Весна в моем сердце

Еще с ранних лет Зуко не стремился вливаться в какую-либо компанию, становиться её частью, да и вообще, не горел желанием разделять с кем-то обед. За исключением сестры и её подруг, потому что некуда было деваться. Зачастую сцены повторялись, только в разных локациях и с другим настроем: Азула выдавала большую часть тем для разговоров, девочки её поддерживали, она распалялась и говорила еще громче, чаще, попеременно затыкая всем рты. Оставалось только молча глотать пищу, терпеть смешки от сокурсников и ждать, когда это все закончится. Такие уж скверные школьные обеды у него были. Переживать их изо дня в день — не самое приятное занятие. Зуко ничего не делает и просто сидит в столовой, медленно пережевывая пищу, тщательно думает какую-то мысль и весьма эффективно отталкивает людей своим вечно хмурым, высокомерным видом. Студенты сами не подсаживаются к нему за стол и сами не заводят глупых разговоров. Стоило всего один раз показать, насколько дикими нравами он обладает. И это, как ни странно, всегда приносит Зуко удовольствие. Потому что презрение намного лучше перенести, чем насмешки. Потому что чувствовать чей-то страх намного приятнее, чем самому бояться. Потому что, подпустив людей ближе, Зуко однажды может сильно пораниться. Так безопаснее, надёжнее и спокойнее. Никто не вторгнется в его мир и не перевернёт его с ног на голову. — Эй, король вечеринок! Запрыгивай на пустую скамейку, пока никто не занял! Специально для тебя держим! Сокка останавливается с подносом в руках возле стола, где сидит Зуко, поворачивает голову в сторону друзей, расположившихся неподалеку, бросает задумчивый взгляд на хмурого соседа и с искренней легкостью отвечает: — Извини, приятель! — он вытягивает ладонь вверх и улыбается, давая понять, чтобы на него не обижались. — В следующий раз! Сокка делает это так естественно, словно отказывать людям — его профессия. Но на самом деле он стремится наладить контакт с Зуко, поэтому подсаживается к нему и тянет Суюки за собой. Удивленная подруга неуверенно садится рядом и выдает приветливую улыбку. — Вы с одной группы? — уточняет она. — Сокка много рассказывал про тебя. — Суюки протягивает руку в качестве рукопожатия. — Я староста класса и лидер команды по кэндо. Будем знакомы. Зуко немного настораживает ее открытое поведение, но под пристальным ожидающим взглядом Сокки он все же отвечает легким и недолгим пожатием руки. В стране Огня не принято иметь физический контакт с малознакомыми людьми, однако отдаленные районы вполне могут игнорировать правила этики. А Суюки вовсе не кажется той, кто мог бы родиться здесь и вырасти, впитав в себя всю культуру народа. — Моя тётя всю неделю сцеживала рис и закручивала из него колбаски, — произносит Сокка с набитым ртом, затем указывает палочкой на Зуко. — Что ты сделал для того, чтобы так ей понравиться? Она нам столько вкусностей не готовит, как перед твоим приходом. Уже несколько дней Зуко периодически заходит в гости к соседям на ужин. Не по своей воле. Просто его попросили — так, что он не смог отказать. Дома у семьи из племени Воды уютнее, чем в собственных стенах, просторнее, теплее, и всегда приятно пахнет стряпней. Не задержаться там подольше не удастся, как и не вернуться вновь, а Зуко тянет в это место. Сильно тянет. Порой он не может понять, из-за чего именно. — Сегодня, — Зуко оглядывается по сторонам с целью окончательно убедиться, — я не вижу Катару. Она в библиотеке? Сокка хмыкает, отламывая ножку курицы. — Ты хоть раз в жизни видел, как простывают маги воды? — интересуется он. — А как получают травмы? Это я к тому, что: зачем им это делать? Они запросто могут залатать на себе раны и продолжать спокойную жизнь. За исключением простуды, конечно, но это не простуда. То, чем сейчас занимается моя сестра — дурость. — Сокка крутит пальцем у виска. — Котелок немного не в ту сторону поехал. Зуко удивленно приподнимает бровь и не совсем понимает, о чем говорит его приятель, а Сокка больше не хочет давать объяснений и ловко переключается на другую тему. Он направляет беседу в нужное русло и дает возможность каждому высказаться. Со времен Зуко снимает с себя первые цепи неловкости и все чаще замечает, как начинает говорить больше, чем положено. Ему становится комфортно, но лишь на время. Когда заканчивается обед, всё возвращается на круги своя. Сокка уходит с друзьями, Суюки торопится успеть на тренировки к предстоящему соревнованию, а Зуко вновь остается один наедине со своими мыслями. Неизвестно, с какого периода времени, но он стал отчаянно нуждаться в общении. Постепенно в его голову прокрадывается маленькая и неприметная вспышка мысли, которую он старается отодвинуть глубже, чтобы больше не видеть и не думать о таком. Зуко не хочет ощущать одиночество. Это отчётливей чувствуется, когда он начинает сближаться с кем-то. *** — Ты не радуешься жизни. Ты не даришь им своих эмоций, вот поэтому твои фиалки постоянно гибнут! — продолжает голосить старушка. Самая пожилая женщина округа и в прошлом его староста нечасто заходит в цветочный ларёк, но раз в месяц — обязательно. Она приходит за семенами тыквы, за лекарством от паразитов, за червями и удобрениями, порой за новыми горшками и цветами. Катаре требуется много времени для того, чтобы отпустить ее. Госпожа Фэй забывчива, медлительна и весьма придирчива. Она может подолгу рассматривать товар и находить в нём множество недостатков, либо вовсе уйти с пустыми руками, если ей что-то не понравится. Тётушка, несмотря на все ее минусы, любит старуху и всегда относится к ней с искренним уважением. Катара, хоть и старается изо всех сил, часто выдает свою нервозность перед ней. — Я просто наполню лепестки водой, и они вновь оживут. — Катара аккуратно отодвигает в сторону горшок с фиалками. — Вы можете посмотреть зимние гортензии. Среди них есть фиолетовые. — Толку с того, что ты накачаешь их жидкостью? — возмущенно восклицает старуха. — Они и так у тебя в озере вместо горшка с землёй! — Затем, видимо, сжалившись, начинает разбирать тряпочный кошелек в виде лягушки. — Я возьму чернозём. Катара едва слышно вздыхает и шустро запаковывает товар в мешок, чтобы пожилому человеку было легче нести груз. Ей не терпится проводить госпожу Фэй до порога, но она не собирается уходить. — Скажи, как так получилось, что купленные в этом году семена взросли так слабо? — спрашивает старуха. — Вероятно, попалась бракованная партия, либо Химе не следит за условиями хранения. — Все семена проходят тщательную проверку, — оправдывается Катара. — Мы долгие годы работаем с одним и тем же поставщиком. От них не могло поступить бракованного товара. Я постараюсь разобраться. — Вы на погоду смотрели? — выдает Зуко. В его нотках проскальзывает недовольство. Он слишком долго простоял в ожидании, и теперь не в состоянии скрыть раздражение. — В этом году зима придет раньше, соответственно, семена тоже сажать нужно до первых холодов. Катара тихонько шипит на него, пытаясь отвлечь внимание старой женщины. — Как грубо! Зачем пришел? — Тебя забыла спросить, когда мне сажать семена! — громко возмущается старуха. Она поворачивается к Зуко, осматривает его с головы до пят и презрительно выдает: — Нынче молодое поколение совершенно не знает правил приличия. Ишь, какой умный нашёлся! — По крайней мере, — огрызается Зуко, — я не выношу всю дурь окружающим, если у меня изначально не задался день, с самого утра. Госпожа Фэй, кажется, в какой-то момент начинает терять воздух и вскипает от гнева. Катаре едва удается спровадить ее, не накалив обстановку до предела, потому как старуха на полном серьёзе намеревается настучать тростью Зуко по голове. За это время он выслушивает столько оскорблений, что ему, наверное, хватит на всю жизнь, но и сам не остаётся в долгу. Просто не привык молчать. Как только входная дверь за ней закрывается, Катара с выражением иронии и недоверия медленно проходит со скрещенными руками мимо Зуко. — Не выношу дурь? — переспрашивает она. — Правда? — И он отводит взгляд. — Это ты в старости. Такой же вечно недовольный брюзга, которого всё достало, и он просто хочет, чтобы все в этом мире страдали вместе с ним. — То есть, ты не отрицаешь, что эта старуха — повернутая на голову? — усмехается Зуко. — Так защищала её, словно она сделала тебе доброе дело. — Госпожа Фэй — уважаемый и почитаемый в городе человек, — сердито объясняет Катара. — За всю жизнь она спасла в горах сотни людей, основала приют для бездомных и выполняла роль контролера, помогая бороться с коррупцией и преступностью. Даже если она и приходит ко мне, чтобы выплеснуть своё возмущение, я никогда и ничего не скажу против в ответ. Потому что госпожа Фэй этого не заслуживает. — Ладно-ладно! — разводит руками Зуко. — Старая бабка не виновата, что она нагрубила тебе. Я всё понял. Абсолютно ничего не понял. Зуко заступился за Катару, а в ответ получил порцию осуждения. Что плохого было в его поступке? Госпожа Фэй — не жена Хозяина Огня и не какая-то аристократка из высшего общества, чтобы вести себя так с другими. Она старше по возрасту, но это никак не даёт ей права применять насилие к младшим, чем часто грешат старики, особенно в провинциях. Получать по затылку за промах от незнакомого деда — это как-то странно. — О, нет! — Катара пододвигает Зуко в сторону и поднимает с пола кошелек в виде маленькой лягушки. — Госпожа Фэй обронила. — И поделом ей! — Ты должен отнести это ей и извиниться. Катара настойчиво вручает кошелек ему в руки и грозно сверлит его прищуренным взглядом. — Как я тебе отнесу это, если не знаю, где она живет? — восклицает Зуко, сморщившись, и машет головой. — Не, не пойду. Тебе надо — ты и иди за ней. — Госпожа Фэй, наверное, недалеко ушла. — Катара накидывает теплый осенний плащ и подбирает с ведра зонт, затем смотрит на Зуко. — Выходи. Раз уж не хочешь самостоятельно, пойдешь со мной за ручку. Пока он выдавливает свое недовольное «фе», Катара выпроваживает его из магазина, закрывает двери на ключ и, расправив зонт, упрямо тянет его за собой. Под ногами хлюпают лужи. Усиливающийся дождь размывает перед глазами очертания домов и заглушает все звуки. — Нет ничего лучше прогулки в такую погоду! — недовольно выдает Зуко, стараясь поспеть за Катарой. Ему не сильно хочется оставаться без зонта в данный момент. — Нельзя было как-нибудь дождаться, пока всё не утихнет? Катара продолжает бежать молча, совершенно никак не среагировав. Только после Зуко понимает причину ее поступка. Старая ворчливая бабушка оказывается посреди пустой улочки возле железных ворот и растерянно что-то ищет в тряпочном мешочке. Её уязвимый вид срабатывает на контрасте по сравнению с тем, что Зуко видел в цветочном магазине, и у него даже пропадает желание её как-то недолюбливать. — Госпожа Фэй! — Катара подбегает к старушке и аккуратно придерживает едва не обронённую ею сумку с продуктами. Зуко в это время остается без укрытия и за пару секунд промокает до нитки. — Я не знаю, куда положила его, — беспомощно выдает старуха. — Вроде бы только в руках держала, а тут… спохватилась и… Как же я домой-то теперь попаду? Катара достает кошелёк из кармана и протягивает его ей. В таких вещицах пожилые люди любят оставлять важные предметы, потому как никогда с ними не расстаются и всегда носят с собой. Вероятно, госпожа Фэй положила туда ключи от дома. — Вы обронили это у меня в магазине. *** Зуко старается сидеть как можно ближе к печи, пока Катара возится вокруг старой владелицы дома и вытягивает остатки воды из ее вещей. Она заботливо кладет под ноги госпожи Фэй подушку, чтобы той было комфортнее сидеть на полу, так как она страдает от отеков. Затем подает горячий чай и присаживается рядом. В отличие от Зуко, Катара понимает, что разум старухи в ее восемьдесят с небольшим лет постепенно начинает мутнеть, и порой она выдает неожиданные для себя вещи. Катара также с терпением относится к тому, что госпожа Фэй может высказать грубые обвинения в ее адрес и при этом не извиниться. И это Зуко немного поражает, потому что он, каким бы уважаемым и пожилым ни был человек, не стал бы отмалчиваться и делать в ответ что-то хорошее. — Прошлой весной я скрестила мандарины и лимон, — произносит госпожа Фэй после первого глотка чая. — Получилось весьма странное растение. Кислое и одновременно сладкое на вкус. Если Химе заглянет ко мне через пару месяцев, я могу подарить ей одну ветку. — Она бы очень обрадовалась этому, — улыбается Катара. Старуха смотрит в окно задумчивым взглядом, и морщины на её лице словно становятся ещё более отчетливыми. — Моя сестра умерла на моих глазах, когда мне было семнадцать, — начинает она свой рассказ. — В тот год выпало рекордное количество ливней, которые затопили плотину, и с гор сошли сели. Много людей погибло всего за один день. Для нашей маленькой деревни это была самая большая трагедия. С тех самых пор я решила, что спасать жизни — моё предназначение. На самом деле я хотела искупить вину перед сестрой и родителями. Я даже стала первой женщиной-офицером полиции, — с гордостью заявляет госпожа Фэй и указывает в сторону портрета с изображенными на ней людьми, наряженными в полицейскую форму тогда ещё королевской армии Азулона. — Молодость полна ошибок и сожалений. Я не хотела ни о чем жалеть, поэтому жила каждым днём. Когда мне становилось плохо, я приходила в бухту у отвесной скалы и долго, громко кричала. Море в этом месте обладает удивительной целительной силой. Старая женщина постепенно уходит в свои мысли и глубокие размышления, — думает Зуко. В доме приятно пахнет мандаринами и кленовыми ветками, собранными в качестве хвороста, а за окном постепенно начинает темнеть. Чтобы не тревожить дальше госпожу Фэй, Катара тихонько приподнимается с пола и жестом показывает Зуко, что пора уходить. За ворота они выходят со странными чувствами. — Как бы грустно это ни звучало, но госпожа Фэй за свою жизнь похоронила троих детей и за последние пять лет ни разу не увидела внуков, — произносит Катара. — Все они живут в столице, работают, имеют семьи. И у них так и не нашлось времени на то, чтобы навестить родную бабушку. — Это грустно, — подмечает Зуко. Впрочем, это всё, что он может сказать. Старуха одинока так же, как и он. В каком-то смысле даже больше. Хочет ли Зуко стать таким в будущем? Кто его знает? Он ещё не определился, какой жизнью вообще планирует жить. Катара останавливается, заметив перед собой отвесную скалу, о которой говорила госпожа Фэй, и подходит в обрыву, заглядывая вниз. — Верно, — выдаёт она с легкой улыбкой. — Одинокая бухта. Видимо, туристы её ещё не облюбовали. — Катара обращается к Зуко: — Спустимся вниз? *** — Ты пропустила занятия. — Зуко произносит это как бы невзначай, стараясь делать вид, будто его не волнует. Так, ради разговора. — От тебя это было неожиданно. Катара бросает камень в воду и наблюдает за тем, как его поглощают волны. Зуко какое-то время еще ждет ответа, затем поворачивает к ней голову. Катара не выдерживает его пристального взгляда: — Одному тебе позволено совершать безумные поступки? Зуко смеется. — Пропустить один день — вот уж безумный поступок! Да ты просто сумасшедшая! — Да! — восклицает Катара, подбрасывая очередной камень. — Я тоже могу быть не в себе! — Так что случилось? — серьёзным тоном спрашивает Зуко. — Это из-за отца, верно? Катара поджимает губы и продолжает держать молчание. Видимо, ей, как и ему, не особо нравится делиться с кем-то своими переживаниями. Затем Катара говорит: — Нет. Не совсем. Я давно смирилась с тем, что с моим мнением он никогда не станет считаться. Но у Сокки скоро день рождения. А ещё через пару недель праздник Нового года. За все время папа так и не появился на пороге нашего дома. Я начинаю сомневаться, есть ли он вообще. Жив ли. Как бы я ни старалась, мои труды не приносят результатов. Это расстраивает. И я не понимаю: то, чем я сейчас занимаюсь — это моё искреннее стремление, либо желание привлечь внимание отца? Я так боюсь ошибиться, сделать опрометчивый шаг. И каждый день стараюсь стать лучше, но чувствую, как постепенно выгораю. Зуко вспоминает. Когда-то давно он ощущал себя точно так же. Он стремился показаться перед отцом, выделиться, получить его призвание, но день ото дня только получал растущую усталость и выгорание. Зуко старался изо все сил, лез из кожи вон, чтобы превзойти кого-то. Ту же самую сестру. Думал, что только так сможет реализовать свой потенциал, быть лучшей версия самого себя. Как же он ошибался. — Никому не интересно, получаешь ли ты удовольствие от того, чем занимаешься, — произносит Зуко. — Ни твоим родным, ни друзьям, абсолютно никому. Твои достижения должны волновать только тебя саму и приносить радость только тебе. Только так ты поймешь, что тебе нужно. Проблема не в том, чтобы каждый раз получать хорошие отметки, бороться за баллы и рейтинги в списке лучших учеников. Ты должна делать это не ради одобрения и не ради какой-то награды, пусть это и будет даже визит твоих родителей. Учёба, как и всё, что тебя окружает, должна как-то откликаться в твоём сердце. Иначе это будет пустой тратой времени. Найди для себя то, что понравится именно тебе, и попробуй это улучшить. Таким образом ты вдохнёшь краски не только в свою жизнь, но и в этот мир. По крайней мере, хотя бы на одного счастливого человека станет больше. Катара смотрит на него долгим и проницательным взглядом. — Ты сам-то следуешь своим советам? — спрашивает она. — Это не мои слова, поэтому — нет, — пожимает плечами Зуко. — Я вообще не понимаю их смысл. — Ты просто не хочешь их понимать, — замечает Катара. — Тот, кто сказал это — мудрый человек, обладающий колоссальным опытом и знаниями. Зуко усмехается. Ещё бы. Аватар Аанг никогда бы не посоветовал ему ерунды. Даже в таком почтенном возрасте он всё ещё остаётся в ясном сознании и выдаёт умные мысли. Был бы ещё толк от такого бесполезного младшего принца, как он — сын кровожадного и коррумпированного узурпатора королевского трона. Слова аватара в этом случае подействовали бы с максимальной эффективностью. Маленький камешек в его ладони нагревается от температуры. Зуко в последнее время часто не контролирует огонь. Пламя вырывается из рук в порыве эмоций. Сейчас это нечто другое. Зуко чувствует лёгкое воодушевление и нервозность. Он бросает камень в воду и громко вскрикивает: — Меня бесит эта жизнь! Бесит, что я бесполезен! Разве я в чём-то виноват? Я просто хотел получить признание! Что плохого в моём стремлении быть лучше? Катара испуганно вздрагивает и ошеломленно открывает рот, выпучив глаза. Зуко в это время негромко смеется и с облегчением выдыхает. — Это действительно помогает! — заявляет он. — Попробуй! Кричать о своих тревогах прямо здесь, при нём? Катара недоумённо смотрит на морские волны и на камни под ногами. — Шум прибоя заглушает все звуки, — поясняет Зуко. — Тебя никто не услышит. Если неловко, я могу отойти на несколько метров. Катара с уверенностью поднимает камешек и бросает его так далеко, насколько хватает сил. — Надоело! — кричит она. — Мне надоело нести за всё ответственность! Надоело казаться для всех хорошей и подавлять свои интересы в пользу остальных! Я… — и тут её осеняет. — Эй! — Катара легонько трясет Зуко. — Кажется, я знаю, чего хочу на самом деле! Это же так очевидно! Представляешь? Я только сейчас это поняла! Что волнует его больше в этот момент: её внезапная мысль или сами эмоции, которые Катара выплескивает наружу? Зуко кажется, будто ему начинает нравиться то, как она их проявляет. Это совершенно не похоже на то, что он видел раньше. — И что же? — задаёт вопрос Зуко, не отводя от Катары глаз. — Я хочу вступить в Орден Белого Лотоса! — воодушевлённо заявляет Катара. — Я понимаю, что попасть туда очень тяжело, и что там несколько этапов отбора. Мне необходимо иметь хорошие навыки в покорении воды, знать множество техник и стилей боя, перечитать кучу научной литературы и иметь лучшие результаты в учёбе, но… я хочу этого. Я стану первой женщиной, которая попадет в это сообщество! Стоит ли сообщать ей, что это место уже давно занято самым способным в мире магом земли, которая еще в тринадцать лет умудрилась открыть миру ранее неведомую технику? Если Катаре удастся, то она, возможно, как и Тоф Бейфонг, будет находиться под пристальной опекой аватара и его приближенных. Такие люди кардинально меняют мир. Стать в их числе — сложная и трудоёмкая задача. — Давай, — произносит Зуко, — дерзай. Если ты так уверена, значит, всё получится. Только не слейся при первых же трудностях. Иначе грош цена твоим громким словам.