Весна в моем сердце

После недавнего разговора с Зуко Катара какое-то время думала, что отныне все будет хорошо, и общение само собой построится на чистом доверии. Было бы, чем холодный бетонный пол накрыть, чтобы мягче приземляться с розовых облаков, да вот незадача — соломы рядом-то и нет. В одно морозное утро, когда толпа учеников начинает скромно прятаться по углам в поисках теплого места и кутаться в одежды, а на окне сияют под солнечными лучами нарисованные за ночь природой снежные узоры, с первого этажа поднимается мрачная фигура и медленно направляется в соседний кабинет. — Привет! — Катара протягивает раскрытую ладонь вверх, пытаясь привлечь его внимание, но Зуко проходит мимо и даже не смотрит в ее сторону. Казалось, к чему бы все это высокомерие? Вчера он был таким же нормальным, как и все остальные. Улыбался вроде, да и вел себя прилично. Так что же случилось сегодня? Чувствуя себя униженной кирпичной стенкой, Катара разочарованно опускает ладонь и ловит на себе пристальные взгляды ошеломленных студентов, стоящих в коридоре. На их лицах так и застывает немой вопрос: она сумасшедшая? В смысле, в здравом уме никому в голову не придет заводить разговоры с психами и, уж тем более, дружить с ними. Катара поджимает губы, бросив попытку выдавить нервную дерганую улыбку, и заходит в класс. Подальше от разговоров. Люди так любят обсуждать кого-то. Катара только что подкинула им целый сноп идей, догадок и предположений. Просто так избавиться от сплетен не удастся. Полученный опыт доказывает ей: никогда не стоит вестись на хорошее отношение человека, когда вы наедине. Это совершенно не означает, что на следующий день он не станет таким, как прежде. Будто ничего и не было. Странное ощущение какой-то гадости не покидает Катару до самого обеда, пока не объявляют большую перемену. Свидетели ее благополучного конфуза все еще шушукаются за спиной. Так ей кажется. Любые смешки позади отныне воспринимаются только в ее сторону, словно каждый второй теперь знает об утреннем эпичном провале. Зуко не выходит из класса, либо ушел оттуда первым.Как говорил Сокка, хмурый новичок в свободное время не отводит стеклянных глаз от окна и не реагирует на происходящее, а иногда и вовсе спит. Он ни с кем не разговаривает, на вопросы профессоров отвечает с неохотой и совершенно не волнуется об успеваемости, хотя порой часами пропадает в библиотеке. Что его там интересует, и как это связано с учебой — остается только гадать. Людям со странностями чаще намного легче не воспринимать всерьез все, что их окружает. Зуко не волнует, что о нем говорят и какой репутацией он пользуется в обществе. Он просто хочет, чтобы до него меньше докапывались и приставали с ерундой. — Ты подала заявку на участие в соревнованиях? — спрашивает Суюки. — В этом году победители получат денежные призы и путевку в столицу. — Честно говоря, с этими экзаменами совсем из головы вылетело, — смущенно признается Катара. — Да брось! — удивляется Суюки. — Ты ведь лучший пловец в академии! Неужели так не хочется выйти и порвать всех соперников? — Не хочется. Покорителям воды намного легче победить. Разве это не будет считаться мошенничеством? Суюки ухмыляется. — Мошенничество — это те торговые лавки, где ты постоянно пытаешься угадать, в каком стакане спрятан камешек. А победа в соревновании только потому, что ты умеешь быстро плавать — всего лишь результат честного и упорного труда. Просто подумай об этом. Сокка влюблен в нее. Совершенно не зря. Суюки — потрясающая девушка, заядлый спортсмен, староста класса и прилежная ученица. В академии Катара не встретила еще ни одного юношу, который не был бы от нее без ума. Суюки из тех, кто всегда бросает вызов первой. Когда в моду только входили короткие стрижки для женщин, она смело избавилась от густых прядей и явилась в академию с кричащим образом под удивленные возгласы студентов. Ее юбка едва прикрывает колени, а локти и запястья постоянно залеплены пластырями от многочисленных ссадин и синяков. Если кто и говорит, что смелые поступки не для женщин, то Суюки с радостью готова это утверждение оспорить и доказать обратное. — Лучше поторопимся в библиотеку, — отмахивается Катара. — Совсем скоро ее заполонят студенты, и нам негде будет сесть. — Это тебе нужно попасть туда, — улыбается Суюки. — Эх, первокурсники! Вы даже не представляете, что вас ждет через два года! Со смехом она удаляется в сторону столовой. Налегке, словно так и задумано. Учитывая, что Суюки постоянно пропадает на дополнительных занятиях, у нее наверняка не остается времени на сон и еду. Зимой ее мучения закончатся, как только пройдут вступительные экзамены, и она сможет вернуться в царство Земли, поступить в хороший университет, либо вовсе уйти в сборную по фехтованию. Сокка этого расставания не переживет, но ничего не поделать. Жизнь продолжится в любом случае. Катара хватается за учебник по агрономии и вспоминает, что в следующем году тоже будет вынуждена проводить брата из дома. Совершенно не важно, куда Сокка захочет поступить. Ему открыты все дороги мира, он не пропадет. Просто в доме станет на одного человека меньше, а значит, привычной атмосферы и чувства заботы и поддержки близких людей Катаре будет не хватать сильнее. Как она и ожидала, мест в библиотеке не осталось вовсе. Самые шустрые студенты бегут в этот корпус сразу после звонка и занимают лучшие столы для себя и друзей. Всем остальным приходится только брать учебники и искать пустые скамейки на улице. Ужасная, жестокая и бессмысленная конкуренция, которая порождает неравенство и недовольство среди студентов, была устранена только в прошлом месяце, когда поблизости открылось кафе, где теперь круглыми сутками ошивается большая часть медлительных учеников. Но в библиотеке все еще есть нетронутые места. Катара оглядывается по сторонам и замечает его. Хмурый новичок с самого первого дня показал всем, что не настроен на дружеское общением с кем бы то ни было, поэтому теперь его избегают и тайно признают отшельником. Когда вопрос касается оценки на важном предмете, Катаре становится нечего терять. Она садится за стол, где одиноко проводит свободное время Зуко, и принимается выворачивать с портфеля все, что необходимо для плодотворного написания доклада. Катара с интересом переводит взгляд на каскадные строки в учебнике, что лежит перед ним, и вытягивает лицо от удивления. — Поэзия? — спрашивает она. — Разве она входит в учебную программу третьего курса? — А тебе какая разница? — хмуро отзывается Зуко. Его тонкие пальцы изящно перелистывают страницу, а на лице не отражается ни одной эмоции, словно читает он про устройство газового аппарата, а не про весеннюю прохладу и прекрасную девушку в персиковом саду. — Нравятся романы? — иронично поддевает его Катара. — А с виду не похоже, чтобы тебя это волновало. — Дзюн Маэнэ — один из величайших авторов прошлого столетия. Его работами восхищался сам аватар Аанг. У моего деда была целая коллекция его произведений. Ни один писатель или поэт того времени не проявлял столько тепла, любви и патриотизма к родине, как он. — Правда? — Катара пожимает плечами. — Кажется, откуда-то повеяло светским духом снобизма и элегантности. Зуко поднимает на нее недовольный взгляд. — Кажется, ты совсем не разбираешься в искусстве. — А зачем мне? Я лучше проведу время за более полезными занятиями. Например, за конспектами или учебниками. А еще лучше — постараюсь изо всех сил, чтобы подняться хотя бы на десять строчек вверх в рейтинге студентов. Зуко почти фыркает. По крайней мере, Катара чувствует, как от него исходит давящая аура высокомерия и сарказма. Он сосредоточенно разглаживает книгу и прикладывает к странице закладку. — Усердная учеба даст мне какую-то пользу? — спрашивает он и даже не смотрит на Катару. — Тебе будет от этого какой-то толк? Дай угадаю. Ты ведь даже не знаешь, ради чего стараешься? Кем ты хочешь стать в будущем? Твое желание исходит от сердца или навязано родителями? — О чем ты? — в недоумении произносит она. — Будто сам твердо уверен в завтрашнем дне! Зуко мрачнеет. — В отличие от тебя, я ясно даю понять, что не скрываю этого. Мое будущее предопределено и навязано с малых лет. Мне остается только следовать указам. Я не имею права голоса. В отличие от тебя — счастливой обладательницы свободного и правильного выбора, которым ты по глупости наверняка не воспользуешься. Знаешь, почему? Ты стремишься быть послушным ребенком для своих родителей. Ты делаешь только хуже самой себе. Катара замолкает и с напряжением сжимает края тетради. — Как будто ты знаешь что-то обо мне, — тихо выдает она и, собрав вещи, покидает библиотеку. *** Да, она не знает, кем хочет быть. Мама всегда твердила ей — нет ничего лучше профессии преподавателя или врача для женщины в южном племени. Рано или поздно Катара выйдет замуж. Ей будет необходимо посвящать большую часть жизни семье и заботе о детях. Шаманы предсказали, что следующий аватар родится в южных водах. Возможно, Катаре в будущем представится такая возможность стать одним из его наставников, либо, что вполне вероятно, она так и погрязнет в бытовых делах, и у нее совсем не останется времени даже на себя. Не слишком радужное будущее. Возможно, Зуко в чем-то и прав. — Но это грубо. Слишком грубо. Он — нахал. Бездушный человек. Как можно говорить такое прямо в лицо? Катара смотрит на прозрачную гладь воды перед собой и все никак не может решиться на прыжок. Ее мысли заняты вовсе не подготовкой к соревнованиям. Она не хочет в них участвовать. С тех самых пор, как Катара заняла почетное первое место на международном чемпионате по покорению воды среди двух родственных племен, отец еще ни разу не поддержал ее желание вступить в национальную сборную и дорасти до сотрудника Ордена Белого Лотоса. Все твердил ей, что это опасно. Опасней может быть только после смерти аватара, когда всему миру приходится с напряжением ожидать перемен и готовиться к разного рода конфликтам. — Да бред какой-то. Толку с того, что я снова выхвачу кубок? Катара сосредоточенно прицеливается, сколько бы метров смогла проплыть под водой, и сгибает толкающую ногу. — Будет, чем похвастаться перед внуками и детьми, — саркастично отзывается Зуко. Его руки скрещены, а лицо не выражает ничего, кроме недовольства. Правым плечом он прислоняется к выступу двери и многозначительно вскидывает брови. — И здесь натыкаюсь на тебя. Тихо сказанные слова так сильно злят Катару, что она моментально вскипает. — Правда? — спрашивает она. — Уж извини за причиненные неудобства! Раз так не нравится общение с людьми, чего не перебрался на необитаемый остров? Там намного комфортнее, и нет вечно мелькающих перед глазами липучек, вроде меня! У тебя же полно денег! Вперед — иди осуществлять свою мечту больше никогда не видеть человечество! Купи остров и живи на нем! Зуко удивленно шарахается от нее в сторону, когда Катара, будучи разгневанной фурией, вылетает из зала, а затем поджимает губы и озадаченно трет шею. Чего это сталось с ней? Неужели расслышала и разозлилась? Зуко не имел ничего плохого… Наверное. *** Сколько себя помнил, Зуко всегда причинял боль окружающим, когда сам чувствовал ее. Он проецировал это в сознании других людей, сам того не осознавая. В один прекрасный момент Зуко понял, что оказался продавленным под тяжелым грузом обязательств, осуждений и вины. Все, что он хочет сейчас — это… — Ощущение полета и свободы не покинет вас за все время путешествия на нашем усовершенствованном дирижабле, разработанным ведущими учеными Кальдеры и Ба Синг Се. Приходите на открытие выставки! Назойливая дама у прилавка без устали кричит рекламную кампанию посреди оживленной улицы и старается незаметно всучить Зуко в руки листовку. Дешевые трюки в столице не работают. Там люди уже давно привыкли передвигаться по воздуху, намного чаще, чем пригородные города или провинции отправляют корабли по морю. Его этим не удивишь. Зуко бросает листок в мусорный бак на первом повороте. Пару лет назад он бы мечтал вырваться из этой приморской деревни куда-нибудь в более цивильное место. Сейчас Зуко все равно. Будь это самый лучший город в мире, Кальдера или королевский дворец, он ничего не почувствует. Его нигде не ждут, а сам Зуко не знает, куда двигаться дальше. — Смотри-ка! Какие люди! И как это мы здесь оказались? В темном переходе, среди кучи мусорных баков и бродячих котов, снующих по округе в поисках пищи, он натыкается на бывшего сокурсника из столицы. — Зуко? — Группа юношей хищно собирается в кучу, выделяя своего лидера по центру. — Вот уж не ожидал тебя здесь увидеть! Эй, ребят! Именно из-за него меня исключили из академии, а всю мою семью выселили из столицы. С торжествующей ухмылкой он наступает на Зуко, желая расквитаться с ним за все пережитые мучения в полной мере. — В последнее время от младшего принца нет никаких вестей со столицы. Так вот, где тебя прячут. Наконец-то появилась возможность вернуть должок. *** Катара не успевает домыть последнюю чашку, как в ворота дома начинают со всей силы стучать так, словно поблизости разгорелся пожар. Едва не выронив на пол стоящую рядом кастрюлю, она выбегает наружу, по пути затягивает у горла наспех выхваченную из комода теплую накидку и надевает тапочки. — Что произошло? — Срочное донесение с полицейского участка! — сообщает ей у порога посыльный и протягивает сложенную вдвое бумагу. Катара с подозрением раскрывает перед ним ее и еще больше удивляется, когда видит гербовую печать с государственным символом Идатена. — Где он? *** Катара врывается в полицейский участок во всем том, в чем выбежала из дома. Залетает молнией и сразу же направляется к рабочему столу знакомого офицера. В прошлом году его жена часто навещала дом тетушки. Училась выращивать гортензии и виноград в саду. А офицер Юн знает Катару еще с самого детства, с тех самых пор, как она переехала в страну Огня вместе с братом. Главный полицейский города практически породнился с их семьей, и об этом знают все детективы. Они радостно встречают Катару под дружественные приветствия и вопросы, хорошо ли она поживала в последнее время. Дядюшка Юн долго и жарко жестикулирует руками, ругаясь на кучку потрепанных студентов, а затем, бросив взгляд на Катару, устало машет в сторону запертого за решеткой юношу. — Забери этого хулигана! — измученно выдает офицер Юн. — Весь округ мне тут переполошил. Безнравственные нарушители спокойствия должны как следует быть наказанными, понятно? Кто его опекун? Катара оглядывает с ног до головы покореженного Зуко, измазанного в пыли и грязи, вытирающего кровь из носа и не сводящего волчьих глаз с кучки не менее побитых и изможденных мальчишек. Видок что надо! Сразу становится понятно, кто тут больше всего постарался в драке. Один разбитый глаз чего стоит! — Моя тетя поручилась за него, потому как живет напротив, — неуверенно заявляет Катара. — Но ее сейчас нет дома. Офицер Юн, кажется, даже не стремится продолжать разборки с хулиганами. С видом полного смирения он ставит на стол бумагу и говорит: — Тогда просто подпиши заявление и забирай эту шпану отсюда! — затем он указывает пальцем на тех, кто сидит напротив на стуле. — А с вами я еще не закончил. Делать нечего. Катаре приходится сделать то, что от нее просят. Зуко не особо приятный человек, но у него явно было много причин побить этих мальчишек. Смотрят на него, словно волки, готовые пережать клыками глотку в любой момент. Они продолжают скалиться на него и после того, как Зуко покидает полицейский участок. — С твоим-то характером неудивительно, что ты часто наживаешь себе врагов. Катара вытягивает воду из фонтана и, закутав ее в повязку, которую она надевала на лоб при готовке, отдает Зуко уже ледяной мешочек. — Прислони к лицу, — поясняет она. — Снимет отеки. Он отмахивается и прячет руки в карманах. Поведение, больше походящее на детские шалости обиженного ребенка. Многие мальчишки называют это мужской гордостью. Катара утомленно мотает головой и принимается осматривать его лицо. После таких жестоких боев на нем даже косой шрам будет смотреться лучше, а уж если прибавить точный разрез над бровью — вообще красота. Решение приходит в голову быстро. — Дома ничего нет, верно? — Катара тянет Зуко за собой. — Зато у меня есть целая аптечка. Заходи. Он не упирается, но и сдвигаться с места не горит желанием, поэтому, чтобы Зуко попал за ворота, его приходится легонько толкнуть вперед. Катара проводит его до порога и вспоминает, что использовала желтые тапочки для гостей не по назначению, прогулявшись в них по грязным улицам. Ничего страшного. Перебьется. Все равно бы не надел их даже под угрозой расправы. Зуко осторожничает. То ли от того, что впервые заходит кому-то в дом, то ли из-за того, что редко посещает малознакомые места и ищет в них подвох. Незнакомая обстановка и посторонние его чутью запахи тут же ударяют по ноздрям. В голове внезапно возникают образы из королевской кухни, где повара круглыми сутками что-то готовили, а по округе воняло мясом, рыбой и капустой. Здесь примерно так же, только чуточку просторнее и прохладнее. — Присаживайся, не чувствуй себя, как дома, и не проси еды. Катара указывает на выстеленный коврик у низкого стола на кухне. В доме это кажется единственным местом, где можно присесть. Есть еще табурет в дальнем углу, но, скорее всего, спрятали его туда специально. Зуко с легким недовольством пристраивается на неудобном псевдо-сидении и тихо ворчит: — Да больно надо было. Катара с угрожающим видом нависает над ним с тонким узлом жидкости на пальцах и ладонью отводит в сторону нависшие надо лбом пряди, некогда бывшие частью культурной мужской прически. Зуко внимательно провожает взглядом водную струю, которая с легким свечением пропадает куда-то в недры его бездонной раны, чувствует легкое жжение, словно по ней только что прошлись спиртом, а затем заметно ощущает, как отек мимолетно спал, будто его никогда и не было. Все это время Катара сосредоточенно работает руками и периодически вытягивает воду из какой-то ёмкости. Ее серьёзное выражение на лице и плотно сжатые губы Зуко забавляют. Вблизи глаза кажутся не серыми, а темно-голубыми. Практически синими, как то ожерелье на шее Катары. Она увлекается, и в следующую секунду уже начинает мысленно примерять, сколько бы потребовалось ресурсов из священного источника Инь-Янь, чтобы выправить шрам Зуко. — Еще не закончила? — спрашивает он, посмотрев ей в глаза. Катара замирает и медленно опускает палец, словив в воздухе легкое напряжение. Кажется, будто Зуко не был против ее манипуляций, но все же выступает с вопросом. Из искреннего любопытства. — От того, что ты часто хмуришься, твой лоб покрылся мелкими морщинками, — находится Катара. Вроде бы совершала благое дело, но стало только неловко от всего этого. — А у тебя заломы на шее, но я ничего не говорю про них, — небрежно бросает Зуко и вновь поднимает на нее взгляд. Только теперь он кажется испуганным, словно нервный товарищ только осознал, что ляпнул немного лишнего. Пока Зуко кашляет, Катара торопливо убирает таз и отстраненно потирает шею. — На ком помолвлена? — Зуко искренне пытается остановить свое любопытство, но честно не знает, как это сделать. — Моя ма… — Катара резко одергивает себя и переиначивает предложение: — Это не мое. — Тогда чье же? — не отстает Зуко. — Разве ожерелье в племени Воды дарят не ради помолвки? — Не только! Больно много знаешь про наши традиции? — Нет. Просто хотел спросить. Тон его последних слов кажется Катаре немного раздосадованным, поэтому она смягчается. — Семейная реликвия. Ничего более. Странно, конечно, но Зуко чувствует облегчение и даже выдавливает удовлетворенную ухмылку, пока Катара отворачивается для возни с заготовками. На пороге слышатся чьи-то шаги и шуршание бумажных пакетов. Хозяйка дома вернулась и принесла с собой хлеба из местной пекарни на ужин. — Уже подружилась с соседями? — с улыбкой спрашивает она у племянницы, глядя на гостя, и Зуко приподнимается, чтобы поклониться ей в знак приветствия. Тётя кивает в ответ и аккуратно кладет пакеты у стола. — А где Сокка? — Кажется, ушел куда-то с друзьями, — отзывается Катара. — На выставку, вроде, или куда там еще. Где его только не носило. Не на те ли самые дирижабли, которые приплыли в провинцию Сувон из столицы по воздуху? Зуко горит желанием встрять в разговор и еле себя сдерживает. Хозяйка дома только дослушивает до конца второго предложения Катары и заглядывает в кладовку. — Тогда ему достанется меньше еды, — деловито предполагает она, вытаскивая кастрюлю. — Разогрей на среднем огне. Я дорежу морковь. С первого взгляда не совсем заметно, но с появлением на пороге этой женщины дома становится намного уютнее, живее и теплее. Зуко словно окунается в воспоминания из детства, когда мать позволяла ему подолгу сидеть возле нее, пока отец не видит. В нынешней ситуации он с отчаянием ждет, когда его попросят выйти за порог, и одновременно жутко не хочет вообще куда-либо уходить. И хозяйка дома словно читает его мысли. Когда Зуко начинает тихонько собираться, она останавливает его. — Моя заботливая племянница наверняка не угостила тебя даже чаем. Оставайся на ужин. Твой брат уже уехал? И это непременно радует! Зуко чувствует себя чуточку счастливее от проявления теплоты и заботы в его сторону. Его потрепанный вид, естественно, не ускользает от глаз внимательной хозяйки, но она решает вежливо промолчать и не ставить гостя в неловкое положение расспросами. — Пару дней назад, — скромно отвечает он. — Срочные дела в столице. Тётушка понимающе кивает, надевает фартук и жестом просит сесть Зуко обратно. — Гувернантка, может, и приходит каждую неделю, но ничто не сможет заменить вкуса свежесваренной еды, только вышедшей из печи, — произносит она, накрывая на стол. — Катара! Готово? — Иду! — окликается она. Катара появляется за столом с длинным подносом, где аккуратно в ряд расставлены три крупных глиняных чаши. Зуко понимает по одному только запаху, что это за суп в них. Какое-то время он был от него без ума, пока королевский повар не решил сменить меню и расписание блюд. Мол, нынче свино-гусей свалила неизвестная холера, и их стало опасно держать в сарае. — Не обожги язык, — тихо поддевает Катара, выложив ему на стол чашку. — Не только люди огня любят острое. Она и Зуко многозначительно переглядываются, а затем Катара с улыбкой отходит в сторону и присаживается напротив. Чтобы отдать дань уважения к покровителям урожая и благосостояния смертных, все трое, включая тётю Катары, складывают палочки в выставленные вперед скрепленные ладони и коротко, как могут, молятся духам. Зуко давно не повторял этот ритуал. Удивительно, как настолько два разных народа могут оказаться близкими в некоторых традициях и укладе жизни. Может, потому что именно эта семья слишком долго живет в стране Огня? Зуко поджимает губы, пытаясь скрыть улыбку, и впервые за долгое время наконец-то чувствует вкус пищи.