницу Жун, – сказал он, приковывая взгляд к земле. – Можешь встать! Чу Ваньнин поднял свою голову и увидел знакомое ухмыляющееся выражение лица. Жун Цзю был одет в яркие, красочные одежды, безвкусные украшения увешивали наложницу с головы до ног. В сравнении со столь вульгарным Жун Цзю Чу Ваньнин, казалось, по статусу был не выше слуги. Этот контраст явно нравился Императорской Наложнице, чьи глаза в ответ выражали ликование. Как же раздражает. Чу Ваньнин хотел уйти от своих тревог путём любования цветами. Но вместо этого одна из них самостоятельно разыскала его. Жун Цзю горделиво улыбнулся, его пристальный взгляд скользнул по Чу Ваньнину, стараясь найти любую деталь, за которую можно было бы зацепиться. Он раскрыл веер перед лицом, тщетно пытаясь скрыть вырвавшийся смех. – Хмм. У императора действительно хороший вкус, не так ли? Полагаю, именно поэтому он и вознёс тебя лишь до цайжэня? Не могу сказать, что этот титул тебе подходит. – Что этим хочет сказать Императорская Наложница? – Чу Ваньнин нахмурил брови, прикрывая глаза. – Только то, что... Император до сих пор не посетил тебя, правда? Не понимаю, как ты можешь быть Леди Талантов, когда тебе даже не о чем говорить, – Жун Цзю слегка наклонил веер, изображая беспокойство. Чу Ваньнин почувствовал, как Ло Сяньсянь напряглась, готовая возмутиться на Жун Цзю за его манеру речи, но он остановил её, положа руку на её колено. Чу Ваньнин не мог её защитить. Так с чего бы ей защищать его? – Это имеет смысл, – устав от этого трёпа, ответил Чу Ваньнин. Бровь Жун Цзю дёрнулась. – До сегодняшнего дня я даже не знал о твоём существовании, – к несчастью Чу Ваньнина продолжил он. – Скажи мне, какой дворец в твоём распоряжении? Какое это имеет значение, - хотел огрызнуться Чу Ваньнин, но вовремя прикусил язык. В прошлом он бы не останавливал себя, и Жун Цзю, без сомнения, побежал бы к императору с жалобами о том, как над ним безжалостно издевался Чу Ваньнин. Теперь он знал, что поддаваться на провокации Жун Цзю себе дороже. Он просто подыграет, даже если ценой своей гордости. Чу Ваньнин нахмурил брови, внезапно осознав, что не может ответить на вопрос Жун Цзю. Он действительно не знал названия своей резиденции. Возможно, Ло Сяньсянь упомянула об этом в первый день, но Чу Ваньнин уже не помнил. В своей прошлой жизни он пробыл там меньше недели. Прошло всего несколько ночей, прежде чем император даровал ему Павильон Алого Лотоса. Чу Ваньнин посмотрел на свою слугу. – Моему хозяину даровали Дворец Сюэ, – кланяясь, сказала Ло Сяньсянь. – Да. Дворец Сюэ, – Чу Ваньнин кивнул. Жун Цзю замер, черты его лица исказились. Такое выражение длилось всего долю секунды, прежде чем его лицо снова расслабилось, а губы изогнулись в усмешке. – Ах, вот как. Должно быть, это потому, что императору нужна политическая поддержка. В этом есть смысл. Дай угадаю, ты родственник генерала Сюэ? Чу Ваньнин нахмурился, недоумевая, как Жун Цзю пришёл к такому выводу. Чу Ваньнин стал близким другом покойного генерала Сюэ, взяв в ученики его сына Сюэ Мэна, но он не разделял с ним крови. Он уже собирался сообщить Жун Цзю, что тот был совершенно неправ, однако прервался, почувствовав, как кто-то дёргает его за рукав. В следующее мгновение Ло Сяньсянь рухнула на землю, словно марионетка с перерезанными нитями. – Ваше Величество, – послышался приветственный хор слуг и шелест одежд. Император направлялся в сады в сопровождении нескольких своих помощников. Чу Ваньнин и Жун Цзю также выразили уважение, но Чу Ваньнин слегка приподнял голову, стараясь взглянуть в лицо императору, не в силах удержаться, чтобы не посмотреть на него. Тасянь-цзюнь обычно изображал на своём лице холодную маску безразличия, однако в этот раз его глаза слегка расширились, брови приподнялись. Он остановился, глядя на двух наложниц перед собой, и что-то сказал слишком тихо, чтобы Чу Ваньнин мог услышать. Старый евнух поспешил подойти поближе к императору, кланяясь и что-то шепча ему в ответ. Что бы он ни сказал императору, но это заставило последнего ухмыльнуться. Подойдя ближе, он взмахом руки приказал своим наложницам подняться. – Ваше Величество, – выдохнул Жун Цзю, шагнув ближе к императору и медленно, нарочито покачиваясь всем телом. – Жун Цзю хотел полюбоваться цветами, и какое совпадение, что императора посетила та же мысль. Могли бы мы прогуляться вместе? Чу Ваньнин поборол своё желание закатить глаза. Он ожидал, что император примет его предложение, и они оба проигнорируют его и уйдут, но Тасянь-цзюнь всегда умудрялся идти против его ожиданий. – Учитель, – поприветствовал его Тасянь-цзюнь, голос звучал немного запыхавшимся. Без задней мысли он прошёл мимо Жун Цзю, приближаясь к Чу Ваньнину настолько близко, что последний в удивлении оступился. Император обхватил его запястье и притянул к себе. Он оглядел Чу Ваньнина с ног до головы, упиваясь его видом так, будто хотел утолить невыносимую жажду. – Не ожидал тебя здесь увидеть, – отметил он. – Чу Ваньнин... где ты был? – Здесь, – неловко ответил он, застыв на месте. Рука Тасянь-цзюня, обхватывающая его запястье, чувствовалась слишком горячо. Чу Ваньнин попытался высвободиться. – Отпусти меня, Мо Жань. – Почему это? – император прищурился, сжав чужую руку ещё сильнее. – Ты мой, я тебе уже говорил об этом. Я могу смотреть на тебя и трогать тебя так, как захочу. Их разговор из прошлой жизни повторился, в этот раз лишь с небольшим временным различием. Как доказательство, что ничего в жизни Чу Ваньнина не изменилось. Руки Чу Ваньнина легли на грудь императора, отталкивая его в попытке отстраниться. Тасянь-цзюнь отказывался сдвигаться с места, слегка улыбаясь усилиям другого, прежде чем его взгляд упал на руки, прижатые к нему. Рукав Чу Ваньнина соскользнул вниз, обнажая пятнистое тонкое запястье. Это был синяк, который император подарил ему в ночь, когда Чу Ваньнин освободил его от влияния цветка. Чу Ваньнин отпрянул не раздумывая, его охватила паника. Он отпустил императора, опуская рукав в тщетной попытке скрыть метку. Но Тасянь-цзюнь уже заметил её. Император осторожно взял руку Чу Ваньнина в свою и отодвинул рукав, чтобы посмотреть на синяк. Большой палец прошёлся по синему пятну. Несколько мгновений он просто стоял и смотрел. Когда император поднял голову, что-то в его глазах изменилось. Хватка Тасянь-цзюня усилилась. Его пальцы обхватили бледное запястье, болезненно сжимая. Чу Ваньнин почувствовал, как на глаза наворачиваются слёзы, хотя они выступили не от физической боли. – Хватит, Мо Жань, пожалуйста, – сказал Чу Ваньнин. – Мне больно. И к его удивлению, он разжал запястье. Император издал что-то похожее на смешок. – Я сделал тебе больно? А как насчёт меня, учитель? Ты всегда причиняешь мне боль. Слова точно попали в цель. Чу Ваньнин не мог их опровергнуть. Он отвернулся, внезапно слишком пристыженный, чтобы встретиться взглядом со своим бывшим учеником. Что-то мягкое коснулось синяка – нежный поцелуй, попытка извиниться. Чу Ваньнин невольно вздрогнул. В один момент Тасянь-цзюнь был жесток, а в следующий почти заботлив. Как и ожидал Чу Ваньнин, влияние цветка ещё осталось. Душа императора была в безопасности от дальнейшего разложения, но ничто не могло исправить уже нанесённый ущерб. – Какая жестокая уловка, – прошептал Тасянь-цзюнь в кожу. Его прикрытые веки открылись. – И к тому же глупая. Ты думал, это будет длиться вечно? Думал, я забыл, что ты моя наложница? Было ли это единственным воспоминанием, которое, по мнению императора, заставил его забыть Чу Ваньнин? Он старался не выказывать облегчения, хотя чувство вины грызло его. Было бы хорошо, если бы Мо Жань не вспомнил о цветке, если бы он не узнал, как ещё его учитель подвёл его. – Я думал, будет лучше, если ты забудешь. Для обоих нас. – Ох, учитель, – рассмеялся Тасянь-цзюнь. – Я бы никогда не смог забыть тебя. Ложь. – Пошли, – он неохотно отстранился от Чу Ваньнина, поманив его за собой. – Присоединись ко мне на прогулке. У Чу Ваньнина не было выбора, поэтому он послушался, чувствуя, как глаза Жун Цзю прожигают его спину. Император пренебрегал Императорской Наложницей, но именно Чу Ваньнин должен был расплачиваться за это. Подобные действия всегда имели последствия. Тасянь-цзюнь провёл его мимо цветов, ни разу не остановившись, чтобы взглянуть на них. Казалось, у него на уме была только одна цель. Они продолжали идти, пока император внезапно не остановился и не поднял глаза. Перед ними двумя стояло большое дерево - зрелище, от которого у Чу Ваньнина защемило сердце. Именно под этим деревом Чу Ваньнин наконец принял Мо Жаня в качестве своего ученика. Чу Ваньнин не стал напоминать об этом, хотя часть его надеялась, что император будет тем, кто заговорит об их прошлом. – Это дерево всегда казалось мне уродливым, – сказал император. – Меня отвращает каждый раз, как я думаю о нём. Чу Ваньнин ссутулился. Ему очень хотелось свернуться в крохотный клубочек и притвориться, будто его здесь нет. Были ли воспоминания настолько ужасными для императора, что его неприязнь перелилась на это дерево? – Это просто дерево, – слабо прозвучал голос Чу Ваньнина. Рука Тасянь-цзюня двинулась к груди и стиснула мантию. – Полагаю, да. И всё же это причиняет мне довольно сильную боль. Я подумывал о том, чтобы срубить его, но часть меня хотела увидеть его в последний раз. Император, окинув взглядом, улыбнулся. – И я рад, что пришёл сюда. Я встретил тебя, учитель. Он протянул руку и провёл ладонью по щеке Чу Ваньнина. – Зачем ты заставил меня забыть? Его голос звучал так болезненно, так слабо и знакомо, будто это был тот Мо Жань, которого когда-то знал Чу Ваньнин. Чу Ваньнин вздрогнул и почувствовал, как дрожит. Как же сильно ему хотелось наклониться вперёд, упасть Мо Жаню в объятия и никогда не отпускать. Воспоминания о холодном дворце отрезвили его. Чу Ваньнин отпрянул. – Всё, как я и сказал. Будет лучше, если ты забудешь меня. Я лишь принесу тебе бед. Император нахмурился и отпрянул. – Если ты не хотел принадлежать этому достопочтенному, для чего тогда вернулся во дворец? Ты явно знал, что я присвою тебе титул. Или в тот последний раз, как мы встретились, ты не воспринял мои слова всерьёз? Чу Ваньнин замер. Последний раз, когда они виделись... для Чу Ваньнина последний раз подразумевал собой изгнание в холодный дворец, миску с вонтонами, брошенную к его ногам, разбитое Мо Жанем сердце. А для Мо Жаня? Их последняя встреча была ещё до того, как Чу Ваньнин вернулся во дворец, и, вспоминая об этом, он понял, что его лицо заливается румянцем. Его ученик был моложе, почти вошёл во взрослую жизнь, и всё же он был непоколебим в своих желаниях. Горячий принц-цяньюань. Однажды вечером Мо Жань загнал его в угол в библиотеке, признавшись, как сильно его хочет. Он держал запястья Чу Ваньнина в своих руках, прижимая его спиной к полке со свитками. Мо Жань бормотал ему на ухо грязные вещи, упираясь коленом между бёдер Чу Ваньнина. И прежде чем Мо Жань успел заметить его возбуждение, Чу Ваньнин оттолкнул его и убежал. Он не мог вынести такого унижения, и поэтому в ту же ночь, собрав все свои вещи, покинул дворец. – Ты был юн, поэтому подобные мысли посещали тебя, – Чу Ваньнин отвёл взгляд, будучи неспособным выдержать взгляд императора. Его голос приобрёл стали, стоило ему продолжить. – Кроме того, я думал, такие твои мысли угаснут со временем. Я вернулся не для того, чтобы играть твою шлюху. Тасянь-цзюнь рассмеялся, его губы изогнулись в жестокой усмешке. – Как же жаль! Ты ошибся, – он повернул Чу Ваньнина за подбородок, заставляя последнего посмотреть ему в глаза. – Ты отказался от того, что я предложил тебе много лет назад. Я бы сделал тебя своей ванфэй, но теперь? Это всё, что я могу дать тебе. Чу Ваньнин сверкнул глазами. – Тебе повезло, что я не повалил тебя прямо здесь и сейчас. Это было бы так просто. Думаю, я бы взял тебя на спине, просто чтобы посмотреть, как жалко ты выглядишь, пока я трахаю тебя, – Тасянь-цзюнь облизнул свои губы. Чу Ваньнин задрожал от его слов, однако пытался притвориться, что его это нисколько не задевает. Он тупо уставился на императора, недовольно сжимая губы. Император прижался к нему поближе, напоминая Чу Ваньнину, насколько выше и крупнее был его бывший ученик. Он задавался вопросом, действительно ли император собирался спать с ним здесь, в саду, где любой любопытный мог увидеть. У Чу Ваньнина перехватило дыхание. Какое бесстыдство, ругал он себя. Его разум помнил то, чего не помнило тело, опасаясь прикосновений Мо Жаня и неизбежного отчаяния, что последует за этим. Император наклонился, прикрыв глаза, и Чу Ваньнин понял, что если Мо Жань поцелует его здесь и сейчас, то он будет готов отдать ему всё, даже если это означало бы проклясть себя во второй раз. – Не надо, – выдохнул Чу Ваньнин единственное, на что был способен. Тасянь-цзюнь остановился, его лицо омрачилось. Он открыл глаза и посмотрел на Чу Ваньнина, словно пытаясь отыскать что-то на чужом лице. – Ладно, – император его отпустил. Внезапная нехватка тепла заставила Чу Ваньнина поёжиться от холода. – Этот достопочтенный подождёт ради тебя, Ваньнин. Я не трону тебя, пока ты сам не приползёшь ко мне, умоляя тебя трахнуть, – пообещал Тасянь-цзюнь, в то время как его взгляд помрачнел. Не дожидаясь ответа, он повернулся и, взмахнув рукавами, оставил удивлённого и разочарованного Чу Ваньнина позади. Всё было совсем не так, как в прошлом. Тасянь-цзюнь из его прошлой жизни проигнорировал бы все его просьбы, будучи озабоченным только тем, чтобы воспользоваться Чу Ваньнином, предавшись собственному удовольствию. Так почему же он послушал его сейчас, останавливаясь всякий раз, когда Чу Ваньнин об этом просил? Ло Сяньсянь поспешила к нему, как только император скрылся из глаз. – Стоит ли этой слуге подготовить Чу-цайжэнь к сегодняшнему визиту императора? – Он не придёт, – помотал головой Чу Ваньнин, чувствуя себя потерянным. Взгляд Ло Сяньсянь метнулся на него. – Сделало ли это Вас... несчастным, Чу-цайжэнь? – Конечно, нет! – грозно бросил он. В конце концов он хотел, чтобы Мо Жань оставил его в покое. Судя по его изречениям, император не уделит внимания Чу Ваньнину, если тот сам не попросит, что, конечно же, никогда не случится. Никогда. _______________________________________________ Тасянь-цзюнь в ту ночь не перевернул табличку с именем. Вместо этого он остановил свой выбор на высокой, гибкой чжунъюн с маленьким ртом и острыми глазами. Он направил свой член ей в горло и, запустив кулак в её черные волосы, начал её насаживать. Она подавилась и захныкала в знак протеста против жестокого темпа, который он установил, но император не обратил на это внимания. Он, казалось, пребывал в экстазе, трахая её рот и думая в этот момент о том, как другой чжунъюн, обращайся он с ним таким же образом, наградил бы его ядовитым, полным ненависти взглядом. Но как Чу Ваньнин мог бы винить его в этом? Если бы Тасянь-цзюнь не направлял его, он бы не знал, что ему нужно делать. Он представил Чу Ваньнина, глядящего на его член в недоумении, прежде чем в конце концов решиться на короткие, нерешительные облизывания. Мысль взять весь ему бы никогда не пришла в голову. Чу Ваньнин был бы непреклонен в том, что никак не сможет вместить его в свой рот. – Но, Чу-цайжэнь, – сказал бы ему Тасянь-цзюнь, дотягиваясь и нежно надавливая на его вход. – разве не стоит тебе скорее беспокоиться о том, как он поместится здесь? Чу Ваньнин выглядел бы так красиво, сидя на его члене, издавая мяукающие звуки и тяжело дыша, почти плача. Тасянь-цзюнь просто обязан был стащить его с этого высокого пьедестала и давить на него, давить, давить, пока они не окажутся на равных. Теперь Чу Ваньнин законно принадлежал ему, запертый во дворце, словно птичка. Тасянь-цзюнь мог взять его, когда захочет, покрыть синяками и следами укусов, вбиваясь внутрь. При этой мысли у него заныло в груди. Так не пойдёт. Часть его отказывалась делать это, если это не было добровольно. Чу Ваньнин будет чувствоваться слаще, если он сам захочет этого, и он так сладко пах. У чжунъюнов не было запаха, но его учитель был исключением. В юности он улавливал слабый запах цветов хайтана от кожи Чу Ваньнина, и этого запаха было достаточно, чтобы его член затвердел. Тасянь-цзюнь сидел на уроках с раскрасневшимся лицом, прикрывая промежность. Его глаза не отрывались от его гордого учителя, представляя, как бы он выглядел, распластай он его на столе. – Мо Жань, – позвал бы его учитель, моля, сидя на его члене. Тасянь-цзюнь представил, как он наклонился бы к его шее, вонзил бы в неё свои зубы, подражая, будто ставит метку. Если бы он пометил Чу Ваньнина, он бы стал принадлежать ему навсегда. Со стоном Тасянь-цзюнь оттолкнул от себя девушку, пачкая её лицо своим семенем. Ах, Чу Ваньнин выглядел бы так славно, испачкай он его также, его искусанные губы и покрасневшие глаза – идеальная картина испорченной наложницы. – Ваше Величество, – потянувшись к нему, девушка прикрыла свои глаза. – Хватит, – отпрянул от неё Тасянь-цзюнь. Его иллюзия была разрушена, стоило ей открыть свой рот. Она ему была больше не нужна. Пик его оргазма прошёл, и он остался опустошенным и угрюмым. Чу Ваньнин... Как ты посмел оставить этого достопочтенного в таком состоянии? Вытерев себя одеждой, он выставил девушку. Как только она ушла, вошёл евнух Фу, намереваясь спросить, какой титул он ей присвоит. – Кайну, – фыркнул Тасянь-цзюнь. Низший титул гарема. Она приняла его в такой скучной манере, как все честолюбивые служанки, и всё же, будучи в своём отчаянии, он позволил ей провести с ним ночь. Всё-таки, она была плохой заменой. Он подумал о стройной фигуре Чу Ваньнина, облачённой в белое. – Пошлите подарки во дворец Чу-цайжэнь – украшения и шелкá, – приказал он, постукивая пальцами о подлокотник. – Ваше Величество? – моргнул евнух Фу, пребывая в замешательстве. – Ему должно достаться всё самое лучшее. Это займёт время, но он будет держать руку Чу Ваньнина в своей. Он овладеет им. _______________________________________________ Если Мо Жань думал, что его можно купить красивыми побрякушками, то он жестоко ошибался. Чу Ваньнин сморщил нос при виде бесконечных сундуков, привезённых в его поместье. Драгоценности и заколки, яркая одежда, обувь – всё это было лишь бельмом на глазу. – Должно быть, Чу-цайжэнь произвёл внушительное впечатление на императора, – Ло Сяньсянь взяла алые шёлковые одежды и изумилась. – Вам дарили такие прелестные вещи! – Пф, – фыркнул Чу Ваньнин. Он отвернулся от подарков и взглянул на свою вышивку. Как только слуги занесли все сундуки в его резиденцию, евнух передал сообщение о том, что император скоро присоединится к Чу Ваньнину, как только закончит сегодняшние дела при дворе. Такие новости не обрадовали Чу Ваньнина, но он попытался скрыть своё недовольство, пробурчав что-то в знак согласия. Слуги и евнухи покинули его резиденцию. Чу Ваньнин отвернулся от ликующего лица Ло Сяньсянь, пребывая в противоположном настроении. – Пошли кого-нибудь за чаем и закусками. Я не могу допустить оскорбления императора. Ло Сяньсянь последовала его приказу и послала другую дворцовую служанку за закусками. Чу Ваньнин продолжал вышивать свой беспорядочный узор. Вскоре горничная вернулась с заказанным чаем и пирожными. Она хотела поставить поднос на стол прямо рядом с Чу Ваньнином, но её, казалось, немного шатало. Чу Ваньнин краем глаза заметил это движение и протянул руку, чтобы попытаться удержать девушку, стоило ей начать падать. Кипящий чай вылился на его руку. Чу Ваньнин вздрогнул, быстро отдернув её с тихим шипением, но ущерб уже был нанесён. Сквозь рукав уже виднелись красные волдыри на его руке. – Ты! – вскрикнула Ло Сяньсянь. – Ты ранила Чу-цайжэнь! Как ты смеешь?! На колени! Девушка сжалась, мгновенно падая на пол и склонив голову. – Пощадите, Ваше Высочество! Эта рабыня лишь споткнулась! Чу Ваньнин прижал руку к своей груди, прикрывая глаза. – Подними голову. Слуга медленно посмотрела на него, открывая лицо, которое Чу Ваньнин так сильно хотел ударить в прошлой жизни. Эта служанка принадлежала Жун Цзю. Она уже проделывала подобное, пытаясь вывести его из строя, точно так же проливая на него горячий чай. Множество раз она целилась прямо ему в лицо, но Чу Ваньнин быстро реагировал и уворачивался. Если бы он получил ту же травму, что и сейчас, в той жизни, где всё его совершенствование пошло прахом, на его левом бедре остался бы весьма неприятный шрам. Однако, не это было важно – ничто не сравнится с наиболее вопиющим грехом этой слуги. Она убила Ло Сяньсянь. Здоровой рукой он ударил девушку по лицу. Сильно. Он хотел вывести её из дворца и высечь, но, прежде чем он успел отдать приказ, вбежал евнух. – Его Величество прибыл! Чу Ваньнин взглянул на Тасянь-цзюня, вошедшего в комнату, черты его лица потемнели и исказились, когда он взглянул на плачущую горничную. Чу Ваньнину стоило сжаться в комочек, но он расправил плечи, будучи слишком гордым, чтобы играть жертву императора. Мо Жань сжалился бы над этой рыдающей девушкой и сделал бы ему замечание, как он делал и прежде, когда Чу Ваньнин ополчался на непослушных слуг. Или он так думал. Вместо того, чтобы наказать Чу Ваньнина и утешить пострадавшую девушку, Тасянь-цзюнь щёлкнул запястьем и приказал: – Уведите её и назначьте наказание в пятьдесят ударов. Глаза Чу Ваньнина распахнулись. Даже не оглянувшись на умоляющую девушку, Тасянь-цзюнь прошёл мимо и усадил Чу Ваньнин в кресло. Император взял его обожжённую руку и начал вливать в неё духовные силы в попытках залечить. – Она не выдержит пятьдесят ударов, – тихо промолвил Чу Ваньнин. – Ты хочешь понести наказание за неё? – поднял бровь Тасянь-цзюнь. Чу Ваньнин промолчал. Он не собирался вступаться за девушку, кто, не сомневаясь, убила Ло Сяньсянь, но он был удивлён, насколько быстро и жестоко Тасянь-цзюнь покарал её. Боль в руке ушла, кисть стала такой же бледной и гладкой, как и прежде. Тасянь-цзюнь больше не вливал свою духовную энергию, но напряжённая тишина была невыносимой. – Ты не думаешь, что это было беспричинно? Что я издевался над ней, – наконец спросил Чу Ваньнин. – Ты? Издевался? Не смеши меня, учитель, – фыркнул Тасянь-цзюнь. Он всё ещё держал руку Чу Ваньнина, прикосновение к которой теперь чувствовалось обжигающе. – Ты можешь легко назначить суровое наказание, но у тебя слишком сильно чувство справедливости. Ты бы не ударил того, кто не заслуживал бы этого. Эта девочка заслужила даже больше за то, что навредила тебе, почти оставила шрам. Скорее, это ты должен меня обвинять в том, что я издеваюсь над ней. Так вот, как это чувствовалось? Быть защищённым и избалованным императором. Лишь этого хватило Чу Ваньнину, чтобы понять, почему столько наложниц пытаются ему угодить. – Ты – император. Всё, что ты говоришь и делаешь – правильно, – Чу Ваньнин опустил свой взгляд в пол. Прежде чем Чу Ваньнин успел отдёрнуть свою руку, Тасянь-цзюнь отпустил её. Император встал, собираясь уйти также внезапно, как и пришёл. – Видимо, моё присутствие здесь причинило тебе боль. Мне стоит уйти, – сказал Тасянь-цзюнь. Чу Ваньнин приоткрыл свой рот, пытаясь что-то сказать и выглядя совершенно беспомощно. Встретив взгляд Тасянь-цзюня, он увидел искру триумфа в нём. Император потянулся к его подбородку, большой палец нежно огладил его нижнюю подёргивающуюся губу. Тасянь-цзюнь прильнул, словно собирался поцеловать, и Чу Ваньнин почувствовал, как его глаза прикрылись против его желания, смиряясь с тем, чтобы упасть в объятия этого человека. Поцелуй пришёлся на лоб, и Чу Ваньнин, застыв, открыл глаза. – Осторожнее, учитель, – император ухмыльнулся. – Если ты продолжишь так смотреть на меня, я могу понять тебя неправильно. – Бесстыдник! – дёрнувшись прочь, прошипел Чу Ваньнин. Тасянь-цзюнь только рассмеялся в ответ. Видимо, реакция Чу Ваньнина его развеселила. – Я навещу тебя завтра. Не позволяй предвкушению возбуждать тебя и беспокоить. Чу Ваньнин прищурился, впившись взглядом в спину императора, а руки сжались в кулаки, расслабившись только после того, как Тасянь-цзюнь ушёл. Вот так просто ушёл, даже не задержавшись. Он не собирался проводить ночь в покоях Чу Ваньнина. Действия императора привели Чу Ваньнина в замешательство, он даже не был уверен в эмоциях, которые испытывает. Тасянь-цзюнь вёл себя совсем не так, как в прошлой жизни. Было ли это потому, что цветок больше не оказывал влияния на его мысли и чувства? Возможно, это и было объяснением того, почему Тасянь-цзюнь приходил к Чу Ваньнину и ничего не делал. Тасянь-цзюнь из прошлого не заботился о том, чего хотел Чу Ваньнин. Тот Тасянь-цзюнь ненавидел его, всегда думая о нём только худшее. Он безжалостно тыкал палкой в Чу Ваньнина, желая получить любую возможную реакцию, и его одной из любимых, казалось, были слёзы Чу Ваньнина. Этот Тасянь-цзюнь вёл себя больше как Мо Жань, парень, в которого влюбился Чу Ваньнин, и всё же казалось, что он больше ничего не хотел от него. При этой мысли в сердце Чу Ваньнина образовалась яма, пустота, сотрясающая всё его тело тупой болью. Осознание, что Тасянь-цзюнь больше не хотел его – даже в качестве игрушки в постели – заставляло Чу Ваньнина чувствовать себя одиноким. – Чу-цайжэнь... Всё в порядке? – Ло Сяньсянь неуверенно подошла к нему. – Конечно, он забудет, – сказал Чу Ваньнин, больше обращаясь к самому себе. – Я уверен, он не придёт завтра. – Кто знает, – сомнительный взгляд, упавший на Ло Сяньсянь, убеждал в обратном. _______________________________________________ Император не забыл о своём обещании. Он посетил его и на следующий день, и на послеследующий. Тасянь-цзюнь приходил в дворец Сюэ снова и снова. Иногда он приносил свитки для прочтения или маленькие безделушки, с которыми, как он думал, Чу Ваньнину понравится возиться. Он ни разу не оставался надолго и изредка дотрагивался до Чу Ваньнина больше, чем обычное прикосновение к плечу. Это только усиливало сомнения Чу Ваньнина. Он не понимал, чего пытается добиться Тасянь-цзюнь своими визитами, в случае, если он вообще получал от этого удовольствие. Чу Ваньнин всегда отвечал императору короткими холодными предложениями, выказывая своё безразличие и уклоняясь от любых взаимодействий. Ни одному человеку не понравилось бы подобное отношение, особенно по сравнению со вниманием заботливой, любящей наложницы. Чу Ваньнин высказал эти тревоги своей слуге, которая поспешила заверить его: – Император, должно быть, ценит связь, что образовалась между вами. Он посещает Вас каждый день на протяжении трёх месяцев. Очевидно, ему нравится проводить время с Вами! Ваши отношения прочнее, нежели у других. Несколько лет назад Вы были его учителем. Я уверена, Его Величество Император питает глубокое уважение по отношению к Вам. Чу Ваньнин хмыкнул. Глубокое уважение? Тогда почему он присвоил своему глубокоуважаемому учителю титул наложницы? Он принял это решение, чтобы поиздеваться над ним. Величественный Старейшина Юйхэн исчез, а его место заняла жалкая Леди Талантов. И всё же, император никогда не питал особых чувств к этой Леди Талантов. Ни разу. Это то, что ты хотел, – говорил себе Чу Ваньнин. Ты не хотел его благосклонности. Ты надеялся, что он тебя больше не тронет. Я надеялся, что он не посмотрит на меня. Я надеялся, что он будет игнорировать меня. Но он смотрит на меня, говорит со мной и всё ещё не трогает– – Он посещает кого-нибудь каждую ночь? – тихо спросил Чу Ваньнин. Ло Сяньсянь замерла, бросая на него виноватый взгляд. Чу Ваньнин застыл. – Перечисли их имена. Слуга моментально послушалась. – Обычно это только Императрица Сун и Императорская Наложница Жун. Он не посещает других трёх своих супруг, хотя их титул выше титула Жун-пин. Хотя, я слышала, что у императора появился новый фаворит. Какой-то горничной он присвоил звание кайну. Она замолчала, ожидая, пока Чу Ваньнин что-нибудь скажет. Он махнул ей рукой, оцепенев от её слов. – Многие дворцовые чиновники жаждут наследника, – Ло Сяньсянь заломила свои руки. – Больше всего ночей он проводит с Императрицей Сун. Она единственная кунцзэ среди его фаворитов, хотя до сих пор никаких новостей не было. Ничего нового. В прошлой жизни было то же самое, так почему же так больно? Какая-то часть Чу Ваньнина думала, что раз Тасянь-цзюнь обращался с ним по-другому, то и с остальными также иначе. Конечно же нет. Император всё ещё наслаждался сладким запахом Императрицы Сун и красивым личиком Жун Цзю. Чу Ваньнин не мог винить его в этом. Может, если Чу Ваньнин прекратит подавлять свои циклы, то император возжелает его. Раскрытие его природы кунцзэ долгое время удерживало Тасянь-цзюня в прошлой жизни. Уши Чу Ваньнина покраснели от таких бесстыжих мыслей. Он быстро закончил разговор с Ло Сяньсянь. Чу Ваньнин заставлял себя думать о чём-нибудь другом. Визит императора чуть позже этим же днём сделал эту задачу практически невозможной. Тасянь-цзюнь вывел его из павильона практиковаться каллиграфией. Прохладный ветерок трепал рукава императора, в то время как он рисовал один дрожащий штрих за другим. Высушив, Тасянь-цзюнь гордо показал свои успехи Чу Ваньнину. – Что учитель думает о моём письме? Выглядело, будто курица лапой, едва ли можно было разобрать написанное. Чу Ваньнин замешкался, стараясь найти подходящие слова. – Лучше, чем в прошлый раз, – в конце концов сказал он. – Тогда у меня нет выбора, кроме как подарить сие творение Чу-цайжэнь. Ты можешь повесить его во дворце Сюэ, где каждый сможет увидеть его, – ухмыльнулся Тасянь-цзюнь, аккуратно сворачивая свиток. Чу Ваньнин принял подарок, но не мог удержаться, чтобы не нахмуриться. – Что не так? – спросил Тасянь-цзюнь, его улыбка исчезла. – Если это и впрямь так уродливо, просто скажи. Сожги, разорви это. Не принимай, если тебе этого не хочется. Для любого другого человека было бы честью, получи он труды этого достопочтенного. Чу Ваньнин нахмурился ещё сильнее. Он хотел запустить этот свиток в лицо Тасянь-цзюню. – Тогда, может, тебе стоит подарить их одной из своих любимиц! – огрызнулся он. Эта вспышка злости застала императора врасплох. Он поднял брови, выглядя ошарашенным. – О ком ты говоришь? Чу Ваньнин хотел спрятать своё лицо в свитках, которые он держал, но вовремя одёрнул себя, отказываясь показывать свою слабость. – Я слышал, Императорская наложница подготовила танец для Его Величества, – Чу Ваньнин сделал паузу. – Возможно, тебе стоит навестить Жун-пин и увидеть самому. – Если бы я хотел увидеть его танец, я бы не был здесь, – сказал Тасянь-цзюнь. Чу Ваньнин фыркнул, чувствуя разочарование, когда отвернулся от испытующего взгляда императора. – Тебе стоит уйти. Лучше бы тебе проводить время с кем-нибудь другим. Император на мгновение замолчал, возможно, пытаясь осознать смысл слов Чу Ваньнина. Чу Ваньнин услышал, как Тасянь-цзюнь встал со стула, его шаги слышались глухими и тяжелыми, стоило ему подойти сзади. Чу Ваньнин не мог пошевелиться, он стоял совершенно неподвижно, даже когда чужая рука обвилась вокруг его талии и прижала к груди императора. Он почувствовал, как губы Тасянь-цзюня коснулись мочки его уха. – Ты ревнуешь? Чу Ваньнин не мог видеть выражение его лица, но по голосу было слышно, как тот ухмыляется. Лицо Чу Ваньнина исказилось во что-то убийственное, и он, не горя особым желанием, попытался оттолкнуть Тасянь-цзюня. – Ах, конечно. Ты выше этого, правда? Тебя совершенно не волнует, кого я трахаю, – его хватка усилилась. Чу Ваньнин ахнул, почувствовав, как что-то твёрдое и знакомое прижалось к его спине. Он почувствовал отвращение от удовольствия, вспыхнувшего в ответ, но это не помогло подавить его собственное растущее возбуждение. У Чу Ваньнина ослабли колени, как только он почувствовал усилившийся запах Тасянь-цзюня. Ограничение, запечатывающее его природу кунцзэ, также немного ослабило его обоняние. Он чувствовал лишь привкус феромонов императора, не такой сильный, как помнил Чу Ваньнин. И всё же этого было достаточно. – Но, учитель, – промурчал Тасянь-цзюнь, ведя свою руку к промежности Чу Ваньнина. – Ты выглядишь так, будто тебе и правда есть дело до того, кого я трахаю. Ты мог бы уже сбежать. Ты – устрашающий Старейшина Юйхэн, у тебя достаточно сил, чтобы сбежать из дворцовых стен. Так почему же ты здесь, пребываешь в качестве моей наложницы, разве только, если ты хочешь возлежать со мной? – Нет! – опровергнул Чу Ваньнин, хотя его тело, предавая его, быстро отвечало на действия Тасянь-цзюня. – Нет! Не хочу! Пожалуйста, Мо Жань, – хотел он взныть. Он чувствовал горячее дыхание Мо Жаня на своей шее. Чу Ваньнин задрожал, застывая, в то время как пальцы прошлись по его пахучей железе. Он прикрыл свои глаза, со сбитым дыханием ожидая чего-то. – Если бы ты был кунцзэ, я бы укусил тебя сюда, – зубы Тасянь-цзюня задели место на его шее, вырывая стон из Чу Ваньнина. Император целовал и посасывал его шею, массируя эрекцию Чу Ваньнина через одежду. Всё чувствовалось горячим, ужасное ощущение жжения, которое распространилось по всему телу Чу Ваньнина. Прикосновения Мо Жаня были такими же приятными, как он помнил, захватывающее удовольствие, воспламеняющее его. Если бы только он мог провести вечность в объятиях Мо Жаня... Он почувствовал, как Мо Жань внезапно убрал руку с его паха и оторвался от его шеи. Чу Ваньнин протестующе заскулил, прикрыв заплаканные глаза, отчаянно желая снова почувствовать прикосновения Мо Жаня. Рука, обхватившая его запястье, успокоила его, а чужой голос пообещал ему: – Я могу дать тебе всё, что хочешь. Я могу трахнуть тебя так хорошо, Ваньнин. Разве ты не хочешь? Ты можешь ни о чём не беспокоиться. Я всё сделаю. Просто позволь мне позаботиться о тебе. Я дам тебе всё, что ты хочешь, поэтому, пожалуйста– Голос императора дрогнул, а его рука задрожала. – Учитель, ты позволишь? – спросил Мо Жань. Чу Ваньнин повернул голову, выражение лица его бывшего ученика вызывало нежность в его сердце. Глаза Мо Жаня были широко раскрытыми и умоляющими, потемневшими от желания, его распухшие красные губы надулись. Были бы у него хвост и уши, они бы сейчас поникли. Он выглядел так же, как и много лет назад в библиотеке, искренне умоляя Чу Ваньнина стать его ванфэем. Если бы Чу Ваньнин переродился в тот момент времени, изменил бы он своё мнение? Если бы он мог быть подходящей женой для Мо Жаня, было бы всё по-другому? Он почувствовал смесь тоски и сожаления, отчаянно желая хоть каким-то образом удержать Мо Жаня при себе. Это продолжалось недолго, прежде чем холодная логика взяла верх над его эмоциями. Он вырвался из рук Тасянь-цзюня, качая головой. – Нет, – прошептал Чу Ваньнин ломающимся голосом. – Я не могу. Ничего не изменится. Ничего не изменится, потому что Мо Жань не любит Чу Ваньнина. Это был очевидный факт, который Чу Ваньнин поклялся никогда не забывать после своего перерождения. И всё же каким-то образом несколько поцелуев и ласка превратили его в совершенно забывчивую шлюху. Чу Ваньнин отказывался смотреть в лицо Мо Жаню, страшась выражения, которое он может увидеть. Он неуклюже поклонился. – Этот слуга должен откланяться, – произнёс он, и, не тратя больше ни секунды, ушёл прочь. Когда он покинул террасу, Ло Сяньсянь последовала за ним, практически бегом, стараясь не отстать. Жар в теле Чу Ваньнина угасал, охлаждённый его памятью, но если бы Мо Жань сейчас схватил его, если бы он прошептал что-то сладкое ему на ухо... Чу Ваньнин сдался бы без раздумий. Он так сильно желал его прикосновений, но в то же время ненавидел их. Чу Ваньнин ничего так не хотел, как вырвать корни этой односторонней любви из своей груди. Игра, в которую Мо Жань решил поиграть с ним, была жестокой, а Чу Ваньнин устал. Чу Ваньнин был так погружён в свои мысли, что не заметил перед собой девушку, из-за чего столкнулся с ней. Она была довольно худой, с некрасивым лицом чжунъюна, и столкновения было достаточно, чтобы она с глухим стуком упала на землю. Чу Ваньнин, конечно же, остался невредим. Он протянул руку, чтобы помочь девушке подняться, но она оттолкнула её. – Подумать только, в привычку Чу-цайжэнь вошло издеваться над другими наложницами, – оскорбилась девушка. Чу Ваньнин был застигнут врасплох. Наконец, его взгляд остановился на наряде, который был на ней, платье, выполненное в стиле кайну. Хотя одежды были простыми, они были ярче и мягче, чем то, что носил Чу Ваньнин в конце своей прошлой жизни. – Прошу прощения, – извинился он, слегка кивая, прежде чем пройти мимо неё. – Ты думаешь, ты особенный, только потому, что император навещает тебя каждый день? – встав, закричала она на него. Чу Ваньнин замедлил свои шаги и повернулся. Ло Сяньсянь также остановилась, тяжело дыша, хотя всё же нашла силы огрызнуться. – Это Чу-цайжэнь, проживающий во дворце Сюэ. Кто ты такая, чтобы позволять себе так разговаривать? Девушка надула щеки, хотя выпрямилась и отвесила официальный поклон. – Я говорю только по собственному опыту. Единожды Чу-цайжэнь даст императору то, чего он хочет, он будет выброшен. Как и я. Он больше не придёт. Чу Ваньнин посмотрел на чистое голубое небо. Его губы дрогнули. – Может ли это быть столь просто? – Ваше Высочество, – обеспокоенно взглянула на него Ло Сяньсянь. Она взяла его руку, стараясь увести его подальше от девушки. – Она кайну, обычная слуга, которой свезло добраться до императорской постели. Не обращайте внимания на её слова. Чу Ваньнин больше не спешил возвращаться в свой дворец. Он шёл медленным, непринуждённым шагом, в то время его голова была занята мыслями. Он пришёл к решению, только подойдя ко дворцу Сюэ. Он положит конец этой глупой игре. Он должен был это сделать, пока окончательно не потерял себя. Так вот оно что. Всё было именно так, как сказала девушка-чжунъюн. Чтобы Мо Жань заскучал, Чу Ваньнин должен переспать с ним. Его руки сжались в кулаки, а ногти впились в ладони в форме полумесяца. Хорошо, подумал он. Чтобы защитить своё сердце, ему придётся раздвинуть ноги. Он даст императору то, что тот так хочет, и он оставит его. Но оставался вопрос – как ему соблазнить императора? В своей прошлой жизни он никогда не был инициатором их интимных отношений. Мо Жань всегда разыскивал его, его руки хватали и оглаживали всё, что могли найти, прижимаясь влажными поцелуями к каждому дюйму кожи. Чу Ваньнин покраснел от своих воспоминаний. Он никогда не был особенно хорош, когда дело касалось его ночных обязанностей. Всему, что он знал, Мо Жань должен был научить его. У него не было навыков, чтобы удержать Тасянь-цзюня рядом с собой, ничего такого, чего император уже не испытывал ни с одной из своих наложниц. Даже если бы Чу Ваньнин попытался соблазнить Мо Жаня, он знал, что только поставит себя в неловкое положение. Ох. Его течка. Чу Ваньнин знал, что он должен сделать. Чу Ваньнин всегда терял себя во время своих течек, терял свою тонколицесть, ведя себя как распутная шлюха. Если он перестанет подавлять свою натуру кунцзэ, начнётся течка, и он окажется в таком состоянии, что сам набросится на императора, будь проклята его гордость. Он уставился в потолок, словно спрашивая Небеса, действительно ли они оставили его, прежде чем испустить глубокий страдальческий вздох. Возможно, было глупо рассматривать такой вариант, особенно сразу после того, как он так яростно отверг ухаживания императора, но Чу Ваньнин уже принял решение. Он разжал кулаки. Сделав это, он отпустил ограничения, которые наложил на себя много лет назад. Он зашипел от боли, охватившей его тело, и упал на колени, почувствовав, каково это - избавиться от ограничений. В некоторых местах его тело казалось тяжелее, а в других - легче, и он почувствовал покалывание в носу, внезапно уловив тысячу разных запахов одновременно. Чу Ваньнин потёр виски, а на его лице появилось страдальческое выражение. – Ваше Высочество! Мне послать за императорским лекарем? Чу Ваньнин встал с помощью Ло Сяньсянь, подошёл к кровати и сел. Он махнул рукой, качая головой. – Нет необходимости. Жар начнётся, если он больше не будет его подавлять. Это может быть завтра. Это может произойти через несколько месяцев, возможно, даже лет. Но он начнётся. Чем скорее, тем лучше. Как только это пройдёт, он больше не будет вынужден проводить свои дни в присутствии Его Величества. Вместо этого его оставят в покое. Как и должно быть. У Чу Ваньнина пересохло во рту, в горле образовался ком. – Просто найди лекаря, желательно такого, чьё молчание можно купить. Мне нужно одно лекарство... – Он сглотнул. – Спроси одного из слуг Цзян-фэя. Их хозяин у меня в долгу. Он не должен отказаться. – О каком лекарстве Вы говорите? – спросила Ло Сяньсянь, хмуря брови. Чу Ваньнин рассказал ей. Девушка вздохнула, вставая на колени. – Чу-цайжэнь, Вы уверены? Если Вы и правда сделаете это, если выяснится, что Вы причинили вред другой наложнице... Гнев Его Величества погубит Вас. – Я осознаю́ все риски. Это лекарство для меня. Оно скоро мне пригодится. Ло Сяньсянь моргнула. Понимание отразилось на её лице. – Ваше Высочество, Вы... Он кивнул, но подтверждение его истинной натуры не смогло полностью подавить страх его слуги. Она продолжала отговаривать. – Даже так, император совсем не возрадуется от этого! Если он узнает, он может сослать Вас в холодный дворец! Или даже хуже, Его Величество может отослать Вас в какой-нибудь отдалённый храм! – Неважно. В ином случае всё будет гораздо хуже, – сказал Чу Ваньнин. Он глубоко вдохнул. – Могу ли я доверять тебе? Его слуга на секунду замолкла, прежде чем склонила голову. – Эта слуга понимает. Я сделаю так, как Вы просите. Она откланялась и отправилась на поиски того, что он просил. Чу Ваньнин лёг на кровать, свернувшись калачиком, когда его внутренние органы начали протестующе сдвигаться, и стал ждать начала течки. _______________________________________________ Долго ждать не пришлось. Всего через несколько часов Ваньнин уже скручивался на кровати, страдая и истекая, как в первый свой жар. Его сознание начало мутнеть, и вскоре он превратился в жертву желаний своей собственной природы. Всё было горячим. Он снял свою мантию и обнаружил, что мечется на простынях, беспокойный и взволнованный. Чу Ваньнин чувствовал себя таким мокрым, таким пустым. – Мо Жань, – жалко позвал он, потираясь бёдрами о твердую кровать. Его руки вцепились в простыни, пот стекал по шее, а кожа стала ярко-красной. Где был его цяньюань? Почему он не пришёл? Чу Ваньнин задумался, его мысли окутала тёплая дымка вожделения и желания. Ему нужен был Мо Жань прямо сейчас, нужно было почувствовать его давление изнутри, заставляющее его открыться почти болезненно. Чу Ваньнин услышал свой голос, зовущий почти в бреду своего цяньюаня. Он хотел, чтобы его трахнули нежно и жёстко, чтобы с ним обращались грубо и в то же время осторожно. Он хотел, чтобы большие руки Мо Жаня сжали его талию и раздвинули ноги, чтобы следом войти в него и хорошо, как следует трахнуть. Чу Ваньнин отчаянно заскулил, надеясь, что скоро сможет показать своему цяньюаню, каким хорошим кунцзэ он может быть. Время шло, тянулось слишком долго, прежде чем Чу Ваньнин наконец получил облегчение, учуяв восхитительный запах. Он высунул голову из своей груды одеял, как только уловил первые нотки, его зрение затуманилось, когда он попытался оглядеть свою комнату. В конце концов, его взгляд остановился на высокой фигуре, одетой в чёрное и стоящей неподалеку. Чу Ваньнин осторожно повёл носом, смущённый тем, как в ответ по его бедрам потекла жидкость. Цяньюань медленно приблизился, глаза его были почти красными от желания. – Чу Ваньнин... ты кунцзэ? Ах, этот голос. Чу Ваньнин что-то мяукнул и придвинулся ближе, уткнувшись лицом в ладонь протянутой к нему руки. – Посмотри на себя, – продолжил цяньюань. Его нежная хватка стала немного болезненной, когда он ущипнул Чу Ваньнина за щёку, вызвав тихое рычание и свирепый взгляд. – Посмотри на себя... Если бы я знал раньше, я бы напичкал тебя стимуляторами ещё до того, как ты успел бы переступить за порог. Чу Ваньнин, обрадовавшись вниманию, повернул голову и показал свою бледную, неповреждённую шею. Его цяньюань глубоко вздохнул, пальцы скользнули по пахучим железам Чу Ваньнина. – Ах, учитель. Ты уверен, что знаешь, кто я? Ты знаешь, что означает, когда ты показываешь мне такое зрелище? Чу Ваньнин нахмурил брови, будучи неспособным осознать эти слова прямо сейчас. Он отчаянно прижался нижней половиной тела к кровати, глядя вверх широко раскрытыми, полными слёз глазами и плача: – Мо Жань? – Вот так, – Мо Жань вздрогнул. – Теперь давай, покажи себя. Чу Ваньнин двигался, будто на автопилоте. Он перевернулся и раздвинул свои ноги, поднимая ягодицы кверху и оглядываясь через плечо, желая узнать, удовлетворил ли он своими действиями Мо Жаня. Новая порция блестящей и прозрачной жидкости заструилась по ногам. – Безупречно, – похвалил Мо Жань. – Совершенно безупречно. Рука обхватила шею Чу Ваньнина, тёплое дыхание коснулось его пахучих желез, и на мгновение – всего на мгновение, он подумал– Мо Жань перевернул его, раздвинув бедра, чтобы получше рассмотреть самые нетерпеливые, сочащиеся части его тела. Ладонь Мо Жань блуждала вокруг его члена, потираясь кругами вокруг нежного органа. Цяньюань прищёлкнул языком, словно предостерегая его: – Он такой маленький, учитель. Ты даже не сможешь никого им трахнуть. Хотя, вероятно, из-за этого у тебя есть кое-что ещё, мм? Его пальцы пробежали по всей длине, вызывая дрожь у кунцзэ, пока, наконец, не остановились на маленьких, незаметных складках внизу. Чу Ваньнин замер, затаив дыхание, ожидая, чтобы Мо Жань сделал что-нибудь, сказал что-нибудь. Но цяньюань просто остановился, уставившись голодным взглядом в его самое потаённое место. – Я могу играть с твоей дырочкой часами, – наконец сказал Мо Жань, выводя круги у входа. – Возможно, как-нибудь я только этим и займусь, мм? Двумя пальцами он проник в тёплое нутро, давая малейшее облегчение и одновременно усиливая желание. – Мо Жань! – взныл Чу Ваньнин, краснее ещё больше, чем прежде. – Пожалуйста, хватит шутить! – Шутить? – голос Мо Жаня звучал насмешливо. – Ты неверно меня понял. Это обещание. Он вставил ещё два пальца, резко делая небольшие, неглубокие толчки. Подло. Мо Жань просто слишком подлый. – Не-ет. Нет! – Чу Ваньнин умолял. Этого было недостаточно. Это было не то, что он хотел, и Мо Жань знал это. – Нет? – спросил Мо Жань. Он полностью вытащил пальцы, смотря, как сжимается Чу Ваньнин. Чу Ваньнин сверкнул влажными и красными глазами. Он наклонился, чтобы укусить своего цяньюаня в плечо достаточно глубоко, разрывая мышцы и кожу и пуская кровь. Он хотел, чтобы Мо Жаню было так же больно, как и ему, чтобы он точно знал, что делает. Чу Ваньнин отстранился, облизывая губы, только чтобы обнаружить, что Мо Жань улыбается ему в ответ, совсем не усвоив никакого урока. – Ты знаешь, что мне нужно, – надулся Чу Ваньнин. – Ты плохой цяньюань. На лице Мо Жаня появилось удовлетворённое выражение, и он оставил нежный поцелуй на лбу Чу Ваньнина. – Будь терпеливым. Его руки взметнулись вверх, сжимаясь на груди Чу Ваньнина. Мо Жань взял один сосок в рот и нежно обвёл языком, глядя тёмным взглядом. Чу Ваньнин вздрогнул и попытался оттолкнуть его. – Прекрати! – запротестовал он. – Не здесь! Мо Жань неохотно отстранился. – Они будут выглядеть лучше, когда ты понесёшь от меня. Наполненные и тяжёлые, уверен, они будут постоянно течь. Учитель, ты же дашь мне попробовать их на вкус? Слова Мо Жаня должны были отрезвить его, но Чу Ваньнин был в агонии от течки. Такие разговоры сейчас только возбуждали его. Он медленно кивнул, его разум был затуманен и доволен мыслью о ребенке Мо Жаня, о том, что он может обеспечить себе пару. – Но я всё ещё не уверен, чего ты точно хочешь? Чу Ваньнин, напомни мне? Чу Ваньнин задрожал, закрыв глаза, он медленно свёл ноги, будучи смущённым оттого, как легко Мо Жань готов был дать ему то, что он хочет. – Я хочу... быть хорошим кунцзэ, – произнёс Чу Ваньнин, заглушая свой голос по мере произношения. – Я уже знаю это, баобэй, что ещё? Чу Ваньнин беспомощно заскулил. Он почувствовал, как задрожала его нижняя губа. Он не знал, что ещё хотел от него его цяньюань. Он не мог найти слов, что порадуют его, и поэтому чувствовал себя неудачником. Чу Ваньнин свернулся калачиком, пытаясь отвернуться. Мо Жань не позволил ему. Он мягко утешил его, подхватил на руки и прижал к себе. На этот раз он сам раздвинул ноги Чу Ваньнина, и что-то запульсировало рядом с его влажной дырочкой, скользя возле неё, но не входя внутрь. – Умоляй, учитель. Скажи мне, как сильно ты этого хочешь. Наконец, Чу Ваньнин понял, что от него требовалось. Он качнулся вперёд, его глаза увлажнились, когда он пробормотал: – Пожалуйста, выеби меня, Мо Жань. Я хочу этого. Мне нужно. Ты мне нужен. Пожалуйста. Мо Жань ухмыльнулся и медленно проник внутрь. Слишком, слишком, слишком. Даже во время течки, когда мышцы расслаблялись, член Мо Жаня был слишком большим, чтобы не причинять боли. Чу Ваньнин почувствовал себя так, словно его раскололи мечом, словно всё его тело было разрезано надвое, и он начал задыхаться, издавая болезненные стоны. – Всё хорошо, баобэй. Тшш. Ты можешь принять его полностью. Посмотри, ты принимаешь его так идеально. Я пока не буду двигаться. Я хочу посмотреть на твоё лицо, когда ты впервые принимаешь в себя член. Хоть он и едва разбирал речь Мо Жаня, но его слова немного отвлекли его. Они успокоили его боль, уступая место удовольствию. Желание пробежало по его телу, и Чу Ваньнин застонал, чувствуя себя невероятно наполненным. Мо Жань начал двигаться. Он делал медленные, неглубокие толчки, будто проверяя, сколько Чу Ваньнин может выдержать. Чу Ваньнин обвил руками шею Мо Жаня. – Ещё, – умолял он слабым и прерывистым голосом. Мо Жань послушался, двигаясь в более мощном, быстром темпе. Звуки их соития определённо были непристойными; Чу Ваньнин изо всех сил старался не обращать внимания на шлепки кожи и хлюпанье жидкостей. Вместо этого он сосредоточился на глазах Мо Жаня, на его губах и лице, на том, как он выглядел в тот момент, когда трахал Чу Ваньнина, затмевая его тело своим собственным. Мо Жань выглядел так, словно видел Чу Ваньнина впервые, его глаза были широко раскрыты и полны благоговения. Он бормотал всякие приятные вещи в уши Чу Ваньнину, бормоча об их будущем, о том, каким гладким и тугим чувствуется Чу Ваньнин, какой он красивый. Чу Ваньнин позволил себе утонуть в этих комплиментах, снова погрузившись в охватившее его удовольствие. Его зубы и десны начали болеть, и Чу Ваньнин зарычал, укусив себя за запястье, отчаянно ища что-нибудь, во что можно вонзить зубы. Хотя ему очень хотелось заявить, что Мо Жань – его цяньюань, проблеск разума просвечивал сквозь дымку вожделения, позволяя его одурманенному жаром мозгу понять, насколько ужасна эта идея. Он застонал, увидев, как дёрнулся нос Мо Жаня, увидев, как его глаза закрылись, а лицо исказилось от удовольствия. Чу Ваньнин кончил при виде этого, из его члена заструилась сперма, а сам он крепче сжался вокруг Мо Жаня. Его цяньюань вскоре последовал за ним, его член увеличился в размерах, образовывая сцепку. Следующие несколько часов они проведут сцепленными. Мо Жань перевернул их на бок, и время от времени проводил рукой по волосам Чу Ваньнина, пока тот спал. Когда он проснулся, то почувствовал, как член Мо Жаня выскользнул из него, а тёплая сперма потекла из его нежной красной дырочки. – Ах, – скорчился он. Он чувствовал себя выжатым и измученным. Чу Ваньнин свернулся в клубочек, натягивая простыню на своё тело, и отвернулся. Он немного протрезвел, хотя всё ещё чувствовал тепло и зуд во всём теле. Мо Жань покрывал его поцелуями, кусая и посасывая, как ему заблагорассудится, хотя он старался избегать пахучих желез Чу Ваньнина. – Не засыпай, баобэй, – Мо Жань утянул его за собой, устраиваясь рядом, когда что-то твёрдое и знакомое прижалось к спине Чу Ваньнина. Уже? – недоверчиво подумал Чу Ваньнин. Если бы он не знал, то подумал бы, что у Мо Жаня гон. Он почти забыл, каким ненасытным он может быть. Вздохнув, Чу Ваньнин слегка раздвинул ноги и снова впустил цяньюаня. Чу Ваньнину не давали покоя на протяжении всей течки. Когда Мо Жань баюкал его на руках, Чу Ваньнин чувствовал себя защищённым и любимым, будто он был достоин заботы Мо Жаня. Эта течка позволила Чу Ваньнину осуществить последнюю фантазию. Мо Жань устанет от него и больше никогда не посетит, получив всё, что хотел. _______________________________________________ Чу Ваньнин ошибся. Снова. Даже когда его жар прошёл и феромоны затаились, император всё равно приходил к нему. Теперь его визиты всегда затягивались до поздней ночи, и Мо Жань, казалось, не мог оторвать рук от Чу Ваньнина. Последний сопротивлялся, но он всегда был слаб к прикосновениям Мо Жаня. Было намного легче бороться, когда он не помнил вкус прикосновений императора, но теперь Чу Ваньнин был словно изголодавшийся человек, который впервые за долгое время попробовал еду. Как он мог сказать "нет", когда ему снова и снова предлагали поесть? Мо Жань, казалось, был доволен его поведением в постели настолько, что присвоил ему титул фэй. Он пообещал Чу Ваньнину, что вскоре перевезёт его в более просторный и лучший дворец, как только работа над ним будет завершена. Он дарил Чу Ваньнину ещё больше любви и подарков, но сердце Чу Ваньнина не было тронуто. Чу Ваньнина практически не заботил титул Достойной Супруги или Павильон Алого Лотоса. Это были плохие предзнаменования, знаки того, что его вторая жизнь закончится также, как и предыдущая. Чу Ваньнин делал всё возможное, чтобы не расстраивать императора. Но он также отказывался готовить Мо Жаню, как бы тот его ни умолял. Чу Ваньнин никогда больше не поддастся такому унижению. Он обязательно пил чай, который Ло Сяньсянь приносила ему каждое утро, в своей последней попытке сохранить хоть какое-то подобие контроля над собственной судьбой. Он знал, что что-то надвигается, какая-то атака или подстава от Жун Цзю или Императрицы Сун. Это был только вопрос времени. Он ожидал, что они оставят шрамы на его лице, и даже был готов к яду в своем супе. Чу Ваньнин не понимал, насколько он облегчил их задачу. Им не нужно было особенно продумывать план. Им нужно было только раскрыть его собственный. На следующей неделе Мо Жань навестил его раньше обычного. Это был первый признак того, что что-то идёт не так. Чу Ваньнин пил свой утренний чай, расслабляясь, когда солнечный свет освещал его внутренний двор. Он отставил свой чай в сторону и улыбнулся в знак приветствия, но заметил что-то странное в выражении лица Мо Жаня. Лицо императора ничего не выражало, и его запах был скрыт. И всё же Чу Ваньнин с первого взгляда понял, что его что-то разозлило. Он нахмурил брови. – Что не так? Император сел напротив него. Он уставился на Чу Ваньнина, как его взгляд опустился к чаше с чаем перед ним. – С каких пор ты пьёшь по утрам чай? Чу Ваньнин замер, чувствуя разрастающуюся пустоту внутри. Мо Жань не знал. Он не мог знать. Верно? Он почувствовал, как кто-то дёрнул его за рукав. Ло Сяньсянь была рядом с ним, выглядя встревоженно и испуганно. – С недавних, – тихо признал Чу Ваньнин, стараясь выглядеть спокойным. – Хотя я пью его не каждый день. – О? – Тасянь-цзюнь улыбнулся. Потянувшись, он взял чашу в свои руки. Понюхав, он сделал вид, что собирается его выпить. Чу Ваньнин услышал, как Ло Сяньсянь резко вдохнула, и закрыл глаза, зная, что сейчас произойдёт. – Ваше Величество! – Ло Сяньсянь бросилась перед ним на колени. – Эта слуга заслуживает смерти! Чу Ваньнин распахнул глаза, видя, как Ло Сяньсянь трясётся, словно лист, ожидая наказания. Императору, казалось, было всё равно, какую роль она сыграла в обмане. Он уставился на Чу Ваньнина потемневшими и озлобленными глазами. – Оставь нас, – приказал он. Ло Сяньсянь поспешила прочь, хотя и бросила последний беспомощный взгляд через плечо. Теперь во дворе сидели только Чу Ваньнин и император. Не было ни криков, ни воплей, но сильная ярость Тасянь-цзюня давила на Чу Ваньнина, заставляя его чувствовать себя отруганным ребёнком. – Что за чай пьёт наложница этого достопочтенного? – хотя его голос звучал спокойно, выражение лица императора было пугающим. Он уже понял, что сделал его кунцзэ, и знал это ещё до того, как пришёл сюда. Это откровение послужило причиной его раннего визита. Чу Ваньнин молчал. Как он мог объяснить это императору? Его действия противоречили его собственной природе и воле императорской родословной. Тасянь-цзюнь нуждался в наследниках. Чу Ваньнин должен делать всё возможное, чтобы понести, а не пить чай, чтобы предотвратить беременность. И всё же, как мог Чу Ваньнин позволить ребёнку сформироваться, зная, какая печальная судьба ждет их обоих? Он всё ещё помнил его сломанный таз, запёкшуюся кровь на бёдрах, своего мертворождённого ребёнка в прошлой жизни. В этом случае он не стал бы рисковать. С самой первой ночи, которую Чу Ваньнин провёл с императором, он пил чай следующим утром. Постоянное использование такой контрацепции было опасным, но Чу Ваньнин не думал, что будет пить его так долго. Он ожидал, что Тасянь-цзюнь вскоре устанет от него. Возможно, этого было достаточно, чтобы потерять благосклонность императора - чашка чая каждое утро. – Чу Ваньнин. Объяснись, – голос императора звучал лишённым всех эмоций. – Это именно то, что Его Величество и думает, – сдался Чу Ваньнин, опустив глаза в стол перед собой. Его нос дернулся. – Именно то, что Вам сказал Жун Цзю или Императрица. Запах императора внезапно исчез, показывая своё недовольство в виде кислого, неприятного запаха, и Тасянь-цзюнь сжал чашу в руках, разбивая её вдребезги. Вскоре в воздухе запахло медью, алая кровь стекала по руке императора и капала на землю. Тасянь-цзюнь слегка вздрогнул, его тело тряслось от ярости и разочарования, а глаза сверлили дыру в Чу Ваньнине. Если бы цветок всё ещё был у него в груди, Чу Ваньнин подумал, что, скорее всего, император убил бы его. Тишина была невыносимой, напряжённой, тянувшейся достаточно долго, прежде чем её нарушил тот же человек, который сломил чашу в его руках. – Почему? – спросил Тасянь-цзюнь, что-то болезненное и ранимое умерло в его глазах от последующих слов Чу Ваньнина. – Я не могу выносить тебе ребёнка, Мо Жань. Он не знал, как выразить это лучше, чем так. Его чувства по отношению к этому вопросу были такими сложными, переплетёнными вместе и похороненными глубоко в его сердце. Как он мог сказать это Мо Жаню так, чтобы он понял? Как он мог казаться таким слабым, таким глупым перед кем-то, кому было бы всё равно? Выражение лица императора стало уродливым. – Этот достопочтенный недостаточно хорош? Учитель боится, что осквернит свою кровь, омрачит её, выносив наследника от какой-то уличной крысы? Ты считаешь себя настолько выше меня! Отказываешься от моих подарков и смотришь на меня с таким презрением, даже сейчас! Даже сейчас, после всего, ты– Тасянь-цзюнь остановил себя, сжимая руку на своей груди. – Ты так ненавидишь меня, Чу Ваньнин. Всё, что я делаю, не трогает тебя! Тасянь-цзюнь всё неправильно понял. У Чу Ваньнина не было даже возможности убедить его в обратном. Он обнаружил, что его начинает раздражать детский гнев Тасянь-цзюня. – Какая разница, что я думаю? Какая разница, будут ли у меня дети от тебя или нет? У тебя бесчисленное множество других наложниц в гареме, которые могут родить тебе наследников. Здесь никакой разницы, – Чу Ваньнин встал, сверкая глазами. – Даже если бы у меня был ребёнок, как думаешь, был бы он счастливым, родившись? Тасянь-цзюнь усмехнулся. Он глянул на Чу Ваньнина. – Ты думаешь, что это жалко – быть сыном императора? Вырасти при дворце в роскоши? – Я думаю, жалко – быть сыном нелюбимой наложницы! Эти слова были пощёчиной Тасянь-цзюню. Мо Жаня привели во дворец, когда он был совсем маленьким, сразу после смерти его матери-простолюдинки. Он вырос в условиях издевательств и жестокого обращения. Это было чудо, что он вообще дóжил до совершеннолетия. Он не понаслышке знал, что означали слова Чу Ваньнина. Рука Тасянь-цзюня сжалась на складках ханьфу, всё ещё прижатая к груди. На его лице появилось страдальческое выражение, но глаза оставались красными от гнева. – Ты думаешь, я бы стал обращаться так с тобой? Обращаться так с нашим ребёнком? Чу Ваньнин глубоко вздохнул. – Я не думаю. Я знаю. Чу Ваньнин думал, что Тасянь-цзюнь протянет руку и даст ему пощёчину, как он сделал это в прошлой жизни. Вместо этого император откинул голову назад и рассмеялся. Это был леденящий душу смех, становившийся всё более пугающим. Чу Ваньнин отступил назад, в ужасе ожидая следующего шага императора. Ему не нужно было так бояться. В следующую секунду Тасянь-цзюнь упал на колени. Он закашлялся, сплёвывая кровь, и Чу Ваньнин поспешил подхватить его, прежде чем его голова упадёт на землю. – Это больно, – пробормотал Мо Жань, прижимая руку к сердцу, и уставился на Чу Ваньнина затуманенными глазами. – Что с тобой? – Чу Ваньнин встревоженно осмотрел его. Он попытался найти источник боли Мо Жаня, чтобы устранить её, но ничего не обнаружил. Он начал передавать свою собственную энергию, отчаянно пытаясь удержать императора в сознании. Вскоре он почувствовал раскол в энергии Мо Жаня, будто что-то внутри сломалось. – Учитель, это больно, – повторил Мо Жань. Его глаза закатились к затылку, и он повалился на спину. Руки Чу Ваньнина затряслись. – Императору плохо! – Чу Ваньнин позвал слуг, находившихся рядом. – Приведите лекаря! Быстро! Этого не должно было случиться! Что вызвало раскол в душе Мо Жаня, ухудшая его здоровье? Это не мог быть цветок. Чу Ваньнин полностью устранил его. Так ведь?