Большой Запад

Как на ладони поданный

Рай — не берись, коль жгуч!

Гора бросалась по́д ноги

Колдобинами круч.

Как бы титана лапами

Кустарников и хвой —

Гора хватала за́ полы,

Приказывала: стой!

М. Цветаева

– Тётушка Линда, что сегодня будет? Почему вчера был такой грохот? – шёпотом спросила Ния, кутаясь в тонкое одеяло. Женщина обернулась к ней. Она стояла сейчас на пороге дома, готовая вот-вот выбежать на улицу и скрыться в соседнем заброшенном кафе. Глаза у неё горели, как никогда до этого на памяти старшей дочки Майера. И вся она словно помолодела и вытянулась – что вообще было удивительно для этой полной, грузной женщины. – Ния, что же ты… – ласково обратилась она к девушке. – Что тут происходит? – шлёпая босыми ногами и нещадно зевая, поинтересовалась Мия, буквально скатившись с лестницы и тут же цепляясь за ночную рубашку сестры. – Ми!.. – Две егозы… Хорошо же, - Линда поджала губы и сделала знак, чтобы они подошли. – Вам стоит об этом знать. Вы уже достаточно взрослые. Мия вспыхнула от удовольствия, а вот Ния наоборот побледнела. Слишком серьёзно звучали эти слова. – Вчера пропал фюрер и его команда, – тихо и напряжённо сообщила, наклонившись к их головам, тётушка. Мия охнула, всплеснув руками. – Да как же… – Цыц, не голоси! После этого разразилась большая битва между Аместрисом и Милосом. Никто из наших не погиб, но… – Зачем же?.. – потрясённо выдохнула старшая Майер. – Да погоди ты, дай досказать. Но мост был разрушен… угадайте кем? Вашими Элриками! – Как! Они живы?! – в один голос ахнули сёстры. Мия даже подпрыгнула от восторга. – Ну тише, тише… Да, они живы, несмотря на то, что ваш отец пытался их убить. Бог бережёт этих мальчиков. В рубашке родились оба, – Линда не сдержала улыбку, но тут же посерьёзнела, снова понизив голос. – Я подозреваю, что ваш отец хотел вчера таким же образом избавиться от фюрера. – Что?.. Папа не мог! – у Нии щёки пошли красными пятнами. – После покушения на Эдварда и Альфонса? Девушка задохнулась негодованием и растерянностью. Младшая сестра потерянно уткнулась ей в плечо носом. – Но… зачем? – Боюсь, затем, чтобы продолжить войну и захватить Милос. Девочки, Мия, Ния, я хочу, чтобы вы поняли – здесь никто никому не желает смерти. Мы устали от войны. От её бессмысленных жертв, от разрухи… Люди умирают или гниют здесь заживо. И… мальчики, те самые мальчики, что четыре года назад спасли столько людей от неминуемой смерти, приехали, чтобы прекратить этот кошмар полностью. Официально. По приказанию фюрера Мустанга. Здесь, в городе, давно есть круг людей… да боже, что там – всё мирное население поддерживает его политику. Я вам никогда не говорила, боялась, что вы расскажете по глупости отцу… но мы подпольным образом получали и собирали газеты и письма от большого мира. И мы горячо, всем сердцем были и есть за Мустанга – за человека, который повернул курс с территории на людей. Ему чужды предрассудки. Он горд в достаточной степени, чтобы не унижаться, но человеколюбив и способен здраво оценивать ситуацию… Он тот, кто нужен Аместрису. И мы вернём его Аместрису. – А если его убили?.. – удивительно вообще, как при такой ситуации Ния была способна задавать здравые вопросы. – Не убили, – отчеканила Линда. – Вчера наши люди видели, как он стоял на склоне вулкана Парос вместе с девушкой со светлыми волосами… он жив. И мы поможем ему. – Что кучка людей может сделать с целой армией? – шёпотом выпалила Мия. Тётушка Линда усмехнулась. – А вы думаете… что армия предана вашему отцу? – А разве… нет? – Ния испуганно прижала ладонь к губам. – Его диктатура держится на страхе и падёт в ту же секунду, как мы припрём армию к стенке. Мустанг молодец, он уже всё показал одним тем, что вчера не был убит ни один солдат… зато у Майера были пороты целые сотни. – Что?! – А вы не знали, что ваш отец сохранил телесные наказания? Девушки потрясённо молчали. После почти минутной паузы, когда Линда собралась уже встать и идти к своим, Мия вдруг зло выдохнула: – Вы так говорите, словно наш папа – изверг. Он не может быть таким. Он… – Ты ведь всё видела сама, – грустно одёрнула её женщина. Та так и замерла с открытым ртом. А ведь верно. Страх в глазах солдат. Закупки оружия вместо продовольствия. «Папочка, я хочу яблок! – Потерпи, дорогая, сначала папа купит вот эти пистолетики, чтобы дочки смогли гордиться! – Но я не хочу гордиться, я хочу кушать! – Вырастешь – поймёшь!» Этот взмах руки – пули, со свистом летящие в спины Элрикам, – какое жуткое и низкое предательство. Танки и орудия, ползущие вчера и сегодня к обрыву… Странный кусок фразы, который она случайно услышала за углом – парень мрачно цедил сквозь зубы: «Лучше бы убили, изверги, теперь хуже будет…». Всё складывалось в одну картинку. Детские идеалы разбивались в дребезги. И статуя обожаемого отца летела с пьедестала. – Нет, он не мог!.. – Ния, пойдём, я тебе расскажу кое-что, – опустив глаза, Мия сжала ладонь старшей сестры. Та удивлённо обернулась. – Что?.. – Пойдём. Поговорим. Тётушка Линда с тяжёлым сердцем смотрела на них. Да, это больно. Это страшно. Они начинали понимать, что вся их жизнь была огромной глупой ложью. – Мия, если ты поймёшь, что нужно, – я у Гарсии, – и она, оставив девочек наедине друг с другом в пустом доме, скользнула на тихую улочку.

***

– Эд, это бомба… Атомная… Мы… я… – Ал, я тебя люблю. – Я тоже тебя люблю, Эд. Элрики одновременно крупно вздрогнули и проснулись. Альфонс схватился за грудь, тяжёло, рвано дыша, Эдвард застонал сквозь зубы – и они открыли глаза. С две секунды они упрямо гипнотизировали лица друг друга. Наконец, Эд зажмурился и выдохнул. Его бледные губы тронула неуверенная улыбка. – Это… это был сон… господи… – Слава Истине, – Ал резко сел на кровати, взлохмачивая и без того торчащие как попало длинные волосы, и изо всех сил потряс головой. Видения отступали. Проступали очертания предметов в комнате. Они снова проснулись на самом раннем рассвете. Эд немного подвинулся и положил голову на ноги младшему брату, обнимая его за талию. – Ал… тебе тоже снилось что-то?.. – Сначала мама. Потом ты. А под утро… – Альфонс, ещё не отошедший от этого сна, машинально ласково погладил Эдварда по спине, уставившись невидящим взглядом прямо перед собой. – Взрыв? – Откуда ты?.. – Мне снилось ровно то же самое, – грустно хмыкнул Эд, прижимаясь лбом к животу Ала. – Как это?.. – Ну как… похоже, наше с тобой взаимопонимание достигло своего предела… – Типа "Понимаю тебя с полу... слонёнок"? – Вроде того… – Ну и… и… и к чёрту тогда. Иди сюда, – Альфонс откинулся обратно на подушку и потянул старшего за руки, буквально укладывая на себя. – Опять замёрз. Грейся. – Греюсь. Спасибо, – коротко тихо ответил Эдвард, закрывая глаза. Его голова сейчас лежала на груди Ала. И если обычно его это успокаивало – потому что он слышал знакомое биение родного сердца, – то сейчас скорее повергало в состояние какой-то безнадёжной апатии. Потому что он просто так, запросто, слышал хрипы в лёгких любимого младшего брата. Альфонс молча водил пальцами вдоль спины Эда, изредка целуя его в светлую макушку. – Её здесь не может быть, – ни с того ни с сего задумчиво пробормотал он. – А? Ты о чём? – Эд озадаченно поднял голову, заглядывая в светлые карие глаза. – О бомбе, разумеется… – А. Это да. Но всё равно… – Эдвард снова прижался щекой к горячей коже. – Конечно. Но мы же с тобой не верим во всякие суеверия, правда? – Не верим. Просто не люблю тебя терять. – Я зна… ох… Эд… – Ал зажмурился и прохрипел: – Можешь… пожалуйста… не хочу тебя заразить… – это накатывало так неожиданно, что он никогда не успевал подготовиться. Эд молча с готовностью соскользнул с него на кровать, и Альфонс, резко сев, согнулся пополам, прикрывая обеими руками рот и заходясь в чудовищном приступе кашля. Эдвард в каких-то десять секунд умудрился вынуть из своего кителя платок, вернуться на кровать, сунуть белый кусок ткани в ладони Алу и осторожно приобнять его. Но когда рука коснулась снова кожи Альфонса, Эда как током пробило. Рёбра выступают в последнее время слишком сильно. Тело чересчур горячее. И вчера, когда он поднял его на руки… он был слишком лёгким. Лучистые глаза Эдварда расширились паникой. Как же он мог не замечать? Альфонс ещё держится как обычно, даже виду не подаёт, но пройдёт ещё пара дней – и начнётся слабость, он станет таять на глазах и… А что, если вовсе не два месяца? А что, если меньше одного? Ведь известны случаи, когда люди сгорали за неделю!.. Ал, наконец, отнял платок от губ и обессиленно рухнул в объятия Эда. Тот судорожно крепко прижал брата к себе. Сердца у обоих болезненно сжались. – Я так… устал от этого, Эд, – сипло прошептал Альфонс, не открывая глаз. – Прости, я не хотел тебя пугать. – Не хочу, – вдруг отчеканил Эдвард, зарываясь носом в тёмное золото волос брата. После короткой паузы Ал растерянно переспросил: – Не хочешь? – Не хочу. – Чего? – Отпускать тебя. – Эд… – Ничего, Ал. Это ничего. Я найду тебя. Просто не хочу отпускать ни на секунду. Ты мне слишком дорог. Я из-за тебя стал сентиментальным, как я не знаю кто… Альфонс тихо рассмеялся и потёрся щекой о плечо Эда – прямо как делают коты, когда их переполняют нежные чувства. А Эд так и не позволил завести у них дома кота… – Я очень это ценю, братик. Эдвард улыбнулся, прикрывая глаза. Резкая боль в груди отпускала, уходила, оставляя лишь тянущую тоску. Но с ней уже было легче справиться. – Как думаешь, Ал, что сегодня будет? – Не знаю, Эд… у меня очень странное предчувствие. – И у меня. Но не могу понять, чего. Я равным образом вижу и счастливую, и не счастливую концовки. Может, это просто мандраж?.. – Может… а может, и нет, – Ал слегка пожал плечами, поворачивая голову. Его подрагивающие ресницы чуть-чуть щекотали Эду кожу, но это было слишком приятно, и Эдвард замер, боясь спугнуть ощущение. – В любом случае, Эд, каким бы ни был исход, мы всё равно сделаем это вместе. – Иначе и быть не может, братец.

***

– Вы что-то больно молчаливые с утра, – Риза Хоукай покачала головой, глядя на опустивших глаза в тарелки и почти не притронувшихся к завтраку Элриков. – Что-то случилось? – Нет, просто… так, – пожал плечами Альфонс. – Что-то вся молодёжь сегодня не в духе, – проворчал старик-автомеханик, косясь на Джулию, на которой лица не было. – А кто же отряды в бой поведёт, как не вы? Чего вам грустить? Умрёте – так с песней, не умрёте – так жить будете! – Звучит, конечно, очень оптимистично, ничего не скажешь, – фыркнул Эдвард, водя ложкой по густой каше. – Настрой важен, – возразил ему Мустанг, сидящий ровно напротив него. – Без него мы ничего не сделаем. Стальной, мне что, разозлить тебя что ли, чтобы ты ожил? – Может, я не очень-то и хочу оживать, – буркнул себе под нос Эд, за что немедленно получил удар по коленке под столом. – Эй, за что? – А чтоб чушь всякую не нёс. У тебя выбора нет, – флегматично сообщил ему Ал, отодвигая от себя нетронутый хлеб. – А то я тебя на том свете найду и тогда тебе мало не покажется. – Ой-ой, напугал… – А ты подумай, у меня опыт уже есть! – Ну вот, уже, кажется, лучше, – жизнерадостно потёр руки Хавок, с вожделением поглядывающий на тарелки братьев. Альфонс заметил это первым и, давясь нервным смешком, подвинул свою тарелку к середине стола, чтобы старший лейтенант мог до неё дотянуться. – Альфонс, что ты делаешь? – недовольно нахмурился Рой. – Вы двое как сражаться собираетесь? Ты вон совсем исхудал, кожа да кости! – Да не могу я есть, ну чего вы пристали… – И ты, Эдвард, туда же! Ты какой пример младшему брату подаёшь? – Ему уже девятнадцать лет, какой, к чёрту, пример? Я скорее на антипример похож! – Братец! – Так, всё! – майор Хоукай неожиданно так звонко хлопнула ладонью по столу, что фюрер, сидящий по левую руку от неё, чуть не подпрыгнул, а Элрики испуганно откинулись на спинки стульев. – Пока не поедите, из-за стола не встанете! – Но… но… – попытался было что-то возразить ей Эдвард. – Никаких «но»! Ал, тихо хихикнув, подвинул тарелку с кашей к себе обратно под тяжёлый обречённый вздох старшего брата. – Что я смешного сказала? – сверкнула на него глазами Риза. – Да нет, ничего… – Да неужели? – Просто это звучало так, – Рой наклонился к её уху, – как будто, ну… «И никакой финальной битвы, пока не съедите завтрак!» – А как с ними ещё быть, когда они по-другому не слушают? – прошептала ему в ответ Хоукай, слегка покраснев.

***

Майер сидел у себя в кабинете за столом. Густые седые брови хмуро сведены, губы скорбно изогнуты, пальцы скрещены. Это был последний рубеж. Последняя возможность остановиться. И нужно было сделать этот шаг. В том, что шаг надо было сделать, он ни капли не сомневался. Вся его прошлая жизнь привела его сюда, к этому дню, к этому блёклому с этой стороны неба рассвету и холодному кабинету. Он ни о чём не жалел. Ни о вчерашнем перевороте и карательной экзекуции после битвы для устрашения сомневающихся. Ни о пулях, выпущенных в спину братьям Элрикам (хотя это грызло его – но он успокаивал себя тем, что они всё равно живы, а значит…). Ни о спущенных на вооружение деньгах (личный состав должен стойко уметь переносить горести и лишения). В людях он был уверен. Стройный хор голосов вчера ответил ему «Да здравствует фюрер!» после его пламенной речи об изменниках Родины. Правда, отчего-то никто не решался смотреть ему в глаза, но он всё списал на усталость и великодушно отпустил войска на боковую. И только одно его мучило. Его дочери. Он проводил с ними так мало времени в последнее время. Они так выросли, так повзрослели и похорошели, что он даже робел и терялся перед ними, потому всегда торопился уйти. А они в какой-то момент тоже перестали искать его общества. Даже младшая, всегда без стука и без спроса влетавшая к отцу в кабинет и влезавшая к нему на колени, несмотря на то, что он в этот момент жёстко отчитывал офицерский состав. Солдаты благословляли эту упрямую темноволосую головку в этот момент – потому что голос тогда ещё полковника моментально становился мягче, обвинения сходили на нет и в конце концов он сердито и даже обиженно махал им рукой («Вон все, на сегодня прощаю!»). Майер грустно улыбнулся своим мыслям. А старшая в детстве любила подойти к нему вечером, когда он возвращался с очередного смотра, и важно спросить: «На фронте без перемен?», что всегда несказанно умиляло его. А что сейчас?.. Сейчас… Его сентиментальные мысли прервал робкий стук в дверь. Генерал-майор вздрогнул, сердито тряхнул головой и как можно строже потребовал: – Войдите! – Па… можно? – вместо старшего прапорщика на пороге, нервно теребя в руках платки, стояли его дочери. Майер за малым не ахнул, подскакивая на ноги. – Мия! Ния! Вы что тут… входите, входите, конечно! – он засуетился, придвигая стулья и отдёргивая шторы с такой яростью, словно они были его личными заклятыми врагами. – Папа, не надо, чего ты? Мы ведь ненадолго зашли. Просто поговорить захотелось. Давно тебя не видели, – Ния, смущённо улыбаясь этому оживлению, опустилась на стул. Это был их отец. Как же мог он быть таким?.. Нет, тут наверняка была какая-то ошибка. Майер, оставив бессмысленные попытки придать кабинету чуть более уютный вид (сейчас он впервые пожалел, что не припас никаких безделушек на такой чрезвычайный случай), сел обратно за свой стол, с обожанием и восторгом уставившись на девушек. – Спасибо, что зашли. Я тоже по вам жутко соскучился. Только вот я совсем скоро должен буду идти… – Ни же сказала, пап, мы ненадолго, – необычно сухо ответила Мия, бросая на него взгляд исподлобья. «Это она дуется просто, она же ещё малышка,» – успокоил себя Майер, неловко подмигивая ей. – Эй, малышки, простите, что так всё в последнее время… обещаю, скоро смогу проводить с вами больше времени. Сегодня я решу все проблемы и… – Папа, что произойдёт сегодня? Генерал-майор растерянно перевёл взгляд с младшей на старшую. Глаза Нии непривычно поблёскивали в утреннем свете. – Сегодня… Ну… знаете, девочки, это вам пока знать… – Нет, папа. Мы взрослые. Нам уже шестнадцать лет. Перестань себя вести с нами как с детьми. Мы имеем право знать, чем ты занимаешься. Почему ты так боишься нам рассказать? – решительно перебила его Мия, скрещивая руки на груди. – Тебе есть что от нас скрывать? Майер даже немного побледнел. И эта упрямая девушка с сердитыми зелёными глазами… его малышка? Они обе? «А ведь ей было столько же, когда мы познакомились…» – пробила вдруг его мысль, резанувшая ножом по сердцу. Значит… они и впрямь уже почти взрослые. Это было больно. И хорошо одновременно. У него как будто глаза открылись. Перед ним сидели две прекрасные молодые девушки, требующие у него ответов уже не на вопросы «Почему небо голубое?» и «Зачем коту шерсть?», а на куда более серьёзное и глубокое. И он наконец-то мог с ними поговорить на равных. – Вчера фюрер и его приспешники бегством скрылись в Милосе. Сегодня все предатели будут наказаны, а Милос присоединён к территории Аместриса. Эти слова произвели эффект разорвавшейся бомбы. Сёстры застыли с открытыми ртами и ужасом в глазах. Майер тоже замер, боясь пошевелиться. На секунду в его голове мелькнул вопрос Альфонса: «А что, если они не поймут? А что, если им это вовсе не нужно?» Но он тут же в ужасе отмёл эти мысли. И всё же эта звенящая тишина… – Но… папа… зачем? – тихо спросила, наконец, Ния. Генерал-майор встрепенулся. – Как же зачем? Разве мы зря воевали всё это время? Разве мы не можем победить какую-то маленькую нищенскую страну с территорией в одно лишь плато вулканишки? Это ведь будет позор для Аместриса! Наша национальная гордость!.. – Господин фюрер, войска построены! – доложил из-за двери бесстрастный голос. – Иду! – крикнул Майер, грузно поднимаясь на ноги и почти бегом бросаясь к двери – только бы не видеть этих двух ясных не понимающих взглядов. Неужели Элрики были правы? – Мия, Ния… поговорим потом, – он махнул им рукой и уже протянул было руку к двери, как вдруг решительно развернулся на форменных каблуках и, глядя в глаза то одной, то другой, отчеканил: – Я вас обеих очень люблю. Правда на нашей стороне. Верьте в своего папку, – и только после этого он скрылся в коридоре. Сёстры с минуту сидели на месте, слушая гулкие, торопливые удаляющиеся шаги. Затем Ния медленно опустила голову и прижала ладони к лицу. – Боже, Ми… Ты была права. – А мне бы так хотелось ошибаться, – зажмурилась та, кусая губы, чтобы не начать всхлипывать.

***

– Эдвард, Альфонс! – Живые… не отвлекайтесь! – Осторожнее! – Джулия, пригнись! – Господи, стена!.. Если там обвалится, то… – Не отвлекайтесь, мы справимся! Эд и Ал одновременно метнулись к крепостной стене с противоположных сторон поля боя. Крайтон, Мустанг и Хоукай обернулись и замерли на секунду – не отвлекли даже свистевшие вокруг снаряды из дальнобойных орудий. Зрелище, впрочем, того стоило. Братья Элрики даже не смотрели друг на друга, но было стойкое ощущение, что они читали мысли. Действовать более слаженно было просто невозможно. Эдвард подтянулся на уступе, Альфонс перепрыгнул через разлом. Мимо пролетали пули, за малым не задевая их, словно у этих красивых и смелых парней было какое-то третье чувство – или же мощные ангелы-хранители. На деле же загвоздка была в том, что говорить им действительно не было нужно. «Ал, справа! – Эд, пригнись! – Прыгай! – Замри! – Быстрее! – Беги!» Это был феноменальный, невозможный уровень взаимопонимания. Это всё началось ещё тогда, когда Зависть похитил Эдварда и Альфонс, сходя с ума от страха за брата, беспрестанно слышал речитативом «прости» его голосом в своей голове. Не самые приятные воспоминания. Да что там – худшие, наверное, для них обоих. Но разве это же не показало им, кто они на самом деле друг другу? Одновременно хлопнув ладонями, Эд и Ал упали на колени, опуская руки на холодный камень. Вспышка, столб дыма – и вот брешь залатана, валун не упадёт. Альфонс спрыгнул к брату, и они прижались друг к другу лбами, пытаясь отдышаться. – И… что это было сейчас? – бледными губами улыбнулся младший. – Я думаю… полуслонёнок, – еле слышно хмыкнул ему в ответ старший.

***

– Чёрт! – вскрикнул Мустанг, прикрывая глаза ладонью. И не он один – все люди, стоявшие по эту сторону обрыва, вынуждены были либо отвернуться, либо сощуриться. Солнце выглянуло кошмарно некстати из-за плотных облаков. Или всё-таки кстати? Эдвард, игнорируя тут же проступившие слёзы, изо всех сил таращился на противоположный край. На Аместрис. Не может быть. Там люди тоже заслонились от слишком ярких и тёплых лучей. Шанс был на миллион. Майер что-то кричал своим солдатам, но они его явно не слушали, совсем прекратив стрельбу. Но это было чертовски… «Опасно? Серьёзно, братик? С каких пор тебя это останавливает?» «С тех самых, с каких я думаю о тебе, а не о себе». «Пятьдесят градусов и тридцать две минуты?» «Согласен. А потом шестьдесят метров в секунду». «Шестьдесят один, идиот. Люблю тебя». «Сам идиот. Я тебя тоже люблю. Сейчас». «Сейчас». – Куда?! – отчаянный крик Джулии заставил Роя обернуться. – Что за… Эд, Ал! – он никогда их так не звал. Но сейчас его охватил такой ужас, что не хватило сарказма ни на «Стальной» и «Воздушный», ни на даже элементарное «Эдвард» и «Альфонс». – Я запреща… Было уже поздно. Люди с обеих сторон замерли, через силу, сощуренными глазами глядя на два тёмных силуэта, перепрыгивавших через обваливающиеся в бездонный обрыв камни. Это было физически невозможно – поднять все эти валуны со дна долины и удержать их потоком воздуха на весу хоть на секунду. Невозможно – но разве эту парочку хоть когда-нибудь останавливало что-то невозможное? – Стреляйте! – взвизгнул Майер не своим голосом, высоко поднимая над головой пульт от последнего, самого мощного орудия, которое он берёг напоследок, чтобы безжалостно добить им ослабевшего врага. – Стреляйте, я приказываю! Ни один солдат в синей аместрийской форме не шелохнулся. Да что там – даже люди в простой, гражданской, хоть и изрядно потрёпанной одежде, вмешавшиеся в нестройные уже ряды буквально за минуту до того, как выглянуло солнце (оттого генерал-майор и не успел их заметить), заворожённо следили за будто бы просчитанными в сложнейших математических и физических вычислениях движениями Элриков. Между тем, это был план спонтанный. Вернее, никакого плана не было. Не зря же Эдварда и Альфонса называли юными гениями. Ещё прыжок – и братья уже на земле Аместриса. Армия синхронно сделала шаг назад и расступилась, пропуская их к тому самому холму, у которого стоял броневик главнокомандующего. Майер в эти мгновения потерял всякое самообладание и, вскочив на крышу бронетранспортёра, брызжа слюной, хриплым визгливым голосом пытался воззвать к совести своих подчинённых. Но ничего, пока он ещё держит в руках этот пульт… «Подсадишь?» «Ещё бы. Как в детстве» Альфонс прыгнул и, оттолкнувшись от подставленных рук Эда, выхватил пульт из рук побелевшего как полотно генерал-майора, глядевшего перед собой выпученными глазами. Карий торжествующий взгляд на долю секунды столкнулся с потрясённым серым – и Майер понял, что всё кончено. Люди словно этого и ждали. И не успел ещё Эдвард поймать Ала в свои объятия, как раздался громкий и торжествующий вопль: – УР-Р-Р-А-А-А!!! Этот крик оглушил Элриков. Ал, ухватившись руками за шею Эда, оглядывался с растерянной улыбкой, Эд, крепко держащий младшего брата на руках, с недоверием и восторгом смотрел на салютующее им синее море. Вокруг слышался грохот – на землю сыпались ружья, пистолеты, винтовки… Люди выпрыгивали из танков, обнимались, кричали что-то неразборчиво счастливое. – Эд, Эд, смотри! – Альфонс, сунув пульт во внутренний нагрудный карман чёрной куртки, махнул рукой в сторону Милоса, смеясь от избытка чувств. Эдвард с готовностью повернул голову туда, куда показывал младший, и расплылся в широкой улыбке. Там происходило почти то же самое, что и здесь – и отдалённо долетало такое же громогласное «УР-Р-Р-Р-А-А!!!». Одна из фигур в синем на самом краю плато грозила им кулаком. – Кажется, нам с тобой влетит от фюрера… – Да какая разница, ну и пусть влетит, я даже рад! – Эдвард, Альфонс! – к ним бросились из толпы две знакомые девичьи фигуры. – О, Мия, Ния! – в один голос радостно поприветствовали их Элрики, и Эд, наконец, опустил брата на ноги на землю. – Какое счастье! – Ния, всплеснув руками, с искренним смехом бросилась обнимать Эда, совершенно позабыв о своём смущении. – Ого, сестричка, да ты сегодня скорее, чем я! – крикнула ей в ответ Мия, повисая на шее покрасневшего Альфонса. – Да иди ты!.. – Вот именно, идите сюда! – Эдвард, хохоча с невероятно растерянного взгляда младшего (всё он никак не привыкнет, что вызывает у девушек такой восторг), притянул его вместе с Мией за руку к себе и сгрёб в охапку всех троих. – Эд, у тебя же объятия… стальные… – Ну не зря же я Стальной алхимик! Генерал-майор Майер стеклянным взглядом следил за этой картиной всеобщего ликования. На душе его было пусто. Обвал. Он проиграл по всем фронтам. Оружие подвело. Люди предали. А дочки… даже не хотят взглянуть на него. – Всё, Майер, кончилось твоё владычество, – раздался насмешливый женский голос за его спиной. Он быстро обернулся. – Линда?! – … А я ведь говорила тебе: твоя гордыня вовсе не гордость. Доведёт она тебя до края.

***

– Так… кажется, неплохо вышло, – поднимаясь с колен и отряхивая перчатки, критически сощурился Эд. – Во всяком случае, уж точно лучше, чем было, – Ал, встав рядом с ним, хлопнул старшего по плечу. – Но вдвоём мы бы не справились. – Куда ж мы без Джулии и без его величества фюрера… – Ал! Альфонс! – через новый широкий каменный мост между Милосом и Тейбл-сити к ним навстречу, задыхаясь, летела Джулия. – Чуть что, так сразу Ал… – беззлобно хмыкнул Эд на ухо Альфонсу. – Эдвард! – Ну вот видишь, не только я, – со смешком тихо ответил ему тот, делая шаг вперёд. – И всё же… – Мальчики! – Крайтон налетела на них, как вихрь, сбив с ног и рухнув вместе с ними на пыльную землю Аместриса. – Ой-ёй, голова… – Ох, Эд, прости, я всё исправлю, Ал, ты как? – Да я-то… – Вы такие идиоты, господи, да что же это такое! – стиснув их в объятиях так, что дышать стало трудно, она прижалась щекой к плечу Ала и разрыдалась. – И почему они всегда так? – глухо выдавил из себя Эд, запрокидывая голову. – Потому что… мы… действительно… с тобой… идиоты… – с трудом выдохнув и высвободив одну руку, Альфонс с улыбкой опустил ладонь на голову Джулии. – Джулия, всё хорошо! Теперь точно!.. – Десять… нет… двадцать! Двадцать нарядов вне очереди! Обоим! В разных сменах! – на светлые макушки Элриков вдруг обрушилось два очень увесистых подзатыльника. – Эй, за что?! – в один голос обиженно запротестовали они. – А за то, что придурки такие! – раздался взвинченный голос майора Хоукай прямо над ухом младшего Элрика. – Но… – Просто невозможные! – поддержал её сердитый мужской голос над головой старшего – и в следующее мгновение рёбра братьев вполне реально хрустнули под напором трёхкратно усиленных железных объятий. – Да… за… что… – сипло выдохнул Альфонс. – За… всё… хорошее… очевидно… – Эдвард зажмурился и улыбнулся, чувствуя рваные шумные вздохи на своей щеке. Надо же было дать Рою Мустангу накричать на них. В конце концов, имеет право. Как и Риза. Как и Джулия. И чем не семья?