Большой Запад

О когда б, здраво и по́просту:

Просто — холм, просто — бугор…

(Говорят — тягою к пропасти

Измеряют уровень гор.)

В ворохах вереска бурого,

В островах страждущих хвой…

(Высота бреда над уровнем

Жизни.) ‎— На́ же меня! Твой…

М. Цветаева

– Итак, господа, – Мустанг уже вполне взял себя в руки и стоял теперь у окна спиной к команде, рассевшейся где попало по всей комнате. Хоукай отдала Бреде, Хавоку, Фарману и Фьюри письма Элриков и тихо попросила, чтобы они посмотрели их позже. Так что теперь все были в мрачной боевой готовности. – Я думаю, что что-то здесь происходит и что-то не сходится. Мне нужна ваша помощь, чтобы понять. Так что… – он развернулся на каблуках и вопросительно поднял брови. – Старший прапорщик Фьюри, вы что-то хотите сказать? – Да, сэр, – тот опустил, наконец руку, и негромко смущённо произнёс. – Я поговорил с одним из рядовых. Тут много технических специалистов, поэтому проблем с темой для разговора не возникло. Но я, собственно, к чему… извините, может, я поторопился, но я спросил, как здесь обстоят дела с не телефонной связью. Мне фыркнули в ответ и сказали, что вот уже года два как перестало работать единственное радио. За ненадобностью его никто не стал чинить, и сам аппарат отправился на груду всякого мусора. Я, собственно, не рассчитывал что-то ещё узнать, но всё же решил спросить, а где лежит эта самая груда. И оказалось… что её никто не трогает, а хранится она в небольшой пристройке в глубине лагеря. Этот рядовой даже вызвался меня туда отвести показать. Я подумал, может… может, мы можем что-то узнать из этого. Разрешите мне проверить? – Отличная работа, прапорщик, – Рой серьёзно кивнул. – Да, вы можете идти. Возьмите с собой ещё кого-то… капитан Бреда, идите вы. Я не хочу, чтобы мои люди ходили в одиночку по территории Тейбл-сити. – Есть, сэр, – Хайманс встал, отдал честь, и они вместе с Фьюри вышли за дверь. – А что делать нам, фюрер? – Жан Хавок задумчиво оперся локтями о свои колени, с вопросом глядя на начальника. – Мы пока ни с кем не заговаривали и ничего выяснить не успели. Тут люди отчего-то больше глазеют на нас и шугаются, чем горят желанием вступить в беседу… – Может, тем лучше, – Мустанг скрестил на груди руки. – А вы, старший лейтенант Хавок и младший лейтенант Фарман, выясните, как здесь обстоят дела с приёмом пищи и обеспечением личной гигиены. Может, это расположит людей к вам. – Так точно, – отрапортовали хором те, поднимаясь на ноги. – Простите, сэр, а что будете делать вы? – спросил у фюрера Ватто Фарман. – Мы с майором Хоукай пройдёмся по городу. Я толком не успел понять, что это за место, но что-то меня очень… – Разрешите войти! – его слова прервал громкий стук в дверь и звонкий голос. Рой поморщился. Хоть бы подслушивать научились. А может, ждали определённых слов? – Разрешаю. – Господин фюрер, генерал-майор Майер отдал приказ показать вам город! – перед ним стояли два солдата: один высокий сухощавый, лет тридцати пяти, с восторженными глазами, второй – низкий и полный, по возрасту немногим старше своего товарища, с хитрыми лукавыми глазами. Мустанг еле заметно тяжело вздохнул. Всё это было очень странно. Майер точно не хочет, чтобы у фюрера была абсолютная свобода действий. Спасибо что хоть на его команду он не обратил должного внимания. А зря. Именно поэтому на них и можно было рассчитывать. – Буду рад взглянуть, благодарю.

***

– Ну зря ты так критично, Джулия, тут очень уютно, – Ал с любопытством оглядывался по сторонам, в то время как Эд почти бесцеремонно завалился на кровать. – И матрас даже мягкий, у нас не останется синяков от пружин! О, а это… дети? – Да, я немного нахожу времени позаниматься с ними, – Крайтон стояла на пороге, смущённо опустив глаза и теребя воротник кофты. – Вот недавно решила, что можно порисовать… – Это прекрасно! – категорично объявил Эдвард, с искренним и пристальным интересом рассматривая картинки, развешанные по стенам. – У меня вот в детстве таланта к рисованию не было, да я и сейчас рисую как курица лапой во время землетрясения. Может, конечно, дело в том, что у меня не было учителя, но, с другой стороны, почему тогда у Альфонса получаются шедевры? Думаю, я просто бездарь, а вот ты и твои подопечные – настоящие таланты! – С чего это ты решил, что у меня шедевры? – закраснелся Ал. – Думаю, ты строг к себе, но мне очень приятна твоя похвала, – расплылась в улыбке Джулия. – Я совершенно искренне говорю вам обоим. И заканчивай придуриваться, Ал, мы оба знаем, что ты в этом гений. – Правда? – Крайтон наклонила голову, со смехом косясь на смущённого донельзя Альфонса. – Может, нарисуешь мне что-нибудь на память? – Если ты этого хочешь, – младший Элрик пожал плечами, отводя глаза, и поспешил сменить тему. – О, наша одежда уже тут? – Да, я лично отнесла вашу форму сюда, пришлось её хорошенько почистить от крови, но в целом, очень даже ничего вышло… А что ты положил там, Эд? – Что? – Эдвард обернулся, чтобы посмотреть, куда показывает Джулия – а она указывала на свёрток на кровати. – А, это… это наши плащи. Ну, то есть, не наши, конечно, наши остались по ту сторону моста из-за этого козла Майера, но вы принесли вещи из похожей на них ткани, так что мы слегка видоизменили… Мы всё вернём потом обратно, честно! – Ваши плащи? – с любопытством переспросила Крайтон, подходя ближе к кровати и, соответственно, Альфонсу, который чрезвычайно внимательно разглядывал графин с водой на тумбочке. – Я вижу тут коричневую и красную ткань… ой, кажется, это похоже на то, что ты носил?.. – Да, тот самый красный плащ со знаком Фламеля, – Эд приподнял уголки губ, всё ещё стоя вполоборота. – Теперь его уже четыре года носит Ал. А мой плащ коричневый, я к нему уже привык, он как часть меня. – Правда? – Угу, – неохотно подтвердил тот. – Почему вы их не надеваете? – Ну, как-то… во-первых, сейчас довольно тепло, а во-вторых… не знаю. Может, что-то вроде смущения. Это же просто как наши опознавательные знаки, – Эдвард развёл руками. – Наденьте, пожалуйста! – хлопнула в ладоши Крайтон, переводя умоляющий взгляд с Эда на Ала. – Пожалуйста-пожалуйста! – Зачем тебе это? – Альфонс повернулся к ней, удивлённо пожимая плечами. – Я хочу посмотреть, как вы выглядите в них! – Ну… – Ну пожалуйста! – Ладно… – С ума сойти, – восхищённо выдохнула Джулия, опустив подбородок на ладони, сидя на кровати. – Да что такого? Обычный наш вид, – Ал переглянулся с Эдом и в недоумении отметил для себя, что в глазах брата сверкают какие-то весёлые лукавые огоньки. – Да вы себя вместе просто со стороны не видели! Вы, вы такие взрослые… и красивые! – Чего? – Эд коротко хохотнул. – Стоило нам надеть плащи, как мы уже выглядим красивыми и взрослыми? – Да я не о том… Просто… сразу видно, что вы братья! – А до этого мы были друг другу так, мимокрокодилы? И как же это работает? – Я не знаю! Ну как же… вы так похожи в хорошем смысле слова: высокие, – на этом слове щёки Эда стали пунцовыми от удовольствия, – стройные, красивые, блондины… – Чёрт, Джулия, ну это-то тут при чём? – тут уже Альфонс согнулся пополам, позволяя себе громкий смех. – Как при чём? А как же эти, знаете, женские стереотипы про то, каким должен быть идеальный мужчина? Молодой, красивый блондин… – Ага, только ошибочка вышла – глаза у нас не голубые, – хихикнул Эдвард, успокаивающе гладя младшего брата по спине. – Господи, какое счастье, я бы не пережил, – Альфонс, всё ещё наполовину согнувшись, поднял голову, переглянулся с Эдом, и они оба снова зашлись дружным смехом. – А вот Трингамам не повезло… – Я тоже о них подумал! – Вот об этом я и говорю… – мечтательно протянула Джулия, качая головой. Что ж, дочек Майера она понимала в этот момент прекрасно. Правда, выбором ей мучиться было не нужно.

***

– Спасибо, господа, было очень интересно, вы можете быть свободны, – устало махнул рукой Рой двум вытянувшимся перед ним по струнке солдатам. – Есть, сэр, только... может, вам нужна… – Мне ничего не нужно. Как ваше высшее начальство я отдаю приказ вам оставить меня в этой комнате и не подходить к ней ближе, чем на двадцать метров, то есть, если я нужен, кричите через коридор. Даже если это идёт вразрез с приказами генерал-майора Майера. – Так точно! – Ну неужели… – Риза опустилась на кровать и закрыла глаза. – У меня было ощущение, что они зазубрили слова и показывали нам только правильные идеологически места… – Это не ощущение, это действительно было так, – Мустанг отошёл к окну и завёл руки за спину. – Местным жителям не давали к нам даже приблизиться. Между тем, я видел, что две девочки смотрели на нас не просто испуганно, но как будто желая что-то сказать. – Близнецы? – Да. – Мне тоже так показало… Аккуратный стук в дверь. – Ну кто ещё, я же сказал!.. А, это вы. Входите, – фюрер, готовый было уже взглядом испепелить осмелившихся нарушить его приказ военных Западного штаба, тут же неловко улыбнулся, увидев в дверях Фьюри, Бреду, Фармана и Хавока. – Вы подошли очень тихо, я думал, это местные… – Местные, господин фюрер, ведут себя очень странно, по крайней мере военные, – Хайманс Бреда встал у стены, скрещивая руки на груди, когда дверь за командой была плотно прикрыта. – Между прочим, у двери здания стоит полный караул. И не то, чтобы нас было от чего защищать – говорят, тут даже простые гражданские на ночь не запираются. Скорее, это чтобы мы не выходили. И это, на фоне того, что мы нашли, заставляет очень сильно сомневаться в том, что нам рассказывают правду. – Что вы имеете в виду? – нахмурился Рой, переводя взгляд с Бреды на какого-то уж больно потерянного Фьюри. – Старший прапорщик, говорите. Что вы обнаружили? – Мы… обнаружили, что Эдвард и Альфонс были там. И больше того – я точно знаю, откуда был подан сигнал бедствия, – Каин сглотнул и исподлобья посмотрел на фюрера. У того резко пересохло в горле, поэтому он несколько излишне жёстко и резко спросил: – Откуда? – Просто… мне позволили покопаться в груде этого хлама, и я действительно нашёл там радиоприёмник. Мне разрешили забрать его к себе в комнату, то есть, к нам четверым, это полуказарма, под предлогом, что мне интересно проверить, что именно пошло не так… – И? – …И под корпусом я обнаружил вот это, – Фьюри встал, вынул что-то из кармана и протянул Мустангу. Тот озадаченно поднёс ладонь и, взглянув на то, что на неё упало, в ужасе попятился к стенке и ударился спиной о подоконник, даже не поморщившись. Ему потребовалось с пять секунд, чтобы вернуть себе самообладание, после чего он с каменным лицом вынул из кармана серебряные часы, открыл верхнюю крышку, что-то туда убрал, быстро снова щёлкнул ею и моментальной алхимической реакцией запечатал брегет. – Что это? – тихо спросила Хоукай, глядя в лицо Рою исподлобья. Тот бросил на неё быстрый взгляд и неестественно развязно хмыкнул. – Две пряди волос. Одна чуть более тёмная, другая чуть более светлая. Повисла напряжённая тишина. Только тикали часы. Темнело. Алые лучи закатного солнца отбрасывали зловещие отблески на полу комнаты. Длинные тени людей и предметов образовывали причудливые силуэты. Здесь явно произошло что-то страшное. И теперь надо было с этим разбираться, как бы больно и жутко ни было. – Старший лейтенант Хавок, младший лейтенант Фарман, доложите, что вам удалось выяснить, – глухо потребовал фюрер. – Так точно, – отдал честь Фарман, севший на простую деревянную табуретку в углу. – Мы выяснили, что здесь многое действительно не то, чем хочет казаться. Нам объявили, что по поводу еды переживать не стоит – вас накормят в городе, а нам принесут в комнату. Действительно, нам принесли в наш блок еду, нужно сказать, довольно приличную, но у офицера, который оставил её нам, были голодные и злые глаза. Мы предложили разделить ему трапезу с нами, на что он тут же без колебаний согласился, только попросил ни за что не рассказывать об этом начальству. Мы разговорились, и он, съев почти полностью обе наши порции, шёпотом рассказал нам по секрету, что то, что сегодня принесли нам, им даже во снах не снится, не то, что на столах не видится. Они вечно недоедают, и речь не об обычной армейской еде вроде каши и тушёнки, на которые все мы неизменно жалуемся, но по крайней мере их хватает до обеда или вечера. Нет, тут просто порции минимальны – поэтому на людях так болтается форма. Которая к тому же ещё и грязная, поскольку… – Поскольку с гигиеной дела обстоят ещё хуже, – мрачно подхватил Хавок, севший по-турецки прямо на пыльный пол. Мустанг давно позволял внутри своей команды достаточно неформальную обстановку, поэтому такой вальяжный жест ни у кого не вызвал недоумения. – Здесь моются раз в неделю в лучшем случае, и то так, чтобы только совсем вши не загрызли. Душ здесь – одно летнее помещение на всех, покосившееся, разломанное, куда не каждый из военных вообще зайти решится – поэтому многие довольно часто и отказываются. Результат вы можете почувствовать в любой момент нахождения поблизости с этими людьми. Вообще вблизи они вызывают, простите за откровение, жалость вперемежку с отвращением: сальные волосы, пятна на кителе, не просто душок, а сильное, я бы сказал, амбре, бьющее в нос, прыщи на лице у каждого второго, хотя молодых, у которых всё это можно было бы списать на переходный возраст, здесь вовсе не так уж много. Неудивительно, что здесь так мало женатых. Под конец наш офицер, обгладывая куриную ногу, с наивной простотой сообщил нам, что а вот люди из Централа, видимо, совсем другие, чистюли и аристократы, но, когда мы попросили его пояснить, почему он пришёл к такому выводу, он вдруг побелел как полотно и забормотал что-то про то, что наши кителя выглядят куда более новыми и чистыми, чем у него. Но что-то мне подсказывает, что дело было далеко не только в нас… – А в том, что Элрики никогда не позволяли себе проявлений нечистоплотности даже в военных условиях, – кивнул Рой, кусая губы. – Я тоже об этом подумал, сэр. Мустанг прикрыл глаза, прислоняясь спиной к стене. Чем дальше, тем больше вопросов и меньше ответов. Очевидно, что армии дан приказ ничего не рассказывать. Но что же именно?.. – Спасибо всем за работу. Вы можете… Его слова прервал робкий стук в окно, заставивший абсолютно всех, включая фюрера, в ужасе подскочить от неожиданности. Да, сумерки наступили довольно быстро, и за окном мало что было видно, но всё-таки это окно, а не, чёрт возьми, дверь. Хоукай потянулась к кобуре, но Рой, сощурившись и внимательно глядя через тёмное стекло, шёпотом сообщил: – Не стрелять. Это одна из тех девочек. Стараясь как можно меньше шуметь, он с помощью Хавока открыл окно и помог девушке забраться в комнату. Прежде, чем вернуть всё на место, Риза выглянула и внимательным взглядом окинула окрестности. Её орлиный глаз ничего бы не упустил. Пусто. Значит, без слежки. Она кивнула своим мыслям, плотно затворила окно и завесила его тонким тюлем – здесь по крайней мере была хоть какая-то занавеска, в отличие от остальных помещений. Даже в сумеречной темноте было видно, что девушка бледная, как сама смерть, но в глазах у неё читаются упрямство и решительность. Оказавшись в комнате, она опустилась на пол и прижалась спиной к стене под окном – как будто для того, чтобы её не было видно никому снаружи. Полезная мера предосторожности. Мустанг дал знак всем остальным вернуться на свои места и только после этого тихо спросил: – Госпожа?.. – Майер, – выдохнула она, заставив всех в комнате снова вздрогнуть. – То есть вы… - начала было Риза, глядя на неё широко открытыми глазами. – Я младшая дочка генерал-майора Майера, да. Только я не от папы, – девушка вжала голову в плечи и, обведя взглядом всех в комнате, вдруг совершенно по-детски непосредственно сообщила: – Меня зовут Мия. Мою старшую сестру – как глупо называть её старшей, между нами разница в четыре минуты – Ния. – Вот как… очень приятно, – после короткой паузы произнёс озадаченный фюрер. – Да, мне тоже… только не говорите папе, что я здесь. Вы же не скажете? Я потом так же уйду, меня никто не заметит! – вдруг испугалась младшая Майер, складывая ладони в мольбе. – Что вы, не скажем, разумеется, – мягко успокоила её Риза, не менее ошарашенная безумным поступком этой девочки-подростка. – Хорошо, спасибо… я буквально сказать вам несколько слов. Вы же фюрер, да, господин Мустанг? – она широко раскрытыми глазами взглянула прямо в лицо Рою. – Вроде того, да, – тот даже неуверенно улыбнулся. – Так что же вы хотели сказать? – Я… ой, простите, как же он сказал… Как же… – Кто? – Эдвард Элрик! – Что? – хрипло выдавил из себя Мустанг, вцепляясь пальцами в лёгкое покрывало на кровати, на которой он сидел рядом с майором Хоукай. – Как – Эдвард? – А, ох, извините, я такая растяпа… конечно, я должна была сказать, что, когда они шли к мосту, я протолкалась через строй солдат и, ну… кинулась господину Альфонсу Элрику на шею, а Эдвард наклонился и попросил меня передать фюреру, что, как же… А, вот: «Часы. Скажи фюреру, что часы в столе». – Часы? – шокированно переспросил Рой. – Бросилась на шею? – в абсолютном недоумении уточнила Риза. – Да, бросилась, ну, это был единственный способ оказаться рядом с ними, у них такие страшные глаза тогда были… Да, часы, только часы, в столе… – Больше они ничего тебе не сказали? Точно? Ты уверена? – нервозным громким шёпотом поинтересовался Мустанг. – Точно, абсолютно! Ой, уже… мне пора бежать! Помогите мне! Военные встали. Мия, уже стоя на карнизе и оглядываясь через плечо, вдруг шёпотом добавила на прощание: – Мне так было страшно и так их жалко – красное на синем было видно даже из-за угла ближайшего здания… И она растворилась в темноте, оставив команду едва ли не более озадаченной и недоумевающей, чем до её появления. – Часы в столе… и красное на синем… почему красное? Потому что кровь? Или это плащ Альфонса? – бормотал себе под нос Мустанг, меряя шагами комнату. – Но тогда почему на си… красное на синем – кровь на мундире? – вдруг замер он прямо посередине помещения с расширенными от ужаса глазами. – Но… почему на мундире? Быть того не может! Ведь их плащей нет в чемоданах! И остальной обычной одежды… Но и… мундиров? Что же это… – Господин фюрер, разрешите одно наблюдение, – обратился к нему Фарман. – Что ещё? – Рой уставился на него полубезумным взглядом. В свете одинокой хилой лампочки он выглядел ещё более жутко. – Когда мы вошли в кабинет к генерал-майору Майеру, я оказался с левого краю комнаты, и мой рост позволил мне заметить, что в тот момент, когда вы кричали на него, он поворачивал ключ… в замке ящика стола, как я полагаю. – Ящика… стола… – прошептал Рой, замирая на секунду. После чего резко развернулся к майору Хоукай. – Майор, мы с вами отправляемся на ночную вылазку. Остальные нас прикроют. – Есть, господин фюрер, – едва слышно произнесла та.

***

– Эй, Эдвард, Альфонс, рад вас обоих видеть! – Ватонан с искренней улыбкой на лице крепко пожал им руки. – Кажется, Джулия хорошо вас подлатала, а? – Точно, спасибо и вам, и ей ещё раз, – счастливо, но немного смущённо согласился Альфонс, с интересом осматриваясь в кабинете. – У вас тут очень… практично всё устроено. – А то! – Ватонан подмигнул им. – А вы вытянулись, как я погляжу. Особенно ты, Эдвард. – Ну хоть кто-то заметил, – довольно фыркнул Эдвард, наклоняясь над столом с документами и планами. – И на том спасибо… – А Альфонс на вид стал почеловечнее! – Но как вы догадались? – весело рассмеялся тот, выглядывая в окно. – Да вот же как-то… Придёте сегодня вечером? – Куда? – Будет что-то вроде вечеринки – можно сказать, в вашу честь! – Да вы что, не нужно, зачем… – в один голос запротестовали Элрики, заливаясь краской. – Ну, мы вообще довольно часто устраиваем вечера отдыха – музыка, алкоголь, немного танцев… так что почему бы не устроить такое и сегодня? – лукаво усмехнулась Джулия, стоящая возле шкафа с книгами. – Если хотите, никто не узнает, что это в вашу честь, – но вы-то будете знать! – Но… но… – хотел было возразить Ал, но Эд перебил его: – Что ж, спасибо, очень мило с вашей стороны! – Эд! – Что? Я перенервничал за последний день, почему бы не расслабиться? – Вот именно! – Но ведь… – Ал, не стесняйся, те, кто вас помнят, безумно рады вас обоих видеть, – Крайтон буквально лучилась восторгом. Впервые за долгое время у них были гости. И какие! – Поверь, нам только в удовольствие порадовать вас чем-то! – Ну… ладно, – тот поднял руки в знак капитуляции, и Эд победно вскинул кулак. – Ура! – И я рад, если что, я за бармена сегодня, – Ватонан сделал широкий жест рукой и вдруг неожиданно посерьёзнел. – Вот же… я совсем забыл. – Что такое? – Джулия нахмурилась, повернувшись к нему, а Элрики замерли рядом друг с другом. – Только что на мосту… – Опять на мосту? – Да, но убитых нет. – Это радует: так что на мосту? – То есть, не сейчас, а примерно в десять минут четвёртого, может, чуть позже, на границе остановился военный тоже в форме Аместриса. – На границе? – Я отдал приказ не стрелять, если только он не осмелится перейти границу, но он и не думал этого делать. Он вообще вёл себя странно. Опустился перед линией на колени, потянулся рукой в сторону нашей территории, потом вернул руку обратно, постоял так, а потом… – Что – потом? – Потом мы не поняли, что произошло, просто взвился огромный столб пламени… Мы думали стрелять, но он не перешёл на нашу территорию, и… – У военного были чёрные короткие волосы, верно? – прервал его Альфонс. – Да. Откуда ты знаешь? – удивлённо взглянул на него Ватонан. Ал не ответил, молча отведя глаза. Эдвард, стоящий рядом с ним с опущенной головой и скрещенными на груди руками, грустно хмыкнул: – Да что мы, фюрера не знаем, по-вашему? А ведь это значит, что он получил сообщение ночью… сказать бы Фьюри спасибо, да только как? – Фюрер? Это был фюрер Аместриса? – Да. Это был Огненный алхимик Рой Мустанг, фюрер Аместриса, – Альфонс всё-таки взглянул в глаза своим изумлённым милосским друзьям и вдруг неожиданно улыбнулся. – Это значит, что всё будет хорошо!

***

– Майор, всё тихо? – Да, здесь пусто. Нас не ждали. Рой кивнул больше сам себе, нежели Ризе, которая вряд ли могла его видеть – между ними была тёмная комната, и оба они держали только маленький огарок свечи, освещавший лишь то, что было вблизи от них, чтобы не рисковать быть пойманными. Конечно, Мустанг был фюрером. Но Майер мог ускользнуть, как угорь, хотя был довольно прямолинейным и бесхитростным человеком – иначе бы не оставил столько белых ниток в этом деле. И всё-таки… нужно было понять, что же здесь произошло. Мустанг опустился на колени перед столом генерал-майора. Первый, второй и четвёртый ящики стола открывались свободно, и в них не было ничего подозрительного. А вот третий упрямо заклинивал. Можно было бы, конечно, его выломать, но шум и потом… зачем так рисковать? Рой опустил свечку в маленькой рюмке, случайно нашедшейся в старом буфете в конце коридора, на пол и вынул из кармана маленький кусок мела. Элрики, конечно, гении, заплатившие непомерную цену за свободную алхимию… но он и так уже принёс непосильную жертву, чтобы позволить себе оплошать. Фюрер сглотнул, отгоняя от себя тяжёлые мысли. Понять, что случилось. Они этого хотели. Иначе не оставили бы всех этих подсказок. Он начертил круг преобразования и приложил ладонь к тонкой фанере. Слабое свечение и лёгкий щелчок свидетельствовали об успешной трансмутации. Рой с глухо ухающим сердцем потянул на себя легко поддавшийся на этот раз ящик и с судорожным вздохом осел на пол. – Рой? Господин фюрер? – испуганно обернулась на шум Хоукай, тревожно вглядываясь в непроницаемую темноту. – Сволочь, – сквозь зубы процедил Мустанг, – гад. Я убью его. – Кого?.. – Майера. – Но… – Риза вдруг замерла и прислушалась, после чего еле слышно прошептала: – Рой, надо уходить. – Я тебя услышал, – фюрер помедлил с долю секунды, схватил что-то из ящика, сунул его на место и поднялся на ноги. – Идём. – Что вы взяли?.. – Потом. Я покажу, ты всё поймёшь. Спустя полчаса вся команда сидела снова вокруг двух кроватей в комнате Мустанга и Хоукай. – Что вы нашли, господин фюрер? – шёпотом поинтересовался Фьюри. Рой молча сунул руку за пазуху и вытащил оттуда за цепочку часы. Причём не одни. И даже не двое. А четверо. – Что это значит? – озадаченно спросил Бреда. – Почему четыре, откуда?.. – Вы ошибаетесь, капитан. Здесь всего двое настоящих часов, причём запечатанных с помощью алхимии. Вот они, – фюрер, зловеще улыбаясь, бережно опустил два брегета на кровать. – То есть… – То есть эти двое – фальшивка, причём сделанная довольно топорно с расчётом на то, что к ней не будут присматриваться. Это не всё – помимо этого в ящике лежало две пары перчаток… – Он забрал их?.. – потрясённо взмахнул руками Хавок. – Нет. Не забрал. Но собирался. Думаю, они не позволили. Я так думаю потому, что даже в свете свечи мне было видно, что эти перчатки покрыты желтоватыми пятнами, растянуты и изношены. Братья Элрики никогда не позволяли себе такого. Я не знаю, насколько часто они меняли свои не форменные перчатки – видимо, часто – но их руки всегда выглядели образцово-показательно. А вот часы… похоже, часов при них не было никаких. И больше того – я знаю, почему… почему в них стреляли жители Милоса, – Рой выронил на кровать фальшивые часы и обвёл замершую команду непривычно безнадёжным взглядом. – В столе Майера лежали их плащи. Красный плащ Альфонса и коричневый плащ Эдварда. Это значит только одно – он заставил их пойти туда в военной форме. Поэтому красное на синем. Это было формальное самоубийство и фактическое убийство. И вовсе не милосцами. – Но почему? – ошарашенно прошептала Риза, уставившись на Мустанга глазами, в которых читались боль и страдание. – Почему? Знал бы я, почему… – фюрер спрятал лицо в ладонях. Он почти никогда не позволял своим подчинённым видеть его в таком состоянии, но вполне доверял им и, будучи на грани, не стеснялся. – Это ведь не столь важно. И в целом то, что мы узнали, не слишком важно, потому что… это только вернуло меня к мысли, с которой я ехал сюда. Я никогда не прощу этого Майеру. Он их убил. И я никогда не прощу этого себе – я отпустил их и подписал им смертный приговор.