Где-то далеко

Ральф потыкал в выключатель в ванной просто по привычке, в надежде, что что-то изменилось, и вздохнул. Свет отключили за неуплату. Всё началось с того, что пару месяцев назад Стервятник серьёзно заболел. Но в больницу ложиться отказался и скорую вызывать Ральфу запретил — давали знать старые страхи. И новые. Ральф потащил его к платному врачу, после — строго выполнял все рекомендации, и Птица терпел. Это влетело в копеечку. А потом, не иначе как по велению злого рока, ортопедические ботинки Стервятника приказали долго жить, и Ральф впал в какой-то пьяный фатализм. Он не понаслышке знал, сколько стоила подобная обувь, но вместо того, чтобы с досады рвать на себе волосы, просто заржал. Заржал, а потом, отсмеявшись, позвонил начальнику и попросил аванс. Соцслужба выплюнула им какую-то копеечную матпомощь и самоустранилась. Для Ральфа здоровье Стервятника всегда было на первом месте, а свет в ванной — ерунда. Он одолжил у ребят на работе походную плитку на газовом баллончике, чтобы можно было хотя бы погреть чайник и пожарить яичницу, привык чистить зубы и принимать душ в темноте, а бриться… бриться ночному сторожу необязательно, тем более что Стервятник не жаловался. Вечерами они больше не пялились в телевизор, да и почитать не могли, поэтому ложились рано, много спали или разговаривали. И не только. В темноте у Стервятника появлялось навязчивое желание постоянно трогать Ральфа. Ральф ему в этом не отказывал. — Будешь чай? — голос прозвучал хрипло, Ральф не произнёс ни слова с самого утра. Стервятник кивнул, явно не слыша вопроса. Ральф смотрел на него, ожидая, когда тот сообразит, но Стервятник так и не повернулся к нему, и Ральф вновь уставился на пыхтящий чайник, который должен был вот-вот издать отвратительный свист, рушащий стены во всей общаге с первого по девятый. Раньше днём Стервятник был более суетлив; постоянно чем-то занимался или копался в горшках с растениями, если не донимала боль, но вместе с выключенным светом он тоже будто слегка притух. Делать особенно ничего не нужно было: сложные кулинарные шедевры не сотворишь (не то чтобы они вообще присутствовали в их жизни, но иногда на Стервятника находила и эта страсть), пылесос не работал, стирка копилась комом в миниатюрной стиралке, и Стервятник больше времени проводил, завернувшись в одеяло, будто и отопление стало хуже, хотя это было не так. Он почти не смотрел на Ральфа, что-то тыкал в телефоне и бесконечно листал ленту. Ральфу впервые стало тревожно от этого — Птица больше не смеялся. В Доме он казался Ральфу более мрачным, хотя и вечно тащить на своих плечах депрессию казалось невозможным. Теперь мрачность сменили другие разъедающие чувства. Но даже в Доме Стервятник умел улыбаться, шутить и беседовать о чём-то приятном. Теперь же поводов для радости, казалось, стало ещё меньше, но Стервятник сделался легче. Он смеялся над шутками в интернете, смеялся, когда Ральф попадал в нелепую ситуацию — да ржал откровенно — хохотал, когда Ральф намеренно тыкал его под рёбра. Он улыбался по утрам, таща едва продравшему после смены глаза Ральфу кофе в постель, улыбался, когда целовал его в висок, протискиваясь мимо в тесном пространстве. Редко, всё это было очень редко, гораздо реже, чем нервная дрожь и долгие тоскливые взгляды в глаза, но теперь улыбки пропали вообще. Ничего хорошего это значить не могло. И Ральф не мог найти себе места. Ральф протянул Стервятнику кружку с чаем, и тот поднял на него удивлённый взгляд, но кружку принял. Пробормотал «спасибо» и сжал её обеими руками. Он так и не выпил ни глотка, всё сидел с кружкой в обнимку, а когда стало темнеть, отставил её на подоконник и вылез из своего одеяльного кокона. Порылся в ящике, выгребая оттуда свечи с зажигалкой, и поплёлся в ванную. Ральф вздохнул, потёр уставшие отчего-то глаза, потом встал и приоткрыл окно, нащупал пачку сигарет, сунул одну в рот и, хлопнув себя по карману, осознал, что зажигалка, которую взял Стервятник, была последней. Вламываться к нему в ванную не хотелось. В доме напротив светились почти все окна, кто-то сновал за занавесками, из соседних квартир слышались звуки телевизора или громких разговоров. И только их окно было чёрным и молчаливым. Будто Ральф заглянул в чужой мир через дырку в пространстве. Ему на секунду померещилось, что он ещё в Доме. Но не в том, каким он его помнил, а в каком-то уж совсем старом полуразвалившемся мрачном здании, где они с Птицей живут совсем одни. Стервятник окликнул его из коридора, и Ральф вздрогнул, возвращаясь в квартирку, пропахшую сигаретами и базиликом, который Стервятник всё время сыпал в макароны. — Иди сюда, — позвал Птица и скрылся за дверью. Ральф сунул так и не зажжённую сигарету назад в пачку, закрыл окно и прошагал в ванную. В кромешной тьме маленького помещения, бросая свои призрачные отблески на скучный кафель, нервно подрагивали огоньки оплывших свечек, пристроенных на унитазе — две на бачке и две на опущенной крышке. Пахло мятой и розмарином. Шампунь — догадался Ральф, глядя на пену, облаком осевшую в воде наполненной ванны. Ванна у них была крохотулечная, в ней взрослый человек мог лишь сидеть, улечься — без шансов. Раковины не было вообще, некуда её было там впихнуть. Ральф остановился в дверях, потому что с закрытой дверью внутри было бы тесновато. — Тебе нужна помощь? — спросил он. — Разденься, — попросил Стервятник. Ральф нахмурился, но Стервятник поторопил: — Ну давай! Ральф послушно снял майку и штаны, бросил их прямо в коридоре и полез в ванну. Очевидно, именно это от него хотел Стервятник. Птица стянул с себя свитер (а больше на нём ничего и не было) и закрыл дверь. — Ты с ума сошёл! — заворчал Ральф, когда тот полез к нему в ванну. — Тут одному не разместиться, что ты творишь?! Но Стервятник его не слушал, он пытался впихнуть себя в тесное корыто, заставляя Ральфа прижать колени к груди. Получалось не очень, они оба ворочались, соскальзывая, выплескивая воду на пол и обмазываясь в пене. Ральф тихо матерился и бурчал. И Стервятник засмеялся. Ральфу будто грудную клетку вскрыли. И всё, что давило внутри — усталость, тревога, бессонные почти ночи и загустевшие не пролитые слёзы — вырвалось. Вымылось тёплой водой, пахнущей их общим шампунем. Ральф закрыл глаза и засмеялся тоже. Они сидели молча напротив друг друга, притираясь коленями, пока вода не остыла. Ральф рассеянно ловил пальцами светлые пряди, плавающие в воде у его ног, и думал, что лучше вечера при свечах в его жизни, пожалуй, и не было. Стервятник завозился и попытался встать на колени. Ральф развёл ноги, подпуская его ближе, иначе бы он просто не влез. Стервятник склонился к нему и повис на шее. Он дрожал — замёрз от остывшей воды и сквозняка, вползающего из-под не закрывающейся до конца двери. Ральф гладил его мокрые волосы, прилипшие к спине. — Надо вылезать, — заключил он. Но Стервятник не пошевелился. — Давай здесь, — выдохнул он в самое ухо. Ральф покрылся мурашками. От холода? — Тут чертовски тесно, Птица, — усмехнулся он. Он что, серьёзно? — Давай, — повторил Стервятник настойчивей и прижался горячими губами.