Где-то далеко

Ральф пялился в потолок больничной палаты, подсвеченный только ночными фонарями через незашторенное окно и далёким светом из коридора, и думал о Стервятнике. Было тихо, в палате все спали, в коридорах никто не ходил, лишь тихонько гудела голубоватая лампа у входа. Тело ныло как будто бы везде, а в голове лежала прошлогодняя вата. Несколько часов назад он позвонил Стервятнику и сказал, что домой не вернётся и чтобы тот не волновался, но Ральф знал — он будет. Как-то закрепилась в их сознании мысль, что в больнице может оказаться Стервятник, не он, хотя Ральф был старше, и лет через двадцать… Он совсем не рассчитывал приземлиться на больничную койку. И уж тем более не с загипсованной ногой. По иронии судьбы — той же самой, что болела у Стервятника. Ральф с кривой усмешкой подумал, что если кость срастётся плохо, и они оба будут прихрамывать на одну и ту же ногу, это будет смешно. Тогда, может, они больше будут походить на родственников. Ральф не часто появлялся на людях с Птицей, даже в магазин они почти не ходили вместе, чаще по очереди, но посторонние видели их, да и соседи знали, что они живут вдвоём в крошечной комнате. На сына Ральфа или юного родственника иной степени родства Стервятник никак не походил, и люди шептались, даже те, кто знал, что у Ральфа официальное опекунство. Это было Ральфу неприятно, пусть и было правдой — ведь он жил с Птицей именно по той причине, которую эти сплетники и мусолили, облепляя деталями, в своей голове. Он не любил вопросы от сторонних любопытствующих, кем ему приходится Стервятник. Соврать, что сын, язык не поворачивался, а «друг» звучало очень неоднозначно. Он отправил Стервятнику сообщение, что с ним всё нормально, небольшое сотрясение, ногу заковали в тиски и через пару дней выпустят. Ральф очень надеялся, что действительно через пару, ведь Стервятник там без него сойдёт с ума. Он не мог долго быть один, а если прибавить к этому переживания о том, что Ральф очутился в липких сетях медицинской системы… Хотелось рассчитывать на благоразумие Птицы, но Ральф уже успел убедиться, что сюрприз с ним можно было получить откуда не ждали. Ральф не ожидал, что Стервятник придёт его навестить. Может, конечно, он будет тревожиться настолько, что лично явится посмотреть в глаза, а может, и на порог больницы не ступит, тут Ральф угадать не мог. Ночью его разбудила настойчивая вибрация на тумбочке. Он потянулся за телефоном, протирая глаза, не соображая, где он. Только резкая боль в ноге напомнила, что нужно говорить тише, чтобы не разбудить соседей по палате. — Я не мог уснуть без тебя, — проговорил Стервятник тихо, в трубке Ральф отчётливо слышал завывающий ветер. — Не говори глупостей, — ответил Ральф хриплым со сна голосом, — ты отлично спишь и без меня. Он был в этом не так уж уверен. Иногда он представлял себе, как Птица сидит всю ночь под одеялом, уставившись в одну точку, и не включает свет. — Ты и правда думаешь, что я бы спокойно спал, пока ты там? — Стервятник немного помолчал. — Я под окнами. Не знаю, какие твои. Ральф догадался об этом с самого начала. Если бы он мог встать с кровати, он бы подошёл к окну, и оттого, что он не мог, нога болела только сильнее. — Ты шарф надел? — спросил Ральф, как будто это было важнее всего. — Да. По тому, как Стервятник запнулся, прежде чем ответить, Ральф понял, что тот врёт. — Зачем ты шляешься по ночам? — Я не мог ждать до завтра. — Ты можешь и завтра не приходить, — Ральф хотел помочь ему, не заставлять входить в пугающие Стервятника больничные стены. — Со мной ничего серьёзного, тут нормально лечат, кормят хорошо, да и выпишут скоро. А может, он хотел помочь себе. Просто не знать, что ради него Стервятник не сможет перешагнуть свой страх. Убедить себя, что ему это не так уж и важно. — Иди домой, — устало велел Ральф. — Хорошо, — тихо ответил Стервятник. У Ральфа в груди засосало от понимания, что Птица может и не уйти, а он даже не сможет встать с кровати и проверить это. — Я прошу тебя, иди домой. — Хорошо, — повторил Стервятник. Он нихрена не выспался. Всю ночь к нему приходил образ Птицы, стоящего среди сметённых с дорожки сугробов, крохотный, едва различимый, будто Ральф смотрел на него с двадцатого этажа. Ральф понимал, что это сон, но проснуться не мог, этот морок будто преследовал его, держа на грани сна и реальности, и нельзя было спрятать его под подушкой, и даже отвернуться от него на другой бок было нельзя. Утром его разбудила слишком бодрая для такого часа медсестра, сунула градусник, потом всадила укол и спросила имя (именно в таком порядке). Он еле сдержался, чтобы не выдать «Ральф». Ребята на стоянке его так и звали, никого не смутило, мало ли имён, а представляться своим реальным именем он почти разучился, да и некому было. Завтрак не радовал, Ральф с детства не переваривал овсянку, но он был чертовски голоден, а потому съел всё. Глянул на телефон. Медсестра заскакивала ещё пару раз, принесла книжку, какой-то детектив, и Ральф с благодарностью взял — было скучно и так было проще ждать врача (очень хотелось выяснить, когда его отпустят). Ближе к обеду стало невыносимо клонить в сон. Ральф отрубился, не совсем понял на сколько, но показалось, что буквально на минутку. Будто свет выключили и сразу включили. И когда включили, он увидел Стервятника, сидящего на стульчике у его кровати. — Я не хотел тебя будить, — улыбнулся он. Он был такой бледный, словно кровь всю высосали, грязные волосы стянуты в узел, растрепавшийся под шапкой, а глаза красные, как будто и не спал вовсе. Но он выглядел удивительно спокойным, не нервным, не испуганным, только глаза блестели, как будто вот-вот заплачет. — Я тебе поесть принёс, — Стервятник взял с тумбочки пакет, в котором Ральф признал булки из супермаркета возле их дома. Они, конечно, уже остыли, но всяко были лучше овсянки. Ральф жевал пирожок со слипшейся картошкой, запивая остывшим сладким чаем из столовой, и смотрел на Птицу. — Тебе не нужно было приходить, — сказал он. — А тебе не нужно было ломать ногу, — ответил Стервятник. Он мельком глянул по сторонам и аккуратно положил руку на кровать рядом с рукой Ральфа, коснулся почти незаметно. Ральф сжал его горячие пальцы. — Спасибо, что пришёл.