Найти Звезду

Выдох. Клубок сигаретного дыма веселыми узорами поднялся к потолку тесной каморки, которую даже комнатой сложно назвать. Тонкая полоска между закрытых штор предательски пропускала солнечный свет на кровать, где в своих мыслях утопал человек.   Вдох. И теплый пар пронзил тело. Проникнул в каждую клетку, опустошая, давая то самое успокоение, ту самую желаемую тишину в голове, что отчаянно пыталась увести девушку от края пропасти. Только табак мог оградить ее сознание от настоящих проблем, от страхов и от жизни здесь. Среди темных пошарпанных стен, полуразбитых окошек и слоя пыли вокруг. Она ненавидела этот дом и людей, что наполняли его. Она ненавидела мир, ненавидела себя, и ненавидела то, что до сих пор жива. Нет, не жива — просто существует, верно следуя последнему напутствию матери...   В момент короткий глухой стук заставил девушку чуть вздрогнуть. Она пыталась игнорировать звук, не желая тушить недокуренный бычок, но оппонент был настойчив. Обеспокоенный мужской голос пробился сквозь трещины стен:   — Рона! Вставай! Мы опаздываем на распределение! Ты там? Я сейчас войду!     Дверь распахнулась, и симпатичный молодой парень со светло-русыми волнистыми локонами, уложенными наверх, в повседневной униформе слуги влетел в комнату, впуская еще больше столь ненавистного света. Видно, подобное поведение в их взаимоотношениях — норма, ведь слов с извинениями о вторжении в личные границы так и не последовало. Ранита, зажмурившись, недовольно буркнула:  — Хидо... Закрой дверь! Я же так ослепну!  — Еще чего! Вставай давай. Или хочешь, чтобы нас опять наказали?   — Да плевать, пусть меня хоть собакам на корм пустят.   — Себя не жалеешь — шутливо-обиженно начал парень, стягивая с девушки одеяло. —Меня хотя бы пожалей. Не хочу потом смотреть на тебя полумертвую. Кто мне помогать будет, если не ты? Собирайся давай, ну-же!    Вошедший открыл первую полку небольшого, со временем накренившегося, шифоньера достал стопку небрежно сложенной одежды, такого же рода костюм, что у него самого, и положил ее на кровать рядом с девушкой. Рона пустила раздражённый взгляд на Хидо, после чего недовольно буркнула:  —Выйди.  Парень внимательней присмотрелся к лицу девушки. На ее левой щеке красовался небрежно приклеенный пластырь, с правой же стороны сиял сине-красный синяк, который он не сразу заметил в полумраке комнаты.   —Рона...  —Ты удивлен?   Хидо неловко отсранился.  —Нет... наверное.   —Вот и не надо тогда делать такой взгляд будто ты ожидал увидеть что-то другое.  Хозяйка комнаты потянулась к одежде.  —Ты будешь смотреть, как я переодеваюсь?   Парень нежно придержал запястье, где на белой коже остались отметины от кандалов.  —Тебе не надоело это все? —Аккуратно начал он. — Я не могу вот так просто смотреть на твое разукрашенное лицо.  —Так не смотри. —Отрезала девушка, вырывая свою руку из захвата.  —Рона... я не это имею в виду. Ты же знаешь, что я за тебя беспокоюсь. В последнее время он слишком придирается к твоей персоне, а после вызывает в кабинет.   —И?   —Ладно, ничего. Одевайся скорей, я жду тебя за дверью.    Хидо вышел и торопливо прикрыл дверь, чтобы не продолжать бессмысленный диалог о ненависти к текущему укладу их жизни. Снаружи доносились лишь легкие сопения, обозначающие преданное ожидание.  Убедившись, что верный товарищ внезапно не зайдет в комнату, худые руки Раниты потянулись к форме, состоящей из накрахмаленной рубашки и брюк с криво выглаженной стрелкой. Поверх она надела жилетку, на которую неаккуратными большими стяжками детскими неумелыми руками пришила этикетку с номером “10 05”. Ранита, давно привыкшая к двум числам на небольшой нашивке, почему-то именно сейчас, посмотрела на цифры по-другому.   Пронумерованная. Они преследуют ее половину жизни. Заменяют имя, затмевают личность, убивают чувства. Цифры, которые каждый день напоминают, почему она не умерла вместе с родителями...Рона вынырнула из потока мыслей и покрепче завязала шнурки на старых туфлях, прежде чем выйти из комнаты.  Хидо — единственный друг Раниты. И единственный человек, который не отказался от нее за все тринадцать лет проведенные в большом и жестоком новом мире. Связанные печальной судьбой, они старались держаться друг за друга. Только общение с вечно весёлым и временами наивным парнем действительно заставляло Рону просыпаться и каждое утро надевать на себя маску глубокого уважения к хозяевам и гостям “дворца”, куда их поместили против воли. Она всегда удивлялась, как Хидо удается сохранять оптимистичный настрой в такой унылой действительности. Он понимает ее с полуслова, по взгляду, по дрожанию рук, по крохотным движениям тела, и если рассуждать об их взаимоотношениях, то тут все не очень просто. У обоих тяжелая история, да и сама жизнь в целом. Да только их общий путь сошелся на расстоянии доверительных товарищеских отношениях, и никогда не пересечется на что-то большее. Это разбивает сердце Хидо, который бездумно отдал всего себя человеку, неспособному любить. Она не умеет, не знает как, не чувствует. В ее сердце, к его сожалению, пропасть и бесконечный страх. Она не может до конца довериться ни ему, ни даже себе. Рона не видит смысла в своем существовании, но живет, зная, что если закончит свой путь навсегда, то она навредит единственному дорогому ей человеку. Просыпаться каждый день так, сплошная мука, когда в сердце нет места для мечт и когда ты знаешь, что это и есть твой ад, и из него ты никогда не выберешься.    ***  За длинным столом в большом и богато украшенном зале сидели несколько человек, которых обходительно обслуживали Пронумерованные. Высокие потолки, золотистые узоры на колоннах, расположенных по периметру стен, окна в пол с витражными рамками. Подобная комната скорей подошла бы для большого торжества, но никак не для заурядного завтрака трех человек. Жирные дядьки с замасленными лбами, небрежно чавкая, обсуждали свою повседневность: кто сколько килограммов нарастил, пока наедался от скуки или кто скольких слуг по случайности покалечил в порыве гнева от недосоленной еды. Наблюдая за подобными застольями, Ранита с годами научилась отключаться от реальности до тех пор, пока не назовут заветные числа. Вникать в каждый разговор у нее не было никакого желания, в отличии от ее коллег, которых сильно интересовала жизнь высших слоев населения. Девушка же старалась не участвовать в дальнейшем подпольном обсуждении своих хозяев.  Среди монотонного шума в голове, до ее сознания долетела тонкая стрела:  —”10 05”!  —Да, господин.  —Я повторяю уже десятый раз, ты почему еще здесь! —Проговорил пожилой, но достаточно крепкий мужчина.   Из другого конца комнаты донесся звонкий голос Хидо:  —Господин Манкевич, я уже несу вам чай!   Хозяин поместья тяжело вздохнул и прикрыл глаза рукой. Эмануил Манкевич отличался своей заносчивостью и нетерпеливостью.   — Дурная кашолка... Учись вон у других уму разуму!    Сделав глоток наваристого напитка, мужчина спустя мгновенье позабыл о Раните и продолжил диалог с гостями:  —Ну-с, на чем мы остановились?   Толстый старичок с затяжной лысиной на голове решил взять на себя инициативу:   —Вы слышали, что на севере произошло?   Хозяин поместья закатил глаза, ведь каждый разговор с Теодором Трейтором начинается именно с нелепых рассказов из какого-нибудь поместья, где он недавно побывал. Однажды он несколько часов в деталях описывал, как где-то там на юге две пьянчуги из стражи сожгли одно из летних резиденций нового правительства, которым уже лет пять никто не пользовался.   —Там говорят еще один отряд сопротивления задержали. —поддержала его пожилая дама, сидящая напротив двух мужчин. —Ничего особенного, всего с десяток детей с палками да с камнями.  —Многовато что-то стало этих оборванцев. Лучше бы работали на благо нового режима. —Начал Манкевич.  —Вы не понимаете! Они заговор готовят всеобщий, я вам гарантирую! Скоро эти наглецы нас всех... —Теодор прервался, увидев гнетущий взгляд хозяина. — Кх-кхм. Я слышал, что последняя группа, которую задержали, была совсем не с палками и камнями, они были достаточно хорошо вооружены, их предводитель даже успел застрелить трех людей из гвардии режима прежде, чем словил пулю в голову.  Милая на вид женщина усмехнулась.   —Извольте, коллега, какие там “вооружены”, да при всем желании, они не смогут долго держаться в нашем мире. Это совершенно временные трудности! Я бы вам посоветовала поменьше верить слухам, а тем более поменьше их распространять. — Она элегантно сделала глоток. — И к тому же, я смею предположить из ваших рассказов, вы совсем потеряли веру в нашего командира! Он же непревзойденный гений! Уверяю, что нет никаких проблем.  Эммануил обратился к ней:  —Госпожа Мединская, как давно вы стали частью совета?  —С год уже прошло, господин, а что, вы сомневаетесь в моей кандидатуре?   —А вы, господин Трейтор? —продолжал опрос Хозяин поместья.  — Да-к, в прошлом месяце.  —Вот я про то и говорю, что вы оба не в полномочиях обсуждать что для государства является проблемой, а что временными трудностями. Или вы забыли кто вас поставил на эту должность?   Гости нервно переглянулись, от холодного тона Манкевича даже слугам становилось не по себе, он продолжил:   —Я, как старший советник нового режима, и ответственный за северную территорию не позволю распространять волнения среди остальных членов высшего общества, я попрошу больше не поднимать подобные темы.  Аппетит у сидящих за столом исчез, словно и не было его. Наглый старичок —Трейтор, не получив поддержки его умозаключений решил переключиться на другую цель.  —Душенька! Подойди-ка сюда! — Обратился он к Раните.  Она с неохотной улыбкой сделала несколько шагов к господину. В нос ударил отвратительно стойкий запах одеколона.   —Как твое имя?   —Мой номер “10 05”.  —Ну не будь такой скучной, милочка! Я спрашиваю твое настоящие имя.   Ранита с опаской взглянула на хозяина, ожидая возможно спасения, хотя для такого как он “спасение” — слово иностранное, неизвестное. Манкевич скорей подтолкнет ее к пропасти, чем протянет руку помощи. Мужчина откинулся на спинку стула, сложив руки на груди:  —Валяй.  —Ранита. Мое настоящее имя —Ранита.  Неприятный господин чуть ли не захлебнулся в радости, широко раскрыв рот. Узкие от жира на щеках глаза по не доброму загорелись. Весь его вид показывал, как он жалок и мелочен, хотя сам тот ощущал себя королем на шахматной доске. Недоумку дали грош власти, и он ей с охотой пользуется.  —Душенька, я что-то так устал! Не проводишь меня в гостевую комнату?   Ранита широко раскрыла глаза, в то время как Манкевич хитро усмехнулся. Хидо, стоявший позади насторожился.    —Конечно, я проведу вас.   Трейтор неспешно встал, его огромное пузо мешало ему совершать быстрые маневры. Мужчина грубо взял служанку под руку и почти сам повел Рону в сторону выхода из зала. Как-либо сопротивляться девушка не могла, ведь ее тело скованно обязанностью. Они поднялись на второй этаж, и дверь в гостевую спальню широко распахнулась.   —Располагайтесь, если вам что понадобится, то я к вашим услугам.  —Заходи в комнату. Не стесняйся.  Мужчина прикрыл за ней дверь. Не успела Рона повернуться к нему с вопросом, как тяжелая рука прилетела откуда-то со стороны. Комната на миг потемнела. Не сумев удержать равновесие, она пошатнулась и могла бы упасть, если мерзкий старик не схватил бы ее предплечье. Он с силой потянул девушку на себя.  —Раздевайся.  Дыхание сбилось, теперь она по-настоящему начала паниковать. Самые страшные догадки подтвердились. Ранита слегка дернулась, в попытках ослабить, на удивление крепкую, хватку Трейтора, но добиться желаемого результата не удалось, мужчина лишь сильней схватил девушку за воротник рубашки.  —Господин, прошу...  Еще один удар. На этот раз она свалилась на ковер.  —Ради всего святого, не притворяйся дурочкой. Как будто бы я не знаю, что с вами делает Манкевич. Поверь это еще не самое худшее, что с тобой может быть, если ты будешь сопротивляться!  Девушка потянулась расстёгивать жилет. Она делала это как можно медленнее, чтобы оттянуть момент очередной пытки от очередного “господина”. В ее голове впервые была мольба о помощи. Почему за ней никто не пошел? А должен ли? Хидо? Почему он не пошел за ней? Глупый вопрос. Он, как и все в этом доме, да и не только здесь, не в силах что-то изменить. Все вокруг — маленькие зверьки, каждый в руках своего хозяина. Как только проявишь смелость, запрут еще дальше, сделают больней чем прежде. Нужно просто смириться и терпеть. Отключиться. Пусть все происходит своим чередом. Тем более, если подумать, действительно, то что мог сделать с ней Эммануил намного страшней, чем это. Просто перетерпеть. Тем более подобное уже случалось ранее. А что случалось ранее? В памяти смешались картинки из прошлого. Было ли то, тем же самым? Нет. И что было? Она проявила смелость тогда? Ранита запомнила лишь животный страх, огонь и ничего более. Когда-то этот момент должен наступить. Ее кара, за то, что жива, за то, что не такая как они.  Рона лежала на полу с оголенной грудью. Он провел вспотевшими ладонями по ее телу, жадно облизывая верхнюю губу. От каждого касания рвотный рефлекс подходил к горлу. Трейтор медленно начал расстегивать кожаный ремень своих брюк.    Когда все началось, голова была совершенно пустой. Даже боли не было. Хотя может и была, только вот Ранита уже ничего не чувствовала. Ни слез, ни эмоций, уже нет ничего. Все давно в прошлом. Она много лет уже ничего из себя не представляет. Кричать не было смысла, плакать тем более. Молить о пощаде? Смешно. Слабая, никчемная. А какой ей следовало быть? Могла ли она сопротивляться? Никто не может, а она смогла бы? Конечно же нет. Просто терпеть. Девушка начала считать про себя . Один, два... Пять... Двенадцать... Что идет после двенадцати? Сколько вообще времени прошло? И сколько еще пройдет. Тринадцать. Дальше идет тринадцать...     ***     — Холодно, как холодно...   Зима. Маленький ребенок стоит в одном лишь нижнем белье на улице. Это было одно из наказаний, слишком жестокое для маленькой девочки. Больше, чем холод ее волновало то, что она стоит совсем без одежды. Рона сосредоточенно прислушивалась к каждому звуку, чтобы в момент успеть отвернуться или за что-нибудь спрятаться. За несколько последних лет девочка успела много чего пережить. После начала эпидемии Раниту несколько раз отправляли в разные дома "элиты". И жизнь в одном из них оставила свой след на самоощущении ребенка, так, что та даже сама не могла смотреть на свое отражение в зеркале. Если бы кто-то увидел ее в таком виде — была бы трагедия. Поэтому она была немного облегчена мыслью, что вокруг никого нет, ведь всем остальным запретили помогать Раните. Голова уже трещала от мороза. Предстояло стоять еще пару часов, в одиночестве и в жутком северном холоде. Коротая время, девочка уже успела разглядеть каждый сантиметр пространства... И тут Рона слышит медленные шаги в ее сторону где-то поблизости. Напряглась. Она вертела головой, но так и не смогла определить от куда доносился звук. Через пару мгновений, словно рыцарь-спаситель, из-за угла здания выходит один из слуг с двумя пледами в руках. Рыжеволосый слегка кудрявый паренёк с янтарными глазами. Он шел, не смотря в сторону Раниты взгляд был направлен строго в пол.   —Я не смотрю.  —Берт! —Радостно воскликнула девочка, с каштановыми волосами.  — Тихо ты! Узнают, что я здесь, обоих накажут еще хуже. На, держи. Одним накройся, а на другой встань.    Берт был старше на четыре года. К девочке тот относился, как к младшей сестре и вечно за ней следил, часто даже наказания за нее терпел. Парень не смог оставить бедную Раниту так стоять на холоде, поэтому, даже зная о возможном наказании, пришёл на помощь. Когда Рона была полностью укутана и закрыта, пришедший смог поднять глаза. Берт присел на корточки рядом, а вторая повторила за ним.   — Спасибо...  Парень потрепал Раниту по волосам.   —Маленькая, все будет хорошо, я с тобой. Никто тебя не обидит пока я здесь.  Пока он был здесь —она в безопасности. Теплое чувство разлилось по маленькой детской грудке.