Маршрут Хельсинки – Эспоо и обратно

Из коридора слышен приглушенный шум. Все веселятся, однако причину никто даже не помнит. То ли выпуск, то ли чей-то день рождения. Как всегда, заняли самый большой и самый доступный дом в округе. Дом Лалли? Вроде бы. Он сегодня то и дело всех гонял, чтобы те не распотрошили отчий дом. Как потом объяснять достаточно послушному сыну, откуда взялся бардак и полуживые тела его одногруппников? Всё это не слишком интересует тех, кто закрылся в гостевой спальне. Делая короткие затяжки и выпуская небольшие клубы дыма, двое друзей Томми лежат на двуместной кровати, держась подальше от бурного действа. — Эй, так откуда у тебя… это? — Дурь? У Теему спёр. — А он знает? — Так она и не его. Он спёр у Сантери, а Сантери ещё у кого-то. Представь, эта трава у кого только не была, а мы докуриваем последние запасы. — Может быть и хорошо, что никто у тебя не сопрёт… А у Коппело откуда? — Не Коппело, а Теппола. Я с ним особо якшаюсь. — Но о круговороте травы в Финляндии знаешь всё. Олли лениво перебрасывает руку через грудь своего друга, засматриваясь тому в глаза. Время становится очень вязким, звуки, что были и так глухими из-за закрытой двери и второго этажа, становятся всё менее слышными. Мозг подаёт сигналы Олли, но тот не придаёт им особого значения, как это могло бы быть в трезвом виде. По наитию он притягивает Йоонаса ближе к своему лицу, но никак не может решиться поцеловать. «Давай же!» Прикрыв глаза, всё, что он оказывается способен сделать, так это мазнуть носом по его щеке, и будто бы дразня, дышать ему в губы. «Давай, решись!» Сам Йоонас выходит из оцепенения первым и, будто бы на пробу, начинает тихонько целовать Матела. Аккуратно, не переходя границ, но всё же забираясь руками под рубашку. Сам Олли уже готовится углубить поцелуй, однако идиллию прерывает громкий стук в дверь. — Эй, голубки, что у вас горит?! — Оооо, Лалли Томпа! Заходи — не бойся, выходи — не плачь. Ни Олли, ни Йоонас явно не собираются выбираться из объятий друг друга и вообще предпринимать какие-либо действия, чтобы скрыть следы преступления: догорающий косяк Олли или очевидно прерванную незваным гостем страсть, которая могла бы окончиться чем-то бóльшим. Томми, будто бы не обращая внимания на всю эту картину, подбирает косяк с кровати и тушит (или даже размазывает) его о прикроватную тумбочку. Посмотрев на место, с которого он его взял, он замечает небольшую смолистую дырку на покрывале. — Вас социальная реклама «Не кури в постели» ничему не научила? — Правила созданы, чтобы их нарушать! — без зазрения совести мямлит Йоонас. — У себя нарушай их сколько угодно, а в моём доме я такого не позволю. — Томми, ты такая бука. Весь день навеселе, а теперь нам портишь настроение, — Олли так же, как и Порко, решил настаивать на своём. — Ребят, вечеринка сворачивается. И дело не в том, что я «бука», а в соседях, что нажаловались на шум, — Томми не теряет времени и подхватывает обоих нетрезвых приятелей по группе под мышки. — И, потом, Олли несовершеннолетний. Будут проверять, нам всем пизда, поэтому проваливайте через задний двор и проспитесь. Томми несколько суматошно выводит парней на задний двор и закрывает за ними дверь. Пока они спускаются, замечают, что народу поубавилось, а некоторые даже помогают убирать весь беспорядок. Провинившиеся с удовольствием бы помогли, но сами оказались не в состоянии стойко держаться на ногах. К тому же убираться нужно было поскорее. Перелезая через небольшой забор, ребята аккуратно пробираются вдоль улицы, поддерживая друг друга и стараясь не наткнуться на зевак или любопытные взгляды. Поздней-то ночью. Дойдя до развилки, они останавливаются. Никто не желает расходиться. Что-то не договорено, что-то не доделано, а повисшее желание до сих пор ощущается в воздухе. — К тебе или ко мне? — У меня мама к восьми дома будет… — До восьми успеем? У меня не вариант. — Тогда почему спрашиваешь? — Из вежливости? Молчание. — Успеем. Олли не перестаёт разглядывать полученную упаковку со струнами, изредка переводя взгляд на Йоонаса. Сам же Порко еле сдерживает улыбку. Забавно осознавать, что он уже в который раз смог вывести своего друга из подобного угрюмого состояния. — Только ради этого? Зачем? — с недоумением спрашивает Матела. — Первая мысль самая лучшая! — И самая глупая. Полностью оттаяв, Олли обнимает сидящего рядом Йоонаса. На секунду это действие выбивает Порко из колеи, но, спохватившись, он обнимает Матела в ответ. Настолько крепко, насколько это возможно, чтобы восполнить день разлуки и вообще все те дни, что их не было рядом за время карантина. — Отрицать не буду, так сделать мог только ты. Не могу сказать, что удивлён. — Ты знаешь меня слишком хорошо. Всё же оторвавшись от друга, Олли не спешит заводить машину вновь. Продолжает разглядывать упаковку, а затем открывает, чтобы рассмотреть содержимое. — Одной проблемой меньше. Спасибо тебе… — Матела тянется к ключу зажигания. — У тебя такие сухие руки… — Прости уж, руки без движения. Облокотившись назад, Олли достаёт из сумки крем для рук. — И с каких это пор ты пользуешься подобными штуками? — с долей насмешки спрашивает Йоонас. — С тех пор, как нам зимой не дали отопление в здании больницы. — После той аварии? — Именно. Парень равномерно распределяет достаточно жирный крем по тыльной стороне ладони. В определённый момент Порко ловит себя на мысли, что просто не может оторвать взгляд от его рук. — Ты пялишься, — Олли жестоко прерывает поток мыслей. — Прости, — Йоонас поспешно открывает бутылку воды и начинает из неё пить, чтобы хоть как-то отвлечься. — У тебя очень красивые руки… Матела ничего не отвечает. — Даже сухие! — Йон, ты лучше своим флиртом не делаешь. Закрыв тюбик и закинув сумку на заднее сидение, Олли наконец-таки заводит машину. Вернувшись на дорогу, парни едут почти не разговаривая. За окном тот самый неизменный пейзаж леса. Время близится к восходу солнца, но до сих пор темно и из-за этого всё равно клонит в сон. Чтобы хоть как-то отвлечься и не заснуть, Йоонас начинает распаковывать новую пачку сигарет. Достав одну из них, вынимает из кармана куртки зажигалку и поджигает край «никотинового удовольствия». — Что я тебе говорил про курение в салоне? — с долей раздражения спрашивает Олли. — Ой, да ладно тебе, — несмотря на возмущение, Порко всё равно приоткрывает до середины окно и продолжает курить. — Что-то вы все пристрастились к табаку. — Несладкие нынче времена. — Плохое оправдание, но останавливать не буду. — Сам же такой, а притворяешься паинькой. Я же знаю, какой ты на самом деле, — говорит Йоонас, потрепав друга по волосам. Тот, в свою очередь, издаёт раздражённый звук, но от руки не отмахивается. — Перед тем как сдать машину обратно, придётся её проветрить… — Ой, не драматизируй. Они лежат очень близко. Голые и потные. — В итоге… что произошло?.. — Что-то… Парни смотрят друг на друга с некой озадаченностью. Им сложно произнести хотя бы одно слово вслух. — Это был мой первый раз… — Вообще? — Вообще… — У меня второй… Олли подозрительно глядит на Йоонаса. — Второй после той Анны? — С тобой мы зашли… чуть дальше… Порко принимается потихоньку вставать с кровати и искать на полу в темноте свои боксеры. — Если честно, не особо помню, как мы к этому пришли, — продолжает размышлять Олли. — Трезвое состояние не очень-то помогло в этом. — Ну смотри, мы сначала залезли к тебе в комнату через окно… — Нет, не пересказывай! В Порко летит подушка. Тот её перехватывает, на секунду задумавшись, роняет её на пол и продолжает одеваться как ни в чём не бывало. — Предков всё равно дома нет, чего ты так нервничаешь? — Мне нужно многое обдумать… — А что тут думать? Тебе, кажется, понравилось… Олли незаметно кивает. — Ну вот, всё в порядке! Хватит копаться в себе. Йоонас подбирает с пола трусы Матела и кидает их тому в ноги. Очень медленно и размеренно Олли усаживается на кровать и начинает натягивать нижнее бельё. Чтобы лишний раз не смущать, Порко отворачивается и принимается рассматривать стену и полку, что была приколочена к ней. — Давно у тебя не был. Раньше этот бас у тебя не висел. — Самый первый же. Накопил на понавороченней. — И что, пылиться будет? Олли подходит к другу, что с таким интересом рассматривает бас. — Может продам, можем отдам старику… — Поедем к нему в этом году? — Почему бы и нет… Кстати, смотри! В глазах Олли загорается искринка, когда он берёт в руки свинью-копилку и демонстрирует её Йоонасу. — Теперь и ты издеваешься?.. — с разочарованием спрашивает тот. — Что?.. Нет! Посмотри! Приглядевшись, Порко замечает надпись «На дорогу». — Подайте бедняку хотя бы евро на дорогу и покушать? — Очень смешно, умник… На дорогу, на тур! Нам же и машина понадобится, и топливо для неё. И, да, на «покушать» тоже. — А тебе Хокка не сказал? Ему отец тачку одолжит. — Что, правда?.. — Ну, как он мне сказал. Может это и шутка была, раз ты не в курсе… Оба парня задумываются, пытаясь сопоставить известные факты. — В любом случае! Тогда на бензин! И взносы на площадки для выступлений… — Олли опускает свинку на место, после чего обхватывает лицо Йоонаса ладонями и начинает качать его голову то влево, то вправо. — Да понял я, понял! Отпусти! Не трогай! Все после секса обычно ещё больше устают, а ты какой-то заведённый. Матела всё же отстает, и Йоонас принимается растирать свои пострадавшие щёки. Чуть погодя, когда те перестают болеть и «гудеть», он подходит к своим быстро скинутым вещам, достаёт монету в один евро из кармана и кидает её в копилку. — На «покушать». — Да зачем? Я и сам смогу. Подрабатывать этим летом как раз буду. — Так группа — это же общее дело! Общий путь или… как у тебя там написано? Дорога. Остальные тоже скинутся, я уверен! Олли уже и не старается сдерживать улыбку во все тридцать два. Однако идиллию прерывает другая мысль. — Мама скоро вернётся. — И что? — А ты тут голый! — Стоп, почему одна совместная ночь перечёркивает все прочие, когда я оставался с ночёвкой? — Не знаю! Это странно… — О боже, не уподобляйся мыльной опере! Я спать, — Йоонас приземляется на кровать. — Правда?.. — Да, и буду спать на твоей стороне! — Ладно, думаю, хуже не будет… Порко примечает, что окрестности уже больше походят на пригород Хельсинки. — Скоро будем дома… — Наконец-то… — Знаешь, мы вот тут с тобой так тактично молчим, но… У меня уже долгое время висел один вопрос. И никак я не могу с тобой его разрешить! — Насколько он серьёзный? — с неохотой спрашивает Матела. — Думаю, что очень. — Тогда потом спросишь. К серьёзным разговорам я не готов. Сказал как отрезал. — Можно хотя бы музыку включить? — Радио работает, попытайся. Попытка не увенчается успехом. Радио барахлит на рок-станциях и всё, что работает — «станция для стариков, которым кажется, что финская классика 70-80-х не стареет». Так однажды выразился Йоэль. Как раз и Autiotalo играет. — Прошу, выруби это дерьмо, у меня и так башка раскалывается. Приходится вырубить. — Ты клюёшь… Может вздремнёшь? — с тревогой спрашивает Йоонас. — Тут всего ничего… — Из-за этого «всего ничего» мы попадём в аварию, а самое главное — тачка, которую ты так хочешь проветрить, будет в кашу! — Господи, Порко, как же ты иногда бесишь! С этими словами он вновь сворачивает на обочину. Явно не рассчитав силу, с которой вжимает педаль и выворачивает руль, Олли заезжает немного дальше «обочины» и чуть не врезается в дерево. — Окей. Один час сна, мы едем домой, а ты отстаёшь от меня и больше не трогаешь, — Матела выходит из машины и пересаживается на заднее сидение. Точнее, ложится туда, сделав из сумок импровизированную подушку и повернувшись к Йоонасу спиной. — Ты мне ещё спасибо скажешь, — произносит Порко, немного опустив сидение. Вот только он сам никак заснуть не может, пусть и слышит мирное сопение друга. Кости ломит, на боку неудобно. Он явно отвык от сна сидя, как это бывало, когда они ещё катались по турам. Олли же устраивается самым удобным способом. Некое странное желание нашёптывает Йоонасу лечь на Матела или рядом с ним. Так точно будет удобнее и все смогут выспаться. Пытаясь аккуратно перелезть на заднее сидение, он старается переставлять ноги так, чтобы совсем не свалиться на спящего. Но чем больше он думает о перестановке ног, тем скорее забывает, что у машины, оказывается, есть обшивка, о которую он, в конечном счёте, очень неприятно стукается. Немного размяв место удара, он всё-таки перелезает к Олли и укладывается прямо на него. — Ты что творишь?.. — хрипловатым голосом спрашивает Матела. Йоонас без слов продолжает пробираться на заднее сидение, наваливаясь сверху на Олли. До сих пор не особо понимая, что происходит, тот пытается предпринять попытку спихнуть тяжеловатую тушу с себя, но безуспешно. — Если ты думаешь, что так мы оба сможем заснуть, то ты чертовски ошибаешься. Мне неудобно. — Не вижу никаких проблем, на тебе всегда было удобно лежать. Ты же у нас такой... медвежонок... — зевая и не намереваясь продолжать разговор, Порко покрепче обнимает Олли и закрывает глаза. Матела совсем такой расклад не устраивает. Немного оклемавшись, он старается перевернуть Порко, что терпит провал. Ну, если только скинуть его на пол, что точно будет грубо. Олли смотрит на спящее выражение лица, которое, как кажется, уже видит десятый сон. Он так сильно устал или же спать на друге — действительно удобно? Олли может до бесконечности разглядывать импровизированное одеяло, но кое-кому стоило бы проявить уважение к окружающим! Аккуратно вылезая из-под спящего, Матела придерживает его за голову и талию, что получается, откровенно говоря, не очень. Едва ли Олли смог привстать, чуть не задев обшивку, Йоонас сразу же открывает глаза и надавливает на плечи друга. — Нет. — То есть нет? Что в фразе «мне неудобно» тебе не понятно? — И что прикажешь мне делать? На переднем тоже неудобно! — Ты лежишь у меня на грудной клетке и я не могу даже одного вдоха сделать нормально. — Знаю, я всегда перехватывал твоё дыхание, — с хитринкой Йоонас приблизил своё лицо ближе к недовольному Матела, что того ничуть не смутило. Касаясь чужого лба своим, он старается не прерывать зрительный контакт, якобы пытаясь доказать свою точку зрения. Зрительный контакт в итоге всё равно прерывается: Олли уже рывком переворачивает Йоонаса на спину. — Да блять, аккуратнее! Больно же, — восклицает Порко, потирая затылок. Всё же переусердствовал. — А ты не выёбывайся и прояви хоть толику уважения! И так уже достаточно накосячил! — Да я из-за тебя попёр, считай, на край света! Да, край света недалёкий, но меня чуть не прибили в чёртовом Эспоо! Я вообще мог на тебя забить, может быть и следовало?! Разговоры на повышенных тонах доводят до той точки, когда ты уже не слишком понимаешь кто прав, а кто виноват. Всё, что знает Олли — это то, что Йоонас не замолчит ни при каких обстоятельствах. Пытаясь придумать, как угомонить заводящегося друга, он приходит к самом банальному и в то же время нетипичному способу. Припав к губам Порко, он начинает углублять поцелуй, из-за чего у Йоонаса не получается продолжить свои возмущения и он просто отдаётся этому моменту, отвечая на поцелуй. Воздух заканчивается и приходится оторваться друг от друга, пусть никто из них не хочет прерывать этот момент. — Как же ты меня порой бесишь... — со вздохом произносит Олли. Йоонас хочет ответить, что очень сильно любит свою хаотичную родственную душу, но почему же язык никак не может повернуться ради этих заветных слов? Всё, что он может сделать — в очередной раз припасть к его губам, на чистом автомате пробираясь под футболку Матела. Они уже давно не были вот так, наедине, но пальцы всё ещё помнят каждый сантиметр рельефа торса, не столь явных морщинок на лице, мягкой кожи на бедре... Чем меньше одежды остаётся на телах, тем больше они позволяют друг другу ощутить. Больше жара, больше вздохов. Они думают обо всём и ни о чём в то же время. С каждым движением мысли о больной спине на утро, морозном пробуждении, людях, что могут проезжать мимо, чёртовых струнах... Они все не просто исчезают, они сливаются и хочется сказать только одно: «И я тебя ненавижу...»