Менеджер дьявола

— Ты будешь отвечать на его звонки и смс, будешь ходить с ним на свидания, и уберёшь с лица это жалобное выражение, чтобы у него даже мысли не возникало о том, что ты от него что-то скрываешь, — безапелляционно заявил Чимин мне в одно утро, когда пересёкся со мной в компании. Он приехал ставить новую хореографию с Хосоком, а я шла заниматься музыкой с Юнги. — Но… — Никаких «но», Луна. Ты вытягиваешь его из ямы, в которой он погрязал все эти годы всё глубже и глубже, так что у тебя нет права его бросать.       Мне было обидно, что моими чувствами могли вот так вот спокойно распоряжаться, что мне могли указывать, что делать и как себя вести, но разве я могла возразить. — Если ты знал, если все вы знали о той яме, в которую погружался Чонгук, то почему не помогли другу? Почему сейчас ты взваливаешь это на меня?       Можно ли было расценить мой вопрос как что-то дерзкое? Нет, я так не думаю, это были просто мысли вслух и я бы даже не сказала, что обращалась именно к Чимину. По крайней мере, на него я в этот момент совсем не смотрела, но конечно же мужчина слышал каждое моё слово, вот только… Предпочёл оставить вопрос без ответа и даже не попрощавшись, ушёл дальше по коридору.

***

— Юнги оппа, я могу с тобой поговорить? — аккуратно спрашиваю, после нескольких часов утомительных занятий.       Нет, я могла бы честно признаться, что мне очень нравится заниматься музыкой, причём гораздо больше чем петь или танцевать, и всё-таки… Тяжесть последних событий слишком сильно давила мне на плечи. Мне хотелось поделиться с Юнги тем, что я сделала, рассказать о том, что происходит сейчас и просто попросить совета. Даже самой себе я не могла признаться в том, что просто хотела помощи от Юнги. Мне хотелось надеяться на то, что он не возненавидит меня и решит помочь. — Вообще-то, я тоже хотел с тобой поговорить, — серьёзно заявляет мужчина и поворачивается на своём стуле в мою сторону. Мне, сидящей в этот момент на диване, становится как-то неуютно, поэтому я плотно сжимаю ноги, выпрямляю спину и скрещиваю ладошки в замочек на ногах, всё это конечно же не ускользает от проницательного взора Мин Юнги. — Да расслабься ты, никаких плохих новостей.       Мужчина ярко улыбнулся, показывая всеми любимую улыбку дёснами, но легче мне от этого не стало, ведь то, что я собиралась ему сказать совершенно точно можно отнести к «плохим новостям». — Давай тогда, ты первый, оппа, — я мелко поклонилась ему, потому как мы вроде и перешли на более близкий уровень общения, и всё же, он был старше меня и по возрасту и по статусу. — Я подумал о том, что было бы неплохо добавить твою песню в наш концертный репертуар. — Эм, что? — соединение потерянно, информация не обработана. — Та песня, над которой ты работала последние несколько недель. Я думаю, что она потрясающе впишется в наш репертуар. — Подожди, ты хотел сказать, та песня, над которой МЫ работали! — Вот и опять ты начинаешь, — Юнги тяжело выдыхает и подъезжает на своём стуле поближе ко мне, а потом и вовсе берёт в своими холодными и длинными пальцами, мои маленькие трясущиеся ладошки, размыкая их замок. — Очнись ты уже. Ты сама то хоть замечаешь, в какой транс впадаешь, когда пишешь музыку или лирику? Я помогаю тебе только с оборудованием, потому что ты всё ещё новичок в этом, но ты всё сделала сама. — Даже если и так, — я стыдливо опускаю глаза на наши соединённые ладони. — Я писала эту песню не для группового исполнения. — Нет, ты вообще написала всю песню не используя конкретный пол, так что я думаю, что она идеально подойдёт для дуэта. — Неет, — обречённо стону я. — Даа, — радостно завершает Юнги.       Юнги оппа прав, я написала музыку и я написала лирику, а ещё, я совершенно точно знаю, какой диапазон голоса подойдёт для неё лучше всего. — Я не буду петь с ним дуэтом. — Почему нет? Тем более, я не прошу петь с ним полноценно, будешь у него на бэк-вокале. — Ты думаешь, что это правда хорошая идея? После всей той ситуации, в которой так же была замешана и я… — очень хочется добавить «из-за меня твой друг и человек которого ты считаешь, что вырастил, сейчас в полной жопе», но трусость не позволяет этим словам сорваться с моего языка. — Думаю, что это определённо встряхнёт фанатов. Мы должны показать им, что ты жива и хоть пока ещё и нездорова, но ты стремишься к этому. Если тебя так и будут продолжать прятать от фанатов, то рано или поздно, волна ненависти снова обрушится на Чонгука. Ты же и сама знаешь, что далеко не все верят в искренность порыва этого концерта и понимают, что это не более чем прикрытие. — Но разве это действительно «просто прикрытие». Юнги оппа, разве ты не рад снова выступить на одной сцене, одной группой?       Юнги ничего не отвечает мне, но по лёгкой улыбке и взгляду наполненному ностальгией я понимаю, что да, он рад. Возможно сама того не осознавая, я дала каждому из этих парней тот самый финал, который был им нужен для того, чтобы по-настоящему начать жить дальше.

***

      Мы с Чонгуком… Встречаемся. Я не могу назвать это по другому. Он вылавливает меня в коридорах компании и не отпускает до тех пор, пока мои губы не опухнут от поцелуев, и каждый раз он выглядит таким счастливы после своих отнюдь не маленьких шалостей, что я просто не могу сказать ему «нет». Наши с ним репетиции проходят легко и непринуждённо ровно до того момента в песне, когда нам нужно вплотную стоять друг к другу и петь, когда наши носы почти соприкасаются, и мы взгляд оторвать друг от друга не можем. Чимин придумал нам простую и одновременно ужасно милую хореографию, которая так сильно подходила под мотив песни.       В этом танце я была падшим ангелом, была ранена, лишена крыльев и не могла ходить. На земле меня замечает заскучавший от людских грехов демон и почему-то решает помочь. Весь танец Чонгук носит меня на руках под сменяющиеся декорации. Иногда он носит меня на спине, один раз сажает на плечи и в этот момент я расставляю руки в стороны, как будто лечу, а голографический экран на заднем плане создаёт иллюзию моих потерянных крыльев.       А потом мы танцуем… Чонгук ставит мои ноги на свои и ведёт меня в вальсе. Мало кто в этот момент подумает про кинофильм «Сумерки», но в моей голове сразу всплывает сцена в конце первого фильма, когда у Беллы сломана нога, но Эдвард так страстно хочет потанцевать с любимой, что ставит её ноги на свои, полностью ведя партнёршу в танце. Именно в этот момент наши с Чонгуком голоса сливаются воедино в припеве.

И даже если мир падёт, И даже если начнётся война, Если нас разделят континенты, Я всё равно найду дорогу к тебе. Доплыву, добегу, перепрыгну и научусь летать. Я сделаю всё, Чтобы никогда не потерять тебя снова.

      Песня и танец выходят настолько эмоциональными, что после первой полноценной репетиции на сцене, со спецэффектами и профессиональным звуком, что весь стафф и остальные участники группы начинают нам громко аплодировать. Глаза Чонгука светятся от счастья, а мои светятся от непролитых слёз. Я понимаю, что сейчас Чонгук на эмоциях, и он либо поцелует меня прямо здесь на глазах у всех, либо утащит в какую-нибудь каморку, а я не могла себе позволить сейчас остаться с ним наедине, потому что понимала, что правда вырвется из меня наружу.       Я глазами начала искать любого, что мог бы меня спасти, и слава всем Богам, Чимин быстро ловит мой взгляд и в мгновение ока оказывается рядом с нами, перехватывая меня у Чонгука и прижимая к себе за талию. — Ты чего? — нахмурившись, спрашивает Чонгук, который ещё несколько секунд назад ощущал под кончиками пальцем тело любимой женщины. — Ты ослеп что-ли? Не видишь, ей плохо! — рявкает на него Чимин, и не дав Чонгуку или ещё кому-либо одуматься, быстро берёт меня на руки и выносит со сцены. — В машину? — В туалет. — Понял.       Лицо Чимина сейчас не более, чем непроницаемая маска, но я почему-то ощущаю исходящую от него безопасность. Рядом с ним мне спокойнее, чем с Чонгуком, несмотря на то, что Чимин очень часто пугает меня и откровенно угрожает. Как только мы оказываемся в небольшой кабинке туалета, рассчитанной только на одного человека, я с удивлением замечаю, что Чимин остаётся со мной и закрывает за нами дверь. — Теперь ты можешь уйти, дальше я справлюсь сама, — со слезами на глазах и подступающей к горлу рвоте, говорю я, попутно пытаясь найти на привычном месте резинку для волос. — Да, нет у тебя резинки на руке, успокойся уже. Ты же в сценическом костюме. Вот так, всё будет хорошо, я поддержу тебе волосы, — говорит Чимин и действительно собирает мои волосы в хвостик и удерживает сверху, при этом садясь на корточки позади меня и нежно поглаживая по спине.       Конечно же, мне совсем не хочется блевать при мало знакомом человеке, особенно когда я трезвая, особенно, когда этот человек мировая суперзвезда и особенно, когда я так морально опустошенна и разбита, но выбора у меня не остаётся. Я опустошаю свой желудок долгие минут сорок, и на самом деле опустошать там нечего, ведь я за весь день только салат и съела, поэтому из меня просто выходит желчь. Когда я заканчиваю, Чимин приносит мне стакан воды и влажное полотенце. Он помогает мне прополоскать рот, вытирает моё лицо и вновь закрыв дверь на замок, садится у стены, рядом со мной. — Чимин, я больше так не могу… — Я знаю… — Давай я просто всё расскажу ему, прошу тебя, — слёзы бесконтрольным потоком льются по моим щекам и я не контролируя собственное тело, хватаю Чимина за руки. — Пожалуйста, я больше не могу смотреть в его светящиеся глаза и понимать, что я продолжаю лгать ему день за днём.       Так же неожиданно как я взяла Чимина за руки, он прижимает меня к себе и позволяет плакать на своём плече. — Мы обязательно всё ему расскажем, просто давай продержимся до окончания последнего концерта. Идёт? Я всегда знал, что ты хорошая девушка, но потом моя злость за то… Вообщем, злость и желание защищать застилали мои глаза, поэтому я совсем не подумал о том, что ты не являешься «злом» в этой истории. Ты просто хотела защитить себя, а я тебе ещё и идею подал. — Ты не виноват! — пытаюсь возразить я, но меня прижимают к себе ещё крепче и не дают больше и слова вставить. — Всё будет хорошо, я обещаю, что защищу и тебя тоже.       В тот момент я не совсем понимаю слова Чимина, просто решаю довериться ему и надеюсь, что я не сломаюсь окончательно к моменту их последнего концерта. Вот так вот в обнимку мы с Чимином сидим на холодном полу возле туалета ещё какое-то время, прежде чем он напоминает мне о времени и помогает подняться, напоследок вытирая кончиками пальцев следы от слёз на щеках и под глазами. — Всё будет хорошо, Луна, вот увидишь, мы прорвёмся.       Чимин улыбается когда открывает дверь туалета и именно таким его застаёт злой как чёрт Чонгук, у которого на лице смесь боли и животной ярости. — Ну привет, любовнички, — говорит мужчина с улыбкой и уже в следующую секунду его кулак с оглушающим треском приземляется на лице Чимина.       От шока я не могу даже закричать, в моей голове только и крутятся мысли о том, что именно успел услышать Чонгук и о чём он подумал.       О Боже, нам конец.