Проклятые цветы

Его почти удивляло, что золотистый металл не сминается под его пальцами, так сильно он сжимал свой кубок. За весь час он не отпил ни глотка вина и к остывающей пище не притронулся. Всё его самообладание уходило только на то, чтобы оставаться на месте, дышать и не смотреть на кощунственно веселящегося Ричарда. Белозубая улыбка на чуть загорелом лице не вызывала ничего, кроме невыносимого желания навсегда стереть её с этих вечно насмехающихся губ. Сегодня был один из тех редких дней, когда все члены Общества отдыхали с рассвета до заката. Должно быть, в честь этого небольшого праздника Ирене не стала садиться за отдельный стол старейшин, а заняла место во главе центрального стола: это было место Повелителя, и Ричарду пришлось, в свою очередь, изменить привычкам и устроиться по правую руку от неё. Уилл с удовольствием встретил этот маленький жест унижения недостойного, этот символ торжества истины, понятный только двум посвящённым, и сам сел слева от Ирене, не обращая внимания на неодобрительные взгляды старейшин. Вечер начинался именно так, как нужно. А потом Ричард, разумеется, принялся донимать Ирене своими пустейшими домыслами и бессмысленной болтовнёй. А она — кивать… улыбаться… и вот — она рассмеялась над очередной бездумно брошенной старшим братом идиотской шуткой. Ревность, зазвеневшая где-то у Бэйтса в висках, была оглушительной. И как же медленно он отводил от них двоих взгляд, и как же мучительно ему было сдерживать руку с палочкой от лёгкого, едва-едва заметного поворота — Уиллу казалось, что он с каждой секундой теряет способность наполнять лёгкие воздухом, то ли от того, что они уже забиты до отказа, то ли потому, что ему поперёк горла встала эта шутка и это веселье. В ушах гудело, и вместе со всем этим он ощущал слепую, уродливую, беспричинную тревогу. Ирене заправила за ухо русую прядь волос — совершенно фальшивый жест. Уилл швырнул вилку на стол, отводя глаза, и вдруг встрепенулся и выпрямился. Ну конечно! Он же знает её… Это он, а не Ричард, проводит с ней время в беседах о великом. Это он, а не Ричард, видел её настоящую. И в конце концов это он, только он, именно он — избранный самой судьбой в её лице, и недолго осталось ждать того момента, когда этот мир окажется у их ног. Её смех и улыбки — лишь игра, временное неудобство, на которое ей приходится себя обрекать. Он не должен злиться на неё, он должен ей посочувствовать — терпеть Ричарда для высшего ума такая мука… — Ancestor, — раздался вдруг обеспокоенный голос справа от него. Уилл резко дёрнул головой, незаметно, под столом, схватился за палочку, и подозрительно сощурился, глядя на мужчину, посмевшего потревожить Ирене. У него были светлые волосы, — слегка отросшая щетина, — серые глаза и шрам на левой скуле. Одет он был в тёмно-зелёную мантию, символ служителя второй ступени; Уилл фыркнул про себя: на вид мужчине было не больше тридцати пяти — не слишком ли он молод для такого титула? Ах да, у него же уже была возможность убедиться: старейшины с некоторых пор делают всё, чтобы их выбор был как можно менее достоин доверия. — Да, дитя? — ласково усмехнулась та, чуть отодвигаясь от стола и поворачиваясь к нему. Тут же, эхом вторя мыслям Уилла, она заметила, — вы выглядите молодо для своей мантии. Мужчина кивнул и слегка поклонился. — Я получил её совсем недавно, Совет принял окончательное решение буквально две недели назад. Имел честь уберечь старейшину… от голосов предков. — Вот как, — Ирене продолжала улыбаться, но Уилл заметил (о, он так хорошо знал её!), что на её лицо набежала быстрая тень, — похвально… Мужчина метнул взгляд на Уилла, как будто только его заметил, и наклонился к Ирене ближе. Костяшки той руки Уилла, которой он сжимал палочку, побелели. Всего один поворот, и мужчина упадёт на пол, будет хвататься за шею в бесплодных попытках оторвать невидимые руки, но уже ничто, совершенно ничто не сможет… — Ancestor, вы не возражаете, если я перейду на английский? — встревоженно спросил он, похоже, переходя к сути. Получив благосклонный кивок, он быстро продолжил: — Мне жаль тревожить вас по такому поводу во время праздника, но я чувствую, что дело не терпит отлагательств. Меня зовут Коннор Фриман. Я был одним из тех немногих, кого старейшины удостоили правом заключить брак с женщиной, не принадлежащей Обществу. Этим же они даровали мне исключительное право покидать границы во времена сборов в случае крайней нужды, к которому я испытываю потребность сегодня прибегнуть. Я полагаю… Нет, имею смелость сказать иначе, я уверен, что сейчас моей жене грозит смертельная опасность, и я единственный, кто может ей помочь. Старейшины уже дали мне своё разрешение, но сказали, что ваше слово будет решающим. Я отдаю себе полный отчёт в том, какие последствия это может иметь, и беру на себя полную ответственность, и молю вас… Ирене остановила его, подняв ладонь. — Я понимаю ваше беспокойство. Однако… напомните мне, служитель Фриман, слова вашей присяги. Фриман перемялся с ноги на ногу, и с каждой секундой вид у него был всё более обеспокоенный: он мешкал, переводя взгляд с Ирене на Ричарда и обратно, кажется, всё ещё не теряя надежды на снисхождение. — Ну же, — доброжелательно, но твёрдо поторопила его она, — я начинаю думать, что вы забыли о своих обещаниях Обществу. Это было бы довольно недостойно, неправда ли? Особенно для служителя второй ступени. — Конечно, Ancestor, простите, — Фриман закрыл глаза, выдохнул и перешёл на латынь: — вступив в круг, я посвящаю служению ум свой, сердце своё, жизнь свою; я посвящаю ему себя, потому что то, что будет даровано мне за обет мой, много больше, чем я. Больше чем моя жизнь. Больше чем моя смерть. Общество со мною, надо мною; его воля — моя воля; его желания — мои желания, но мои желания — не его воля, не могут ей быть, не станут выше цели, не затмят мой разум, не… Ему как будто не хватило воздуха и голос подвёл его, — он запнулся и снова замолк, теперь уже обратив взгляд в потолок и раскачиваясь из стороны в сторону. Уилл хмыкнул. Чего и следовало ожидать — совсем не держит себя в руках. Разве таким должен быть служитель, недавно вошедший в новые права, дарованные за особые заслуги? — Довольно, — мягко улыбнулась Ирене, — хорошо. Выходит, вы всё помните. Теперь вы видите, насколько… странно и даже неуместно звучит ваша просьба? — Но послушайте, — встрял Ричард, заставляя Уилла закатить глаза, — согласно кодексу, он имеет право покинуть… — Согласно кодексу, клятва всегда стоит выше буквы закона. И согласно кодеку, клятвопреступление карается жёстко, если не сказать жестоко — и это справедливо, потому что частью Общества могут быть лишь достойные. Желания служителя Фримана затмили его разум, но если в моих силах предотвратить его преступление и спасти его от наказания, я это сделаю. Такова цена. — Его желания никак не мешают его служению, — неожиданно холодно заметил Ричард; Уилл впервые слышал у него такой тон, — а клятва ничего не говорит о том, что служитель вообще не имеет права желать. Потому здесь вступает в силу кодекс, а кодекс говорит, что Общество ничего не потеряет, если единожды отпустит одного своего служителя по личному делу. — Допустим. Так что же, ваша жена в Италии? — снова обратилась к Фриману Ирене. — Нет, — упавшим голосом ответил Фриман. Уилл ликовал, да что там — он был готов аплодировать. Всего одним вопросом свести на нет всё то, что этот, кхм, сомнительный Повелитель пытался ей возразить и пресечь все дальнейшие попытки! А чего только стоило выражение лица Ричарда… Он её не понимает — ещё бы; Повелителем его сделала та же власть, что рассуждает категориями прав вместо обязанностей. — Тогда всё ещё проще. Не хочу говорить о вас плохо, но всё же предположим, что вы собирались совершить другое преступление, преступление против традиций — трансгрессию. С моего молчаливого согласия такие вещи происходить не будут. Есть и другой вариант, в который мне хочется верить больше: вы правда собирались заново преодолеть дорогу до Англии тем способом, который диктует кодекс. В таком случае, у вас, должно быть, есть в запасе время и личные дела могут подождать, а то и вовсе — ваша жена может решить свои проблемы без вашего участия. А если времени всё-таки нет… что же. Мне жаль. Я боюсь, вы не сможете ей помочь. Фриман поджал губы, но совладал с собой. — Это значит нет? — Служитель Фриман, у вас проблемы со слухом? — поинтересовался Уилл, не скрывая своего торжества. Краем глаза он увидел, как опустил глаза Ричард, и вдруг почувствовал себя весёлым, будто пьяным, хоть к вину за весь вечер он так и не притронулся. Фриман хотел уйти, но Ирене сделала лёгкий жест рукой и он, напротив, сделал шаг ближе к столу. — Вы, наверное, думаете, что я была жестока с вами. — Ну что вы, Ancestor, я бы никогда… — невнятно пробормотал он. — Не забывайте и о другой части клятвы, — продолжила Ирене, — помните о том, почему вы стали частью Общества. То, что вам даровано просто за то, что вы один из нас, намного больше того, чем вам приходится жертвовать. Ничего не бойтесь. Ни о чём не беспокойтесь. Мои силы велики, и вы об этом знаете. Некоторые из моих детей служат Обществу, не являясь его частью. Они повсюду, и они всегда помогают тем, кто оказался в беде — они знали о том, что произошло с вашей женой, ещё до того, как вы обратились ко мне со своей просьбой. Доверьтесь мне. Всё будет хорошо. Фриман кивнул, но взгляд у него был совсем не такой, какой должен быть у человека, которого удостоили такой милости. Какой-то стеклянный, как показалось Уиллу, — а улыбка, в которую растянулись его бледные губы, была и вовсе неестественной, отрешённой. Медленно, будто не до конца понимая, куда ему идти, он отошёл к своему столу. Следом за ним почему-то сорвался с места Ричард, — глядя на его напряжённое лицо, Уилл едва мог сдержать смех. Ирене тяжело вздохнула. — Они утомили вас? — Конечно, дело не только в этой безобразной сцене, но боюсь, что да, это и их вина. Меня тревожит, что связь служителя Фримана с его женой, женщиной вне Общества, так сильна. Почему она не может забыть?.. впрочем, неважно, — Ирене повернулась к нему и заговорщически улыбнулась: — Принимать сложные решения — это и цена власти, и награда за неё. Кажется, Ричард… не всегда способен справляться со своими прямыми обязанностями. О, этот вечер начинался просто отвратительно, но Ирене не подвела его — напрасно он в ней сомневался. Уилл кивнул, а она продолжила: — Я уже успела убедиться, что только вы способны меня понять. Может, сядете справа? Мне так будет удобнее. — С удовольствием, — он растянул губы в улыбке; наконец-то! Символический жест, расставляющий каждого на свои места: он — справа от кровной наследницы, а Ричард — даже не рядом, совсем не с ними. А очень скоро ему придётся платить по счетам: эта мысль будоражила его каждый раз, как в первый. — Я думаю, вам такое уже говорили, но вы особенный человек, Уилл. — Вы будете удивлены, — криво усмехнулся он, — но вы первая. — Как? — она и вправду казалась удивлённой, и ему это польстило — хотя он тоже считал, что здесь было чему удивляться. — Я догадываюсь, почему. Меня не ждали в этом мире. Я родился намного раньше, чем говорили числа. — Мать не доносила вас? — как-то рассеянно поинтересовалась Ирене, — понимаю, вокруг этого существует множество предрассудков… — Вы правы, но дело даже не в этом: обстоятельства моего рождения чуть более нетривиальны. Если исходить из чисел, которые назвали старейшины моему отцу, я должен был родиться позже почти на шестнадцать лет. Ирене резко развернулась к нему всем телом. В её глазах горело то же жадное любопытство, с каким она смотрела только на истинный Vis, и Уилл ни на секунды не усомнился в том, что именно такого внимания его рассказ и заслуживает. — Когда моя мать забеременела, никто не верил, что ребёнок родится живым, а когда я всё-таки родился, мне полгода не давали имени. Естественно, всё это время старейшины задавались вопросом, каким образом числа могли солгать, и конечно, им неприятна была сама мысль о том, что они могли допустить ошибку в расчётах. Они с самого начала считали меня врагом. Не желали признавать своё бессилие, и потому нашли ошибку во мне… Всё вместо того, чтобы ещё раз сесть за нумерологический рисунок. Что ж, это сделал за них я. Ирене, явно сгоравшая от нетерпения, схватила его за руку. — И что же вышло? — спросила она, едва дыша. Довольный её реакцией Уилл кивнул и понизил голос: — Вышло, что числа не солгали — они не могут лгать. Они могут лишь создавать парадоксы, как в моём случае. Меня столько лет считали слабым магом, возможно, считают и сейчас, и всё потому, что в полную магическую силу я вступил только на второй свой день рождения. Тогда, когда меня и ждали. Никто не думал, что это возможно, об этом не написано ни единой книги, но это действительно так: я — человек, родившийся дважды. Данным мне числам соответствуют сразу две даты, которые разделяет пятнадцать с лишним лет. У них один и тот же нумерологический рисунок. — О! Вы и вправду избранный, Уилл. Отмеченный самой судьбой, — обворожительно улыбнулась Ирене. Кажется, она ликовала? В любом случае, рассказ произвёл на неё впечатление. — Ни о чём не беспокойтесь. Теперь осталось совсем немного. Я многое поняла о вас сегодня, и скоро прозреет каждый, кто недооценивал вас. Держите, держите кубок! Давайте выпьем за нас. — За нашу цель! — вторил ей Уилл, принимая из её рук серебряный кубок. Вино, по всей видимости, подготовленное специально для кровной наследницы, отдавало солью и цветами, но за всю свою жизнь он не пробовал ничего слаще.

***

— Джинни, всё хорошо? — Гермиона повернулась и внимательно всмотрелась в её лицо. — А? Да, — та слабо улыбнулась, — просто мысли немного не там. Не переживай, на причёске это не скажется. — Как ты могла подумать, что я переживаю за волосы больше, чем за тебя! — наигранно возмутилась Гермиона, — их, если что, можно будет просто отрезать. — Ну-ну, — Джинни хихикнула и, кажется, немного расслабилась, — вот такого ты, значит, мнения о моих способностях? — Я самого лучшего мнения о твоих способностях, — вздохнула она, — но мне начинает казаться, что мои волосы никому неподвластны. — Я почти закончила. Они просто кудрявые, поэтому мне было нужно больше времени, чтобы разобраться и приспособиться. И не вертись, а то и правда получится что-то в стиле самых отчаянных маггловских рок-музыкантов. Голову чуть-чуть опусти. Да, вот так. Кстати, о стиле — ты это просто поэкспериментировать с образом, или повод есть? По Джинни было видно, что она намекает на свидание. Она знала, что с Роном они расстались, и была целиком и полностью на стороне Гермионы; и тем не менее, желания рассказывать, что единственным поводом для экспериментов со внешностью был предстоящий вечер в компании Люциуса Малфоя, не было совсем. — Да так, просто, — она поспешила увести разговор подальше от опасной темы: — пока не забыла: от Артура есть новости? — В целом нет. Про книги он ничего не знает, но этого и следовало ожидать. Максимум — подтвердил, что существуют способы изменить текст, не имея физического доступа к книге, но это очень сложная магия, которая требует соблюдения определённых условий. А так — всё ерунда какая-то. Одни министерские сплетни, что-то про Лестрейнджей, он сам толком не понял, что, но я думаю, это к делу вообще не относится. Я согласна с тобой, что незачем его волновать лишний раз, поэтому в подробности не вдавалась. Может, слишком обтекаемо написала, а может и правда никто ничего не знает. Ну-ка, повернись… Ага, а вправо? Отлично. Всё, готово. Она достала из кармана мантии узкий металлический прямоугольник и протянула его Гермионе; в её руках раскрылся, как веер, и превратился в гладкий зеркальный диск. — Ручка сломалась, но зато оно большое, краситься удобно, а места много не занимает. Как тебе? — О, Джинни, спасибо! — Гермиона не могла глаз отвести от рассыпавшихся по плечам локонов, — магглы сказали бы, что ты волшебница. — О нет! — она картинно всплеснула руками, — только не нарушение Статута о секретности! Вы не понимаете, аврор О’Фарелл, оно того стоило! Тебе правда идёт, Гермиона. Рада, что тебе понравилось. А теперь иди покоряй сердца! Без приглашения на свидание можешь не возвращаться. — Ну, я же не гулять иду, — смутилась Гермиона, — загляну к Джессике, может, ей удалось что-то узнать, а к пяти профессор Малфой просил подойти, обсудить какой-то важный вопрос… — Нет уж, я должна знать, что старалась не зря, а подробности меня не интересуют, — засмеялась Джинни, — если никто не успеет пригласить тебя, пока ты идёшь по коридору от кабинета до кабинета, это придётся сделать Малфою. Другого выхода я не вижу. Его как раз должны были правильно воспитать, думаю, он знает, как нужно обращаться с прекрасной дамой. — Ага, наверное, ты права, — невнятно пробормотала Гермиона, хватаясь за сумку, — всё, убегаю, вернусь поздно. — Правильно, пусть любуется как можно дольше! — крикнула ей вслед Джинни. Гермиона, побоявшись выдать ещё более невразумительный ответ, вылетела из гостиной Гриффиндора молча, едва не забыв закрыть за собой картинный проём. Путь до кабинета Джессики она преодолела чуть ли не бегом, и перевела дыхание только у самой двери. Голова кружилась. На стук ей ответили сразу же. — Войдите! — Джессика подняла взгляд от пергамента: она почему-то казалась какой-то совсем растерянной, — Гермиона? Привет. Что-то случилось? — Совершенно ничего. Это и странно. Я зашла спросить, удалось ли узнать что-то новое о книгах? — она пододвинула стул ближе к учительскому столу и села, — да, кстати, не напомнишь мне, почему мы не пытались искать другие экземпляры? Я подумала, возможно, какие-то из них всё-таки остались нетронутыми. Времени становится всё меньше, а зацепок у нас, можно сказать, нет… — Книги? Ах да… я поспрашивала об этом, по крайней мере, написала пару писем, это уж точно, — пробормотала Джессика, запустив руку в волосы, — но ответов не было, ничего нового, ничего, что я бы не знала… А искать другие экземпляры, боюсь, бесполезно. Один, конечно, остался нетронутым — оригинал, с которого делались все остальные копии, он зачарован так, чтобы всегда оставаться неизменным. Но он должен быть у… того, кто пытается что-то от нас скрыть. — А откуда ты... — Гермиона поморщилась от резкой боли и потёрла виски, — прости, неважно себя чувствую, мысли немного путаются. Мы обсуждали это раньше? Глаза Джессики будто блеснули, и выражение её лица сразу переменилось, стало увереннее, спокойнее, проницательнее: — Конечно. Я даже показывала тебе письмо от эксперта по подобным чарам. Он заключил, что заклинание накладывалось через одну «центральную книгу». — Не могу вспомнить, — призналась она. — Тебе бы отдохнуть, ты какая-то бледная. Позволишь? — дождавшись кивка, Джессика положила ладонь ей на лоб, — хм. Не знобит? — Вроде нет. Да мне уже лучше, не обращай внимания. Со мной такое случается в последнее время, просто короткий приступ острой головной боли, проходит за минуту. Просто стресс, наверное, ничего особенного. Я в постоянном напряжении из-за того, что никак не могу понять, что же происходит. Мне всё кажется, что я что-то упускаю, что-то прямо у меня под носом… Только что?.. Ещё и… — Гермиона осеклась; то, что её на самом деле больше всего беспокоило, с Джессикой она точно обсуждать не собиралась, и пришлось выкручиваться, — учёба. Хотя это, конечно, уже давно не приоритет. — Правильно! Об этом переживать уж точно не стоит. Да и вообще… Тебе бы развеяться, забыть обо всём. Я имею в виду, совсем обо всём, выйти из этого состояния бесконечной, бесполезной тревоги. Удивлённая этим предложением, Гермиона не сдержалась и скептически подняла бровь. С Джессикой явно что-то не то сегодня, она как будто не в себе. Странные реакции, беззаботность какая-то напускная. — Ты вообще никому не сможешь помочь, если окончательно расклеишься. — Да, но… — Гермиона вдруг поняла с кристальной ясностью, что что-то идёт не так: в ушах звенело от ощущения неведанной, неминуемо приближающейся угрозы. — Я всё понимаю. Ни о чём не беспокойся, — Джессика взяла её за руку, — правда. Ты не одна. После этих слов звон в ушах дошёл до самой высокой точки — и исчез. Наступила блаженная тишина. Казалось, будто кто-то снял с её плеч мёртвый, давящий груз и остановил бешеный поток мыслей, которые всё крутились вокруг одного и того же, одного и того же… — Ты права, — кивнула Гермиона, чувствуя, как голова наконец перестаёт болеть и кружиться. Она с облегчением откинулась на спинку стула. — Знаешь, мне даже дышится теперь по-другому. Спасибо, что успокоила. — Не стоит благодарности, — Джессика встала из-за стола взглянула на часы. — И прости, мне нужно идти. — Мерлин, как время летит, уже почти пять… Мне тоже пора. До завтра! Из кабинета Джессики она вышла с ощущением полного спокойствия — впрочем, как и всегда. Стряхнув с рукава несуществующую пылинку, она сделала глубокий вздох и направилась к кабинету, в котором проходили занятия по Защите. До нужной двери оставалось всего два поворота, когда она услышала низкий голос за своей спиной. — Добрый вечер, — и по коже побежали мурашки. Гермиона обернулась, не скрывая улыбки, и затаила дыхание, когда Люциус ответил ей тем же. — Прекрасно выглядите, мисс Грейнджер. — Спасибо, — она очень надеялась, что ничем не выдала себя, своё бешеное (но, Мерлин, такое приятное, почти волшебное) волнение. — Вы хотели о чём-то поговорить? — Да, — его тон сразу стал сдержаннее и серьёзнее, а лицо, будто по щелчку, перестало что-либо выражать. — Кажется, я вынужден просить вас об услуге. Я плохо представляю себе, сколько у меня времени, а в одиночку, как я уже успел убедиться, решить этот вопрос быстро я не смогу. — Разумеется, всё, что угодно. Они медленно двинулись дальше по коридору. — Дело в том, что мне хотелось бы пересмотреть ту юридическую базу, которую вы собрали для того, чтобы мистер Поттер защищал меня в суде. Документы, законы, возможно, ваши записи. Ещё мне нужно разобрать одно старое дело… — Всего лишь? Я буду только рада помочь. — Я бы попросил вашей помощи сразу, но дело в том, что… — он запнулся, и Гермиона обеспокоенно вгляделась в его лицо: это было на него совсем непохоже, — что это касается моей бывшей жены. Она ощутила такой укол ревности, что ей стало стыдно. В самом деле, он же не сказал, что собирается вернуться к ней. И что ещё важнее: даже если бы сказал, это вообще не её дело, и она не имеет никакого права чувствовать себя так, будто у неё что-то отбирают. У неё ничего и не было. — Всё, что вы сочтёте нужным мне сообщить, я сохраню в полной конфиденциальности. Вы можете положиться на меня, — ответила Гермиона своим самым лучшим официальным тоном. — Я знаю. И доверяю вам полностью, — мягко сказал Люциус, — просто… я… На долю секунды он нахмурился и закончил совсем другим тоном: — Не хотел бы обременять вас своими личными проблемами. — Не волнуйтесь, я буду рада помочь по мере возможностей. — По определённым причинам обратиться к юристам я не могу. Я обязательно объясню, почему, в более… спокойной обстановке. — Понимаю. В любом случае, в вас я не сомневаюсь. — Вы льстите мне, — он слегка приподнял уголки губ, и открыл перед ней дверь кабинета. Вдруг, неожиданно, кажется, даже для самого себя, Люциус протянул руку, и легким, невесомым движением заправил выбившуюся прядь ей за ухо. Гермиона застыла, разом забыв обо всём, что только что пыталась внушить себе. Она будто снова оказалась в одном из своих странных (желанных) снов. — Простите, — он отвёл взгляд; костяшки его пальцев, сжимающих дверную ручку, побелели, — я забываюсь. Такого больше не повторится. И тогда ей пришлось снова вернуться в реальность. Забыть о снах. Взять себя в руки. Думать головой. Сесть за стол, — на положенном расстоянии, на разумно объяснимом расстоянии, — достать пергамент, чернила и начать работу. Сейчас у неё нет времени даже на тревогу — а на пустые сожаления никогда не было.