Сила связывает нас

Он лежал в неестественной позе, правой кисти вовсе не было, она лежала в метре от тела. Порванный плащ, съехал на бок, открывая взору сломанную панель жизнеобеспечения, позабывшая свой первоначальный вид. Энакин содрогнулся, хрипло застонав. Земля под ногами Падме соскользнула, она медленно протянула руки, опускаясь к мужу, дрогнувшими пальцами прикоснувшись к его груди. Воздух в лёгких резко закончился, в глазах потемнело. — Падме, — звенящим тихим голосом произнёс Энакин. В смертельной тишине лишь тяжёлое дыхание было единственным звуком. Но вот послышался тихий голос Оби Вана, который вместе с детьми покинул Императорский зал, оставляя джедая и сенатора наедине. — Энакин, нет, — всхлип, потом ещё один. — Помоги мне снять эту маску, — тихо — тихо. — Нет! Ты умрешь! Подожди ещё чуть-чуть, они помогут. Ты главное держись, умоляю тебя, — она громко всхлипнула снова, прижимаясь к мужу. — Дай мне…последний раз, посмотреть на тебя своими глазами, — он попытался придвинуться к ней, но острая боль в позвоночнике не позволила ему это сделать. Падме была на краю пропасти. Будто ходила по тонкому льду, а после — провалилась в ледяную воду. — В этот раз всё закончится. Мы вернёмся и будем жить счастливо. Уйдём туда, куда ты скажешь. Подожди ещё немного, любимый, ты слышишь? Потерпи! , — Падме билась в истерике, слушая такое хриплое дыхание своего Энакина. — Нет, Падме, сними маску, пожалуйста. На её лице застыло выражение как у сбитого с толку игрока, которому сообщили, что правила игры внезапно изменились. Она вдруг сообразила, что даже не помнит, когда в последний раз слышала смех своего Эни, лишенного грубости или горечи. Её губы побелели, а глаза потухли. «Выполни его просьбу. Посмотри на него. Он не выживет.» оттачивал каждое слово внутренний голос. Дрожащими руками, медленно, осторожно, Падме подняла шлем Дарта Вейдера, затем передвинула лицевую маску с черной дюрастиловым каркасом, который обернулся вокруг его шеи. Когда изранненые черты Энакина обнажились, Падме застыла. Волосы, лицо, шея — всё сгорело. Она в отчаянии наблюдала за ним, за тем, как он сквозь слёзы смотрит на неё и так по детски улыбается. Несмотря на эти жуткие шрамы, шершавые губы и бледное лицо, это был Энакин. Тот самый, который подарил ей двух прекрасных детей, спас её не только от смерти, а ещё от многого другого. — Теперь, иди, оставь меня, — конец, подумал он. Кошмар закончился. Отчаянная мольба. Она могла бы сделать вид, что не слышит этих слов, но гораздо приятнее показать, что его последняя просьба, будет для тебя чем то важным. — Я спасу тебя, Энакин, — это было невыносимо. — Ты уже спасла. Всегда спасала, — он затих, с наполненными бесконечной любовью глазами прошептал, — ты была права. Ты была права насчёт меня. Скажи детям, что ты была права. Падме замерла перед ним, тяжело дыша. Руки взметнулись и прикоснулись к его лицу, и в следующую секунду губы Энакина соприкоснулись с губами жены. В этот поцелуй они вложили всю свою любовь. Всё что только у них есть на свете. Он медленно опускался назад, ослабляя губы. Падме до конца старалась продлить это мгновенье, но через секунду, почувствовала, как из его губ вырвался слабый выдох, она подняла на него взгляд и с бегающими глазами смотрела на него будто в замедленном действии. — Энакин… С последним выдохом, он окончательно опрокинулся на пол. Рука, до этого слабо сжимающая кисть Падме, теперь лежала неподвижно. Внутри всё оборвалось. Она, не выдержав, всхлипнула, прижав руку ко рту. Зажмурилась. Покачала головой. Дрогнули плечи. Осторожно провела рукой по его щеке. Прижалась к его груди. Такая холодная! Сердце больше не стучало. — Нет, пожалуйста, нет! , — она билась в истерике, всё крепче сжимая безмолвное тело. Она надеялась, что сейчас он встанет, обнимет её, и скажет, что сила помогла ему, скажет, что теперь всё будет хорошо. Только недавно у неё сново появилась надежда. В её жизнь вернулся Энакин, самый родной, самый любимый. Воображение повторяло те навязчивые мечты Падме: как она с мужем следит за детьми, как он берет на руки Люка и они все вместе смеются, смахивая слёзы счастья. Не верит. В своей жизни она уже его теряла, но та боль уже прошла, теперь, когда она видит его перед собой, такого покалеченного, израненного, лишенного былой красоты, и сердце её глухо бьётся, уши закладывает. Её мир угнетён. Сил больше нет. Осознание всё сильней сдавливало горло. Она, в конце концов, просто ложится рядом с ним, на порванный плащ, и закрывает глаза, не обращая внимая на внезапно появившиеся холод. Падме не может подняться, как бы она не хотела. Она передергивает плечами от нескончаемых слёз и думает, просто думает. Много лет назад, когда она была ещё королевой, её сердце разрывалось на куски, от мысли, что её народ может погибнуть. Амидала хотела умереть от этой боли. Умереть за свой народ. Ей было всё равно на будущее. Но она встретила мальчишку, с растрёпанными волосами, одетого в старые лохмотья. И всё изменилось. Энакин хотел жить. Падме хотела умереть. Но. Энакин умер за Падме. А Падме живет благодаря Энакину. Это и есть любовь. Облака собрались в группы и бороздили небо. Форма этих облаков зависела от ветра и времени года и могли рассказать о погоде на завтра, если уметь по ним ориентироваться. Она смотрела на птиц, которых время от времени каким-то чудом приносило сюда ветром, будто те были крупицами, подхваченными его порывами. Она посмотрела на два здания, что оплакивали свою уединённость. — Здесь не хватает зелени, — неожиданно сказала Падме.- Я так скучаю по деревьям, Эни. По их листьям, запаху. Как же мне не хватает животных, тех же самых шааков! Мне так этого не хватает, Энакин. — Я знаю, милая. — А ты разве не скучаешь? — Ты — единственное в галактике существо, которое мне нужно в жизни, и ты со мной рядом. Остального мне не надо. Всё будет хорошо, нужно только подождать. *** Тьма исчезла. Он теряется в воздухе. Тоскливо, до жути тоскливо. Он должен в итоге обрести бесконечную тьму. Но он ошибся, в которой раз. Где то на краю, он ощутил чьё-то присутствие и слабый голос: — Энакин, — голос был знакомым. Он не чувствовал тела и рта, но он как-то ответил. — Квай Гонн? Мне так жаль, мне так… — Слушай внимательно, — перебил Квай Гонн, — если ты снова хочешь вернуться в материальный мир, тогда осталось ещё одна вещь, которой я научу тебя. Способ стать единым с силой. Главное, слушай меня. Он не заслужил искупления, слишком много чудовищных вещей он сотворил. — Почему я? — Потому что ты избранный. Ты исполнил пророчество. Ты покончил с ужасом. Свет стал очень ярким. Первой мыслью Энакина была, что он сново сможет увидеть Падме с детьми. — Спасибо.