Проклятые цветы

Утро Драко началось, как всегда, тихо и размеренно. Перебросившись парой слов с единственным оставшимся у него другом, Блейзом, он отправился на завтрак, где, разумеется, получил обыкновенную порцию холодных, надменных, слегка презрительных взглядов. Можно подумать, остальные слизеринцы всю войну были привержены идеалам Ордена Феникса, а не Тёмному Лорду и его Пожирателям. А Гойл... После смерти Крэбба Драко изо всех сил старался с ним не встречаться. И потому почти забыл, как он выглядит – удивительно, но за семь лет «дружбы» он не очень-то часто на него смотрел. Да, Драко помнил общие черты, приплюснутый нос и неуклюжее телосложение, но достаточно смутно. Сейчас Малфой сел между Забини и Асторией, как привык делать ещё в прошлом году. Гринграсс никогда не только возражала против его общества – даже ни разу не пустила язвительного словечка в его адрес. Если сказать проще – Астория просто молчала в присутствии Драко. Правда, по временам Гринграсс осторожно поглядывала на него, но не была слишком назойливой и не заставляла Малфоя чувствовать себя неловко. И это абсолютно устраивало Драко. Эта его молчаливая соседка, сидящая с ним ещё и на всех тех уроках, где не было Забини, никогда не готовила ему никаких сюрпризов. В отличие от сегодняшнего утра. Неожиданной новостью для Малфоя стал чёрный филин, что подлетел к нему во время прибытия почты. Сперва Драко даже подумал, что это какая-то ошибка – ну кто станет ему писать? Отец здесь, в Хогвартсе, а мать не отправила ему ни весточки с тех пор, как уехала во Францию. Филин, однако, не сомневался, что доставил письмо точно адресату. И он не ошибался. Как бы это ни было странно или удивительно для Драко – письмо действительно было от Нарциссы. Он понял это сразу же, даже ещё не разобрав слов – он прекрасно знал витиеватый почерк матери, так похожий на его собственный. — Что это? — поинтересовался Блейз, едва-едва глянув на конверт. — Письмо... — рассеяно ответил Малфой. — Я не слепой... — тщательно копируя тон Драко, усмехнулся Забини. — От кого оно? Что-то не припомню, чтобы последние полтора года кто-нибудь писал тебе письма. — Не твоё дело! — оборвал его Драко, но тут же вспомнил, что он сейчас не в том положении. Те самые полтора года, которые упомянул Блейз. Пора бы уже привыкнуть. — Не важно... Тебе это не будет интересно. — попытался исправиться он. Блейз только хмыкнул, и – Драко не был уверен, показалось ли это ему или нет, – подмигнул Астории у него за спиной. Не став вникать в это, Малфой встал из-за стола и направился на поиски места, где можно было бы прочитать письмо без лишних вопросов. Такое обнаружилось нескоро. Он обошёл этажа три, прежде чем наткнулся на пустынный коридор с нишей в стене. Присев на выступ в этой самой нише, он аккуратно распечатал письмо и приступил к изучению. За время чтения его чувства и эмоции то и дело сменяли друг друга и явственно отражались у него на лице. Сперва он был разозлён тем, с какой лёгкостью обращалась к нему мать сейчас – будто бы ничего и не случилось, будто бы она никогда не сбегала с каким-то неизвестным ему человеком во Францию. Но ещё несколько строк успокоили его. Это явно было письмо-предупреждение, а значит, мать действительно о нём беспокоится. Ближе к концу письма Драко почувствовал разочарование. Мать никогда бы не написала ему, если бы не эта странная новость – выходит, не так уж ей он, Драко, важен. «Передай мои слова Люциусу» — писала Нарцисса. Она просто не захотела обратиться прямо к отцу, и решила использовать сына посредником. Неосознанно он скомкал этот несчастный листок пергамента и отбросил на пол. Правда, тут же поднял – ему пришло на ум, что кто-то может подобрать и прочитать письмо. Ему бы этого совсем не хотелось. Драко вообще не хотелось, чтобы обо всём этом кто-нибудь что-нибудь знал. Он не станет ничего передавать отцу. То, что мать посчитала весть стоящей, достойной того, чтобы отправить её сыну, не значит, что это действительно так. По-настоящему же важное она могла сообщить прямо Люциусу. Тем более, что звучит это как полная чушь. *** Грейнджер удивлённо смотрела на Уизли, а тот, как ни в чём ни бывало, красочно расписывал своё искреннее раскаяние и то, как ему не хватало Гермионы всё это время. Он был совершенно один, и много успел передумать! Он понял, как был неправ! Это всё было прекрасно, просто замечательно, но что-то девушку настораживало и удивляло. То, как внезапно Рон решил извиниться, этот его спонтанный порыв? Возможно. Невольно вспомнились ей и слова Гарри о том, что она знает Рона. Или же всё-таки и она, и Поттер ошибались? В конце концов, Уизли не умеет врать – его слишком легко разоблачить. Сейчас же он, кажется, говорит от всего сердца! Но, так или иначе – парень принял решение извиниться, даже если так и не признал свою ошибку в глубине души. Гермиона была рада помириться с ним, хотя у неё в голове мелькнула мысль о том, что ни разу за время их ссоры она не почувствовала, что ей не хватает Рона. Грейнджер не стала уделять ей лишнего внимания. Вместо этого она улыбнулась Уизли одной из своих самых тёплых улыбок и предложила поспешить на Трансфигурацию – звонок должен был прозвучать с минуты на минуту. На уроке они сели вместе. Рон часто поглядывал на неё, улыбался, брал за руку, а Гермиона посмеивалась про себя, представляя, насколько комично выглядит эта идиллия со стороны. Хотя, нельзя сказать, что ей не нравилось или надоедало это внимание к ней – напротив, девушке было очень и очень приятно. Уизли никогда ещё не показывал так явственно свои чувства к ней. А это неожиданное примирение... Словно тот приятный сюрприз на День Рождения, что готовят для тебя друзья: всё до последнего держится в секрете, а ты делаешь вид, что ни о чём не догадываешься, притворяясь даже перед самой собой. А потом праздник оказывается ещё лучше, чем ты представлял. Ведь Гермиона и правда ждала, пока Рон подойдёт к ней. Она заслужила все эти комплименты и улыбки с его стороны, даже не смотря на то, что всё это Грейнджер всегда казалось чем-то глупым и несерьёзным, не стоящим настоящих чувств и эмоций. После урока, окрылённая, Гермиона поспешила в библиотеку – была вот уже вторая неделя, как она пыталась найти там что-нибудь о том странном цветке, что они нашли в камине. Той информации, что она нашла в книге об эпицентрах, было явно недостаточно – после описания некоторых свойств цветка автор уходил от темы. Он уводил рассказ в сторону каких-то проклятий, которые накладывались на эти растения, что было очень странно, ведь ещё несколько строчек назад он писал о том, что колдовские цветы отталкивают любую магию. Да, это было непонятно, но у Грейнджер пока что не было времени разбираться в этом. Гораздо важнее было понять ситуацию с камином. В книгах школьной библиотеки пока ничего не обнаружилось, но у девушки не было времени разочаровываться – было много дел. Наскоро пообедав и послав пару улыбок Рону, она поспешила на Древние Руны. После рун у неё в расписании стояла Защита от Тёмных искусств, которая тоже пролетела незаметно. Таким и был этот день – быстрым, заполненным спешкой и беготнёй, и вечером Гермиона была рада сесть в уютное кресло возле камина с книгой. Но её спокойствие продлилось недолго. — Рон подрался! Подрался на дуэли! — заявила запыхавшаяся Джинни, всего полминуты назад зашедшая в гостиную Гриффиндора. — Что? Как? Когда? С кем? — засыпала её вопросами Гермиона. — Недавно... Его и, кажется, Забини, поймала Джессика. Они палили в друг друга заклятиями, не разбирая, и Рон, идиот он этакий, ранен... Вернее, проклят – не серьёзно, у него что-то вроде того, что было с рукой Гарри на втором курсе, когда Локонс хотел её залечить, только со всем предплечьем. Рон говорит, что это очень больно... Пойдёшь к нему в больничное крыло? Я бы на твоём месте не стала. — А я пойду. Мы же с ним помирились, в конце концов! Грейнджер со вздохом отложила книгу и поспешила в палату. Там она увидела Рона, который с видом героя восседал на краешке одной из кроватей и изредка морщился. Вся его рука была зафиксирована в шине, и поэтому не было заметно, что в ней отсутствовали кости. — Из-за того, что кости потерпели такой ущерб, мне придётся провести в больничном крыле с полмесяца. Мадам Помфри сказала, что не отпустит меня на занятия, потому что принятие костероста в таком количестве вызывает не только сильные боли, но и слабость, — поведал Уизли. — Почему ты подрался? — Забини наказали. — Он игнорировал её. — Почему ты подрался? — Да и с меня тоже сняли очки... — Почему ты подрался, Рон?!! — Он меня разозлил! Наговорил мне гадостей! Я что, должен был молчать, сжав зубы? — Да. Именно так ты и должен был поступить. А сейчас – прости, я очень устала – пойду в башню. Спать. На самом деле, Гермионе просто не хотелось снова ссориться с Роном. Тот снова становился слишком вспыльчивым. С мыслями о том, какой у Уизли странный характер, она зашла в гостиную Гриффиндора. Там уже почти никого не было. Снова вздохнув, Грейнджер снова взялась за книгу и устроилась у камина. Она перелистывала страницу за страницей, всё больше уходя от настоящего. Огонь грел очень сильно. Звук трескающих поленьев Гермионе очень нравился. Наслаждаясь теплом и отдыхом, она и сама не заметила, как уснула. Сначала её сон её был очень светлым и приятным, но внезапно всё переменилось. «Она стояла посреди огненного круга. Пламя не было очень высоким, но стоило ей подойти, оно взметнулось вверх, к самому потолку. — Гермиона... Девушка услышала, как кто-то зовёт её по имени – раз за разом, всё настойчивее и громче. Невольно она отступила от огненной стены, сделала ещё, и ещё один неуверенный шаг. — Нет! — повторил всё тот же голос, но было поздно. Пол под ногами Грейнджер куда-то исчез, хорошо хоть она успела ухватиться за край обрыва. Над её лицом склонился кто-то, смутно знакомый. — Держись за меня... Девушка оторвала одну руку, и хотела протянуть её незнакомцу, но вдруг невероятно яркая вспышка белого огня опалила человека, пытавшегося ей помочь. Он, коротко вскрикнув, рухнул на пол, а пальцы Гермионы разжались. — Не-е-ет...». Она очнулась оттого, что кто-то тряс её за плечо. — Гермиона-а-а! Проснись! Эй! *** Гарри резко поднялся с колен и закинул полупустую сумку на плечо. Оно уже ушло. Вокруг не было ни души, и было прекрасно, звеняще тихо; это просто не поддавалось описанию. Он вспотел, но такой приятный, прохладный осенний ветерок неплохо остужал. Быстрым, привычным движением проведя рукой по волосам, Поттер широким шагом направился в сторону Хогвартса. Он не очень торопился – прогулка по Запретному лесу была для него настоящим наслаждением. Даже не смотря на те опасности, что он таил в себе. Спустя минут пятнадцать деревья на его пути начали редеть, а впереди замаячила опушка и заново отстроенная хижина Хагрида. Гарри оставил сумку у её стены и, глянув ещё раз на звёздное небо, побежал в замок изо всех сил – ему и так не нравилось то, что его ночные вылазки были замечены, так что не стоило привлекать к этому лишнее внимание. Только оказавшись в замке, он накинул на себя мантию-невидимку, хотя в этом, собственно, надобности не было – «восьмикурсников» никто и никогда не подумал бы штрафовать. Тем более его. Поттеру, шагавшего по полутёмным коридорам замка как-то невольно вспомнился Снейп – тот, кого он более других остерегался во время похождений после отбоя во все прошлые года в Хогвартсе. Но вот только сейчас не нужно его остерегаться, ведь он... Ведь он, как-никак, мёртв. Как и Ремус Люпин, Тонкс, Фред... Сириус... Необычайно тяжело стало на душе у Гарри. Длинные, узкие, мрачные коридоры всё время плохо действовали на него, на его мысли и настроение. Но выбирать не приходилось. Всё ещё размышляя о войне и жизнях, унесённых ею, Поттер даже не заметил, как добрался до гостиной Гриффиндора. Неразборчиво буркнув полусонной Полной даме пароль, он зашёл внутрь. Здесь он почувствовал себя почти так же уютно, как в Запретном лесу. Слегка улыбнувшись, он направился к креслу у камина; и только подойдя к нему вплотную он увидел Гермиону, задремавшую в нём. Сны её были явно не самыми лучшими. Не просыпаясь, она непроизвольно сжимала ручки кресла, а в какой-то момент даже вскрикнула. Даже по ней спящей было видно, что Грейнджер страшно – Гарри понял это сразу. Он ещё хорошо помнил те кошмары, что навевала ему связь с сознанием Вольдеморта. — Гермиона! Проснись! Эй! Девушка тут же открыла глаза, полные ужаса. Она была ужасно взволнована, всё ещё находясь под впечатлением от недавнего сна. — Ты как? — заботливо спросил её Гарри. — Уже лучше... — слегка запинаясь, ответила Гермиона – ей было не по себе. Она не могла понять, что это был за странный сон. Он был настолько странным, что, пожалуй, Дженнифер могла бы назвать его вещим. А Гермионе совершенно не хотелось бы, чтобы он сбылся. Глубоко вздохнув, девушка резко встала с кресла. Мышцы затекли, ноги неприятно покалывало, а голова гудела. Ей могло бы показаться, что она напряжённо работала, а не спала прошедшие полтора часа, если бы сон её не был таким ярким и запоминающимся. — Ладно. Спасибо, что разбудил. Я пойду к себе. Спокойной ночи, — отрывисто произнесла она, и, не дожидаясь ответа, удалилась в спальню. — Спокойной ночи... И приятных снов, — вдогонку ей пробормотал Поттер. *** Краска, запачкавшая слова, была волшебной. Это Люциус понял, лишь только удостоверившись, что это не кровь. Эта странная субстанция не высыхала, буквы через неё не просматривались, и никакими чарами её невозможно было свести с бумаги. Пятна в книге были абсолютно разного размера – одно закрывало целую страницу, другое – какую-нибудь фразу. Слова были закрыты словно специально – на оставшихся участках Малфой не нашёл ничего важного. Это удивляло его. Он желал выяснить, как открыть текст. Эта работа очень захватывала его и отвлекала. Хотя, за завтраком он следил глазами за Грейнджер. Очень внимательно следил. И не видел надобности врать себе. Влюбился. Он даже и не знал, в какой именно момент осознал это, но девушка ему очень и очень нравилась. Юная, красивая, умная и серьёзная – совсем не похожая на такую ветреную и легкомысленную Нарциссу. Гермиона многое знала и умела свои знания применять. Всегда внимательно слушала, больше размышляла, чем говорила. Любила учиться и узнавать новое, видела нечто необычное и манящее в любой науке. Она не раз показывала все эти свои качества, подавала себя с лучшей стороны. Всё это привлекало Люциуса, так как делало Грейнджер так похожей на него самого. Но, впрочем, работая над поиском отгадок, роясь в старых записях и книгах, пытаясь свести магическую краску со страниц, Люциус почти не вспоминал о ней, такой прекрасной и, казалось бы, идеальной. Почти не вспоминал.