Весна в моем сердце

Раннее утро начинается с необычайно яркого солнечного света, бьющего сквозь оконные занавески, продолжается шумным назойливым котом, просящего еды так, будто от его завтрака зависит судьба человечества; и заканчивается подгоревшим рисом в кастрюле. Стандартное, ничем не отличающееся бодрое утро. Катара с минуту молча смотрит на творение своего неумелого братца, решившего оказать медвежью услугу, переводит взгляд на сытого кота и снова на полуразваленный рис. Сокка рожден в племени Воды, но экономит ее так, будто вырос в пустыне. — Кажется, я определилась с твоей будущей профессией, — неназойливо начинает отчитывать его Катара. — Жаль, что твоя бережливость не сказывается на нашем материальном положении. Мы были бы очень богаты, примени ты эту способность в правильном месте! — Так это ж не моя работа! — Сокка искоса заглядывает в кастрюлю и морщит нос. — Хозяйки по дому — женщины. Катара вываливает в глубокую емкость то, что более-менее сохранилось, с намерением переварить заново, чтобы именно этой плошкой давился ее брат. Поделом ему! До нового урожая осталось всего ничего. Скоро с полей завезут много мешков риса, а у них дома как раз он заканчивается. Не есть же еду без него. Совсем сил не останется! — Сокка! — зовет его с кладовой тётя. — Передай это новым соседям. Слышала, они только недавно заселились. Нужно наладить с ними общение. С видом чего-то сакрального она аккуратно передает племяннику завернутую в полотенце глубокую тарелку с чем-то, судя по всему, весьма вкусным, и тому даже становится жаль отдавать это каким-то незнакомцам. — Там же рисовые пирожки? — спрашивает он, сдерживая разочарование и обиду. — С фасолью, верно? Ты столько для нас не готовишь. — Вот натаскаешь мне на следующей неделе десять мешков в дом, и будет тебе рисовый тток, пирожки и печенье! — возмущенно машет рукой тётя. — Хоть с кальмарами! Липучий состав этих шариков означает, что ты приходишь к ним в дом с миром и желаешь благополучно прижиться на новом месте. Так старожилы хотят поприветствовать кого-то, с кем думают подружиться, поэтому и делают липкие пирожки из риса. — Я не верю в приметы, — оскорблено бурчит себе под нос Сокка, с жалостью глядя на пышную шапочку на тарелке. Там, вероятно, много рисовых шариков, и все они на редкость сладкие и вкусные. — Старожилы готовят это, потому что знают, чем угощать. От них ведь никто не откажется. Сокка шустро срывается с места, когда тётя планирует нагрузить его очередной работой по дому, и пропадает вместе с тарелкой у ворот. Только его и видели! Катара закусывает губу, пытаясь не рассмеяться, и продолжает чистить кастрюлю. Сколько бы ни кормили ее брата, ему всегда мало. Еда для него настолько священна, что на нее никто не имеет права покушаться. А уж если он вынужден жертвовать чем-то вкусным, то будет горевать об этом несколько дней. Тетя готовит невероятные рисовые шарики. Понятно, почему Сокка так завелся. *** Железные ставни открываются только после третьего стука. Кажется, будто Сокке не были рады и даже не желали открывать. Собственно, на что он и надеялся, лелея мечту съесть все в одиночку, но не тут-то было. Приятный молодой мужчина с короткими уложенными по строгому пробору волосами и в дорогом костюме, будто только что собирался прогуляться по лужайке в доме у мэра города, встречает Сокку с легкой улыбкой и мягко интересуется, в здравии ли он поживал все это время. Обычно так говорят в столице в качестве приветствия. На него ничем, кроме поклона или ответного «привета» отвечать не нужно, но Сокка малость теряется. — Да вот, — говорит он, выставляя руки вперед, — принес угощений в качестве подарка на новоселье. Мы соседи из дома напротив. — Сокка небрежно указывает в сторону открытых ворот и с поклоном передает тарелку. — Будем рады знакомству! Новый сосед улыбается и склоняет голову в ответ, принимая подарок. — Будет невежливо отпустить вас с пустыми руками. — Он отступает на полшага и пропускает Сокку во двор. — Не могу сказать, что готовился к встрече с соседями после переезда. Честно говоря, давно забыл про эту традицию. Я не часто буду появляться здесь, так как постоянно нахожусь в разъездах. Кажется, вы с моим братом выглядите ровесниками? Я бы очень хотел, чтобы в мое отсутствие присмотрели за… — Брат? — обращается к нему стоящий на пороге дома юноша. — Кто это? И Сокка узнает его. — О! — открывает он рот. — Это ты! Тот самый новичок из класса «три-два». — Видя, что тот не узнает его, Сокка тычет пальцем себе в грудь. — Я сижу прямо перед тобой. На уроке физической подготовки нас поставили в одну команду по хапкидо. Новичок понимающе кивает, хотя, судя по лицу, совершенно не припомнит, где встречал Сокку, и даже не переживает по этому поводу. Удивительно, но, оказывается, он безумно богат. По обшарпанному материалу внешних ворот такого сразу не скажешь, а вот, оказавшись внутри, можно почувствовать изящество и элегантность любого предмета, расставленного во дворе. Как и сам дом. Страшно представить, что ожидает Сокку внутри. — Да вы не только соседи, но еще и одноклассники! — радостно восклицает старший брат новичка. — Было бы здорово, если бы ты помог ему первое время. Зуко немного замкнутый, но очень славный парень. Его самый главный минус в том, что он плохо умеет находить общий язык с ровесниками. *** — Его только за смертью посылать. — Катара нервно стучит пальцами по подоконнику и, вздохнув, резко срывается с портфелем на выход. — Я ухожу! — Хорошо постарайся! Тётя все еще гремит на кухне. Катару немного задевает, что ей приходится доделывать по дому всю сложную работу. Неудобно становится перед тем, как тётя постоянно заботится о них с Соккой, не требуя ничего взамен. Хочется помогать большим, чем Катара сейчас владеет. — После уроков забегу в магазин! — кричит она у порога, вытягивая шею в сторону, где, по ее мнению, должна находиться тётя. — Не забудь заглянуть на почту! Катара застегивает обувь и неуверенно осматривает подошву. — Да… точно… Если не успеет сегодня, то будет ждать еще несколько недель, пока новый корабль не отплывет на юг. Телеграмма, в отличие от обычного письма, будет стоить целое состояние. На ней невозможно уместить и трети той мысли, что Катара хотела бы передать родителям. Как жаль, что воздушную флотилию отправляют только со столицы или с более крупных городов, таких как Дзю или Джанг Ху. Была бы возможность, Катара сама бы смогла летать на родину каждый год. — Колодка протерлась… Пойти бы купить новые туфли, да только перед тётей неудобно. Совсем недавно всей семьей помогали родне отправить в деревню как можно больше овощей и фруктов. Столько просить — наглости не хватит. Несмотря на яркие и теплые солнечные лучи последних приятных осенних дней бабьего лета, Катара выходит на улицу в смутном настроении и вдобавок натыкается на неприятное знакомство с новыми соседями. Неприятным-то она сама себе его представляет. Старший брат столичного выскочки таковым не является вовсе, а Сокка так вообще светится от радости, выплывая за ворота. Урвал купоны на бесплатное представление театра Странствующих артистов. — Ты только погляди, Зуко! — с улыбкой произносит его брат. — Теперь для тебя есть хорошая компания по дороге в академию! Зуко бросает холодный взгляд на Катару и с мрачным выражением лица отправляется в дорогу. Ей только и остается поджать губы в ответ, вежливо поклониться его более адекватному родственнику и тоже двинуться в путь. Катара швыряет Сокке портфель, и тот, наконец, вспоминает, что все свободное время на сборы и завтрак потратил на осмотр чужого дома. Но оно того стоило. Все трое идут пешком по одной улице, но с разных сторон, в абсолютной, напряженной тишине. С изредка вставленными комментариями Сокки о погоде. — Слушай, — начинает он очередной монолог, — а чем занимается твоя семья? — Зуко бросает на него короткий косой взгляд, мол, чего еще хочет от него этот дурень. — У тебя такой добротный дом, да еще и с видом на море, и старший брат приятный. Видно, что в столице вы входите в сословие почитаемых и успешных людей. Почему-то предположения Сокки веселят, поэтому Зуко отвечает: — Именно моя семья входит в сословие отбросов. У Сокки внутри что-то ломается. Само понимание слова «отброс» теперь начинает выглядеть иначе, глядя на то, как живет его сосед и во что он одет. — Здарова! А чего это вы втроем сегодня идете? Живете на одной улице? Или уже успели подружиться? Нахальный Джет имеет привычку как можно дольше задержаться у ворот академии, чтобы поздороваться со всеми приятелями и отследить свой объект симпатии. В который раз он продолжает ходить за Катарой по пятам до самого класса, где она проводит весь учебный день, и заводит нехитрые беседы по любому поводу. Что первым в голову придет, о том и будет строиться весь дальнейший диалог. Катара давно привыкла видеть его улыбающееся лицо у входа каждое утро, но в последнее время все чаще со скрежетом в зубах начала внушать себе, что Джета осталось терпеть только до весны. — А тебе какая с этого разница? — равнодушно проговаривает она, обходя его. Пока Джет отвлекает на себя внимание, Зуко незаметно проходит через открытые ворота и скрывается в толпе студентов. *** — Ни на что не намекаю. — Джет поначалу долгое время внимательно наблюдает за новичком в классе, а затем, видимо, не выдержав, начинает издалека. — Но в столице намного больше хороших школ с достойным уровнем. Ты умело излагаешь свои мысли профессору. Явно из сообразительных. Почему перевелся сюда? Зуко не отрывается от книги и перелистывает страницу, никак не обращая внимания на собеседника. В последние годы его поведение к таким задирам стало заповедью — не реагировать, и оно само как-нибудь отвалится. Но Джет не просто задира. Он упрям до мозга костей, и все, кто имел с ним дело, знают, что вывести из себя новую жертву для него ничего не стоит. — У тебя ведь были проблемы, верно? — Джет без стеснений задает этот вопрос в лоб, отчего Зуко на секунду напряженно замирает, и он это улавливает. — Определенно, что-то с тобой не так. Родители наверняка заплатили огромные деньги, чтобы пристроить тебя сюда. Ты сделал что-то незаконное. Может быть, не ты, а твой отец? Правильно? Иначе откуда у тебя такой шрам на половину лица? Слышал, раньше в стране Огня так наказывали особенно провинившихся преступников. Зуко громко схлопывает книгу и одаривает Джета пронзительным взглядом горящей ненависти, словно внутри него полыхает ураган из красного пламени, который вот-вот готов вырваться наружу. — Тебя это как-то волнует? Джет победно ухмыляется. Новичок попался на уловку. — Конечно, волнует, — отвечает он. — Я учусь с тобой в одном классе. Если ты прокаженный или преступник, кто захочет связываться с тобой? Кому прельстит перспектива надолго испортить себе репутацию общением с таким, как ты? Тебе стоит сидеть тихо и не высовываться. Это самый лучший способ не нажить себе врагов. С его уст звучит настоящей угрозой, и почему-то эта ситуация напоминает Зуко последние годы в столице, когда абсолютно каждый ребенок знал, из какой семьи он выходил, и что натворил его отец. Зуко был изгоем общества. Его ненавидел каждый, на него показывали пальцем и старались всячески унизить. По утрам на своей парте он читал выгравированные лезвиями, булавкой, карандашом, либо мелом слова проклятья и пожелания поскорее умереть. «Исчезни. Сдохни. Никто не станет тебе другом. Ты должен уйти из школы. Никто не рад здесь сыну преступника». Почему-то воспоминания становятся такими яркими по мере того, как часто Зуко начинает думать, что ситуация становится крайне похожей. — Я виноват в этом? — срывающимся голосом спрашивает он и смотрит Джету прямо в глаза. — Я виноват в том, что у тебя слишком ограниченные мысли? Кому и стоит сидеть тихо, пока я здесь, так это тебе. У Джета дергается лицо, а затем он натягивает фальшивую улыбку. — Серьезно? — Джет оглядывается вокруг, ловя озадаченные и весьма изумленные лица одноклассников, которые боятся выдавить лишний звук. Грубить ему вот так, не подумав лишний раз о последствиях? Джет шутливо хлопает новичка по плечу, делая вид, что стряхивает с его одежды пыль, и шепчет ему в ухо тоном, полным ненависти и тихого гнева: — Вероятно, нам есть, что обсудить после урока? Не думаешь? К его словам незаметно подключаются другие ребята. У Джета полно приятелей, готовых немного поработать, чтобы приструнить еще одного зазнавшегося выскочку. Зуко вовсе не собирается поддакивать ему или соглашаться на предложение. А отвечает он угрозой, не меньшей, чем она читается в глазах Джета. Холодное противостояние длится всего пару мгновений, но весь класс застывает от предвкушения чего-то грандиозного и от страха попасть под внезапный обстрел. Зуко медленно стряхивает со своего плеча ладонь Джета и поднимается со стула. — Если есть, что обсуждать, то делай это здесь, — предлагает он, сомкнув челюсти. — Не буди психа, приятель, — сквозь зубы проговаривает Джет. — Сядь на место. —Если ты — псих, — усмехается Зуко, — то я вообще ненормальный, и, поверь, мне совсем нечего терять. Его сжатый плотно кулак окутывает пламя, и он подносит его в сторону, где находится Джет. На достаточно близкое расстояние, чтобы он сам прочувствовал исходящий жар и опасность от того, что видит. Джет с замешательством смотрит вниз, пока все остальные, охнув, отходят по углам, дабы не оказаться втянутым в грядущие разборки. Он немного сдает назад, но Зуко ловит его настрой и делает шаг вперед. На лице Джета так и читается вопрос: «Этот придурок действительно собрался драться с огнем?» — Прекратить! — Стопка учебников с грохотом летит на учительскую парту, чем профессор Джонг-Джонг и привлекает к себе всеобщее внимание напуганных старшеклассников, которые и без того с замиранием сердца ожидали взрыва. — В стенах академии любое использование магии вне учебной практики под запретом! За нарушение правил грозит дисквалификация! — Он указывает на виновников нарушенного покоя. — Вы двое — после урока жду вас в учительской. Джет и Зуко нехотя рассаживаются по местам, все еще надеясь получить возможность расквитаться друг с другом, но оба понимают, что им сейчас, пока все внутри бурлит яркими эмоциями, не позволят совершать разборки. — Не обращай на него внимания. — Сокка наклоняется к своему соседу по парте и говорит это так тихо, чтобы его слова не услышал главный злодей академии. — Джет — та еще заноза в заднице. Он задирает всех, кто попадается ему на пути. Такой уж человек. Просто забей и живи своей жизнью. *** Конфликт не исчезает после долгого разговора с профессором. Джонг-Джонг предупреждает учеников, что на первый раз может закрыть глаза на происходящее, потому как никто не пострадал, но в следующий обязательно предпримет меры. Юноши выходят мириться без особого энтузиазма и затачивают друг на друга здоровый зуб, что и отражается в последующем. Взять, к примеру, ту же физическую подготовку. Если Зуко бежит быстрее, Джет старается всеми силами вырваться вперед. Преодоление препятствий не обходится без соревнования на время. Перетягивание каната заканчивается для обеих команд травмами и ушибами. Каждый забитый мяч, как вызов для противника, а стрельба из лука и вовсе превращается в показательный матч. Под конец от шума, исходящего с тренировочного поля, все любопытные ученики выглядывают из окон из желания посмотреть, за что, а самое главное — за кого так отчаянно болеют третьекурсники. К концу недели Зуко и Джет становятся самыми обсуждаемыми студентами академии. Катара все это время не может сосредоточиться на учебе, а посему слетает с лидирующей пятерки учеников по итогам экзаменов и занимает всего лишь восьмое место. — И как тебе только удается везде успевать, не утруждаясь? — с нотками легкой ревности поддевает она Сокку и недобро косится на самую первую строчку в списке рейтинга. Ее брат уже давно закреплен на этом месте, хоть дихлофосом трави — не слезет. Сокка самодовольно заводит руки за голову и с непринужденной улыбкой говорит: — Это талант, данный с рождения. Восьмое место — тоже не плохой результат. Вполне приличный. Постараешься получше, и в следующем триместре вполне сможешь нагнать меня. Наигранные утешения, направленные скорее ради насмешки, чем для поддержки, совсем не радуют. Катара не ожидает чего-то иного от брата, но ей все равно становится слегка досадно. — Я иду на почту, — мрачно бросает она, пока Сокка пытается выловить среди списка имена своих одноклассников и друзей. — Получать от папы письмо. — Катара продолжает громче. — Сегодня приплывает корабль из юга. — Ага, удачи! — отмахивается от нее брат. — Какая же фамилия была у новичка? *** — Я открыл для тебя сберегательный счет. — Лу Тен перед отъездом передает Зуко миниатюрную красную книжку с гербом страны Огня и именными знаками национального банка. — Буду пополнять периодически, чтобы ты ни в чем не нуждался. Если вдруг понадобятся деньги, вышли телеграмму в столицу. Зуко неохотно принимает подношение от брата и чувствует, как все его внутренности морщатся от отвращения к самому себе. Он может вот так просто распоряжаться деньгами Лу Тена? А имеет ли он на это право? Лу Тен не может обнять Зуко на прощание или сделать жест, на который способны только старшие братья, опекающие младших, ведь он знает, что этот сложный ребенок его не примет. Поэтому он улыбается и ловит момент, когда Зуко больше всего погружен в раздумья. — Присылай телеграммы всякий раз, когда я тебе понадоблюсь. Помни, что я всегда рядом. — Лу Тен протягивает ему кулак. — Буду наведываться иногда. Хорошо? Зуко неторопливо и с раздумьями бьет своим кулаком по его костяшкам, старясь не смотреть в глаза. — Ладно, — отвечает он негромко. Пока паром гудит, Зуко чувствует себя спокойно, но как только гул затихает, то на сердце вновь накатывает ощущение тревоги, одиночества и безнадежности. Он снова остается один. В который раз. *** Тихая улочка близ академии всегда заполнена студентами, не только по выходным дням. Однако, несмотря на это, всегда есть возможность подобрать момент и найти определенное место, где будет комфортно и спокойно посидеть одному, поразмышлять и неторопливо выпить какого-нибудь газированного напитка. Помимо содовой в стране Огня стали производить еще и всякие лимонады с различными вкусами, и даже какао напитки. Дядя Айро постоянно говорил, как в его молодые годы он знал всевозможные вкусы чая и техники его приготовления, а обо всем остальном не то, что он, — весь мир понятия не имел о таких диковинках, как газированная вода, и что вода сама по себе может содержать газы. А еще пару лет назад один его пожилой друг все сокрушался, сколько сахара стало производиться, и какими сумасшедшими объемами их могут потреблять молодые люди. Старики и их веселая ностальгия. Ничего не скажешь. В почтовом отделении, где есть все службы: от телеграфа до банка, также ходит много пенсионеров. Чаще всего именно они посылают своим родственникам письма в дальние края по будням. По выходным поток людей увеличивается за счет рабочего населения, и в такие дни здесь ловить нечего. Зато после учебы можно в полной мере насладиться тишиной и спокойствием, почитать книги из полок с бесплатной литературой и почувствовать себя хоть на малую долю причастным к обществу, которое сейчас всячески пытается отвергнуть Зуко. В глубине души он понимает, что пытается этим способом отделаться от ноющего чувства одиночества, но не признает. Зуко не любит людей, а люди не принимают его. Все взаимно и без лишних упреков. — Простите-простите! — Смуглолицая девушка с кучерявыми локонами и удлиненной школьной юбкой спешно врывается в отделение и с виноватым тоном расталкивает посетителей, не разгибаясь в поклонах. Она протягивает бумажку и выглядывает в сторону кассовой стойки. — Руби! — О, Катара! — восклицает операционистка. — Осталось совсем немного времени. — Я понятия не имела, что корабль отплывет так скоро, — сокрушенно выдает Катара. — Извини. — Ничего! — Руби выхватывает из ее рук письмо и вскрывает новый бланк для заполнения. — По времени очень тяжело предугадать, сколько недель займет перевозка. Письмо твоего отца, наверное, было написано еще месяц назад, но получила ты его сегодня. Лицо Катары вытягивается от удивления. — Правда? — переспрашивает она. — Еще одно письмо от папы? С радостным настроением Катара подписывается в документах и получает заветное послание из родных краев. Зуко даже становится любопытно, каково это — получать вести от родных и близких, когда их разделяет огромное расстояние размером с целое море. Впрочем, сейчас он точно в таком же положении, только вряд ли сможет заниматься похожими повседневными и приятными вещами. Обычным людям намного проще обмениваться информацией. Чего греха таить? Иногда становится завидно. Как назло, на самом интересном месте заканчивается лимонад в стакане, и Зуко неохотно плетется до автомата, чтобы получить свою очередную дозу сладкой радости. Но автомат ломается, как только в него залетает кривая монета номиналом в сто сен, пару раз издает какие-то сумасшедшие звуки, а после затихает. Зуко стоит в немой тишине пару секунд и, не придумав ничего более умного, просто бьет наотмашь кулаком по старой машинке. Кулер вновь приходит в движение и выплевывает в стакан лимонад с избытком в целый литр. Выплюнул бы, если бы не вовремя подоспевшая помощь извне. Зуко все еще косится на Катару, думая, зачем бы ей это понадобилось, а в голове лампочкой загорается новая, еще более бредовая мысль: «Так она еще и маг воды? Поэтому Джет все уши прожужжал своему другу на перемене, как сильно ждет грядущих соревнований по плаванию? И что он интересного нашел в этой девчонке?» — Чего встал? — тем временем красноречиво спрашивает Катара. — Клади второй стакан, пока не заляпал себе всю рубашку. Если она решила помочь Зуко, то это был плохой выбор. — Я лучше заляпаюсь, — отвечает он сухо и слегка надменно. — Ну, ладно. Катара пожимает плечами и опускает руку, а вся рубашка Зуко и правда в следующий миг окрашивается в желтый. Он закрывает глаза, пытаясь подавить в себе желание вспылить на месте, и отсчитывает со вздохом до трех. — Пофигу, — произносит Зуко и с чувством полной гармонии от внутренней медитации вновь садится за стол. Внутри ощущается совершенно иначе, но он просто не может показывать слабость перед девушкой, которая и без того относится к нему свысока, несмотря на возраст и происхождение. Пара влажных тряпок помогает привести в более сносный вид некогда бывшую безупречно белой ученическую рубашку. Зуко отслеживает, насколько далеко Катара ушла от здания, а затем потихоньку начинает собираться домой. Однако она снова возвращается и кажется весьма раздосадованной. Письмо в ее руках теперь выглядит толще, и оттуда проглядываются деньги с синеватыми орнаментами племени Воды. Катара подходит к вечно свободной будке с телеграфом и просит отправить сообщение. — Какими символами хотите перевести послание? — задает ей вопросы оператор. — Племени Воды. — Катара сосредоточенно подсчитывает в голове, что может отправить с таким набором. — Нет, стойте. — Следует сделать выбор в более выгодную сторону.— Письменность страны Огня, пожалуйста. Не каждый умеет точно заполнять сообщения на телеграмму в провинциях, поэтому этим обычно занимаются сами операционисты. — Продиктуйте, пожалуйста, послание. Катара напряженно сжимает пальцами края стойки, и тут Зуко понимает, что сейчас из нее польется огромный поток слов. Письменность народа Огня помогает сэкономить на символах и увеличивает их почти в два раза. Неизвестно, поймет ли тот, кто получит ее сообщение в племени Воды, но Катара решительно настроена высказать все, что думает. — Бессовестнее тебя могут быть только мошенники, обворовывающие нуждающихся в праздничные дни. Брать клятвенное обещание назад сродни преступлению. Мог бы и не отправлять деньги! Толку от того, что мы с Соккой который год подряд ждем, когда о нас вспомнит родной отец! — Простите, — вежливо и виновато улыбается операционист, — но у вас закончились символы на третьем предложении. Желаете отправить еще одно сообщение? *** — Так долго копить, чтобы вывалить столько денег ради пары гневных сообщений? Это было так сильно и расточительно! Зуко с небывалым энтузиазмом плетется позади Катары. Его веселит, что не только ему в этой жизни задается по заслугам. Бумеранг за испачканные во второй раз вещи, наконец, вернулся к своему хозяину. Катара резко останавливается и поворачивается к Зуко лицом, на котором так и читается последняя степень раздражительности и гнева. — Тебе какое дело, на что я трачу свои деньги? — Да нет, просто, — пожимает Зуко плечами. — Как оказалось, не только я могу на эмоциях выкинуть что-нибудь веселое. Где-то рядом ходят такие же психи, как и я. Это радует. Катара морщится, словно съела кислый лимон, и саркастично кивает головой. — Да, тебя можно только поздравить. Хоть она и старается закончить их бесполезный диалог, Зуко зачем-то останавливаться даже не собирается. — А чего ты хотела от того, кто каждый триместр оплачивает вам с братом обучение и следит за больной женой? — интересуется он. — Не все родители имеют возможность делать для ребенка абсолютно все, что от них хотят. Катара вздыхает и мотает головой. — Мы с братом давно получаем стипендию, а моя мама не настолько больна, чтобы отец так сильно изводил себя. Дела обстоят иначе. — Затем она осекается и поднимает на сравнявшегося с ней Зуко голову. — Ты еще и подслушивал? — Ты голосила на все отделение, — разводит он руками. — Странно было не услышать все в такой ситуации. Катара раскрывает рот, затем, не найдясь в словах, закрывает его и смущенно отводит взгляд. Почему-то сейчас перед этим столичным выскочкой ей становится жутко неудобно. Хотя, кто бы мог подумать, что и он сам манерами не шибко отличается. — Занеси свою рубашку сегодня, как вернешься домой, — произносит Катара. — Ничего не обещаю, но я постараюсь вывести из нее пятно. — Я хотел ее выбросить. — Как по мне, так это не что иное, как бесполезная трата ресурсов. — Кто бы говорил? Ты сегодня потратила целое состояние на телеграммы. Катара возмущенно выдыхает. — Послушай, — произносит она. — Мы из обеспеченной семьи. Не настолько богатой, как твоя, но наш отец далеко не последний человек в стране. Если твое мерило отношения к людям состоит в этом, то не стоит смотреть на нас с братом, будто мы вышли из края, где живут одни прокаженные и пьяницы. Зуко ловит ее искры в глазах и невольно думает, что было бы интереснее еще немного позлить Катару, но ради всеобщего спокойствия решает зарыть вопрос на месте. — Кто сказал, что я отношусь к людям сообразно их статуса? — удивляется он. — А ты судишь о людях слишком поверхностно! Хотя строишь из себя госпожу справедливость и проницательность? — Госпожа справедливость? — вскидывает бровью Катара и усмехается. — А разве нет? — поддевает ее Зуко. — Тебе не стоит идти в судьи. Невинные люди будут целый век мотать срок, если им не повезет натолкнуться на тебя. Впервые в жизни Катаре хочется ударить человека так явно, чтобы он это прочувствовал. — Тогда я скажу, куда тебе не следует поступать, — отзывается она, предвкушая, как разозлит Зуко, а тот все же с легким любопытством замолкает в ожидании вердикта. — Факультет социологии и политологии закрыт для таких, как ты. Если хочешь податься в экономику, то и на этот раз ты прогадал. Фабрики и магазины признают себя банкротами уже через месяц с управляющим, которому легче выбросить новую дорогую одежду вместо того, чтобы вымыть ее и привести в надлежащий вид. Оскорбляет, но не более. И правильно. Зуко сам не понимает, где может пригодиться такой бесполезный человек, как он. Ему и без того везде дороги закрыты. Даже он не знает, куда податься. — Справедливо, — соглашается Зуко. — Экономист из меня и правда так себе. Зато я неплохо умею бегать и метать огненными шарами. Стану бегуном, буду участвовать в мировых состязаниях. Кто знает, может, однажды я буду учителем для следующего аватара? — Да ты оптимист! — Я стараюсь занижать планку, чтобы после не разочаровываться. Так намного легче жить! Попробуй! Умиротворение гарантированно.