Проклятые цветы

      Люциус страшно устал. Постоянные поиски отнимали у него все силы; на него навалилась обязанность преподавать, искать информацию, и отдыхать он мог только во сне... Не мог. Его преследовали жуткие кошмары. Ночи он проводил или в таких же поисках, или с бокалом вина, занимаясь самоанализом. Потому что иначе не мог. Кошмары были такие яркие и реалистичные, что спать – всё равно что подвергать себя пытке. Сны часто были о том, как он сгорает заживо, как падает в бездну, но это были не худшие из ужасов...       Худшими были сны о ней...       Её жгли, пытали, а он ничего не мог сделать. Чувство собственного бессилия душило хуже петли. Он бесполезен. Ничем не может помочь, не может спасти её! А ведь была ещё одна деталь. Девушка никогда, ни разу не звала на помощь в его снах – даже тогда оставаясь сильной. От этого становилось ещё хуже. И с каждым разом Малфой отчётливо понимал, что это уже насовсем. Нет, не кошмары. Восхищение. Безграничное восхищение Гермионой Грейнджер.       Осознание влюблённости пришло быстро и резко – всё равно, как если бы он упал в ледяную воду. Но, казалось, ещё есть шанс спастись... Теперь же всё для него потеряно. Он утонет. Он уже тонет. От осознания этого становилось тоскливо на душе.       И тоска эта становилась только сильнее после каждого кошмара. Поэтому Малфой просто не мог, не мог спать. И старался делать это как можно меньше. Пару раз он пытался сварить Зелье Сна-без-сновидений, но либо делал что-то неправильно, либо оно на него не действовало.       С другой стороны, у него появилось ещё больше свободного времени. Несмотря на жуткую усталость, он не прекращал своих исследований. Теперь он бывал в Малфой-мэноре чуть ли не каждую ночь. И его поиски уже начали давать кое-какие результаты. Он нашёл рецепт. Чрезвычайно сложный рецепт зелья, которое, возможно, помогло бы ему свести магическую краску со страниц найденной книги. Минус этого открытия был в том, что зелье варилось долго, а помогло бы ему «возможно». Но, так или иначе, выхода не было. За неделю до Хэллоуина Люциус начал приготовление зелья, и через неделю после должен был его закончить.

***

      Утро было очень ясным. В воздухе, пронизанном солнечными лучами, были видны медленно оседающие пылинки; лучи эти были таким тёплыми, мягкими, приятным, окутывающим с ног до головы.       В самом центре этого света, льющегося из разбитого окна, сидела Эмили, и, обхватив руками колени и уткнувшись в них носом, тихо плакала. Вокруг неё было множество осколков, мелких и крупных, но девочке было не до них. Она то и дело сдавленно всхлипывала, стараясь заглушить рыдания, удержать свои слёзы, но ничего не получалось.       — Прекрати ныть, — раздался грубый мужской голос; под тяжёлым ботинком хрустнули мелкие стеклянные осколки, разбросанные по всему полу. — Укус неглубокий, и вампиром ты не станешь, — он как-то недобро усмехнулся, — я надеюсь.       Эмили снова судорожно всхлипнула. Дело было даже не в том, что он находилась буквально на волоске от гибели, и не в том, что с ней теперь может произойти какая-нибудь ужасная метаморфоза, а в том, что она снова встретила волшебника. Это было так ужасно обидно... Перед глазами так и стояла мать: её лицо, выглядевшее не по годам молодо, было искажено гневом, когда она кричала, что её дочь – позор семьи, и недостойна носить фамилию своих предков. В ушах эхом стучало это противное, противное слово «сквиб».       — Знаешь, меня поражает твое, кхм, «везение». Наткнуться на вампира днём, разбудить его и нарваться на укус... Это просто провал провалов. Если б не я, ты бы тут уже не хныкала – или лежала бы где-нибудь обескровленная, или забилась с шипением в самый тёмный угол. — Мужчина хохотнул, подошёл ещё ближе и с кряхтением присел на корточки рядом с девчонкой. — Зовут-то тебя как, чудо?       — Что? — она подняла заплаканное лицо на Роберта.       — Имя твоё, — уже громче повторил мужчина, — спрашиваю.       — Эм... Эм... Эмили, — с перерывами на судорожные всхлипы ответила девочка.       — Роберт, — ударил себя кулаком в грудь мужчина. — Ну, рассказывай, как дело было, как ты сюда попала и что конкретно произошло.       — Ну... — Эмили утёрла чуть вздёрнутый носик рукавом, — я искала место, чтобы переночевать, то есть, не переночевать, конечно, просто чтобы выспаться, и...       — С каких это пор малышня вроде тебя разыскивает себе дом, да ещё в такой глуши? — помрачнел мужчина; выражение его лица, как показалось девочке, вдруг стало грозным. Эмили вся сжалась в комочек и притихла. Даже всхлипывать перестала.       — Ладно, — голос Роберта тотчас смягчился, — это сейчас не важно. Рассказывай дальше.       — Н-н-ну-ну я зашла с-сюда, — девочка робко глянула на мужчину своими большими чёрными глазёнками, — и я... я... я...       — Не мямли, — жёстко оборвал её Роберт, — говори, как есть.       — Я думала... я думала, что там в углу какие-то мешки, а это оказался он. Он меня схватил за горло, а потом... потом...       — Потом появился я, — закончил за девочку Роберт и кивнул. — Ясно. Спутала с мешком, значит... Ну что ж, хоть это и звучит абсолютно по-идиотски, но вполне понятно. Интересней другое, — он сделал паузу, будто бы формулировал вопрос, — где твои родители? Эмили, уже совсем было успокоившаяся, снова всхлипнула. «Сквиб».       — Так. Ладно, — мужчина встал, потому что от долгого сидения на корточках ноги уже начали затекать, — не скажешь – не надо, разберёмся с этим попозже. Я смотрю, ничего с тобой не поделать, чудо.       — Может, отпустите? — без особой надежды спросила Эмили, — я пойду...       — Э, нет! А вдруг ты вурдалака с деревом спутаешь, или ещё чего? Да и нельзя мне тебя вот так оставлять, не положено. Укус должен осмотреть специалист, и, может, дать тебе какое-нибудь противоядие. Так что, сейчас ты возьмёшь меня за руку и мы вместе трансгрессируем в Мунго. Он бросил быстрый взгляд на девочку.       — Ты ведь знаешь про Мунго, да и про волшебников вообще? Ты волшебница? Вот тут уж Эмили не на шутку разозлилась: обида, потрясение, чувства, вызванные пульсирующей болью в шее смешались в единое целое; она вскочила на ноги и с яростью топнула ножкой.       — Я не волшебница, — крикнула девочка. Её глаза так и сверкали. — И мне нельзя в Министерство!       — Ну, как минимум, ты знаешь о существовании магии, — спокойно парировал Роберт. — Это значит, что можно будет избежать всей этой возни с корректировкой памяти и прочим. Хорошо. А теперь, возьми меня за руку покрепче, и мы отправимся. И не дожидаясь, пока Эмили выполнит указания, мужчина крепко вцепился в её левое плечо и без предупреждения трансгрессировал.       У Эмили появилось чувство, будто её сейчас раздавит. Она трасгрессировала и раньше вместе со своим отцом, но всё равно не сразу припомнила ощущения и потому страшно перепугалась; к тому же, последнее такое путешествие девочка пережила довольно давно, год или полтора назад. Так что, ей потребовалось некоторое время, чтобы придти в себя. Наконец, в голове прояснилось, и Эмили смогла оглядеться. Она стояла в какой-то просторной, хорошо освещённой комнате с натёртым до блеска полом из белого мрамора. Точно такие же гладкие каменные стены были украшены изысканными колоннами; в комнате было прохладно, пахло фиалками и почему-то шоколадом. Эмили с удовольствием втянула носом этот запах.       — Где мы? — почему-то шёпотом спросила девочка. Насколько она помнила, переместиться прямо в Министерство невозможно.       — Это зал экстренных приёмов в Мунго, — тоже вполголоса сообщил мужчина, — тут специфичное антитрансгрессионое заклятие – если у тебя есть особый амулет, — он двумя пальцами потянул за небольшую подвеску у себя на шее, — чары можно обойти.       — А разве для меня требуется экстренный приём? — поинтересовалась Эмили, но её не удостоили ответом. Вместо этого Роберт подошёл к небольшому зеркалу на стене и постучался; стекло тотчас отодвинулось и в открывшемся проёме показалась полненькая смуглая девушка с длинными волосами тёмно-карамельного цвета.       — Мне нужен дежурный целитель, или кто там у вас есть. Укус вампира. На миленьком лице девушки отразился откровенный испуг, и прежде чем зеркало вернулось на место, Эмили успела расслышать нечто вроде «о, Бог мой! Какой ужас».       — О, — усмехнулся Роберт, — эти молодые девчонки в Мунго такие... Пугливые, что ли. Вечно разводят шум вокруг пустякового дела. Ты не волнуйся, — он обратился к Эмили, — всё с тобой будет нормально.       Теперь мужчина уже казался скорее заботливым, чем грубым или злым, как решила в отношении него Эмили при первом взгляде. Он будто сбросил всю свою показную грозность.       — А откуда у тебя амулет? — уже совсем осмелевшая, поинтересовалась у него Эмили.       — Я аврор, — просто и коротко ответил Роберт. Больше он с девочкой не разговаривал, только оглядывался задумчиво по сторонам, изредка запуская пятерню в свою густую светло-русую шевелюру. Спустя какое-то время в зал буквально-таки ворвался целитель в жёлтой мантии и тут же набросился на мужчину:       — Как давно?!! Где укус, где? А, это... — подслеповатый старичок мёртвой хваткой вцепился в мощную шею аврора и стал лихорадочно водить длинными, узловатыми пальцами по длинному косому шраму.       — Да не у меня! — дёрнулся Роберт от не по возрасту энергичного целителя. — У девочки, у неё укус, полчаса назад!       — Ах, вот оно что, — виновато пробормотал старичок и так же крепко вцепился в шею Эмили, которую до этого момента не замечал.       — Ай! — Пульсирующая боль в ране тотчас усилилась, и девочка просто не смогла сдержать вскрик в горле. Но целитель этого будто и не услышал: он продолжал осматривать её, больно нажимая на два кровоточащих отверстия в коже.       — Ну что ж, ну что ж, — проворковал он, — всё не так плохо, как я думал. Из раны всё ещё льётся кровь, стало быть, с вероятностью шестьдесят процентов, вампиром девочка не станет.       — Шестьдесят процентов?! — Роберт взревел так, что старичок даже подпрыгнул. — Вы с ума сошли, что ли?       — Ну, знаете ли, — целитель извлёк из кармана мантии очки и водрузил их на свой нос с огромной бородавкой прямо на самом кончике, — обычно после подобных инцидентов один шанс из ста, что пациент останется человеком, и то, если мы сделаем всё возможное... А в случае с девочкой от нас уже мало что зависит, раньше приходить надо было. Через пять минут после укуса, может, мы бы чего и сделали, откачали яд, всё в таком духе... Я дам ей, конечно, противоядие, но сейчас уже не так важно, выпьет она его или нет – всё зависит от её собственных магических способностей. Они должны быть достаточно сильны, чтобы нейтрализовать действие вампирского яда.       Он бы и ещё что-нибудь сказал, но его прервал громкий и абсолютно безутешный рёв Эмили, которая только сейчас осознала всю безысходность своего положения: ведь одно дело убежать из дома, где больше не можешь находиться, где все тебя презирают – при таком раскладе можно хоть попытаться найти себе новую, лучшую жизнь. Но совсем страшно стало теперь – мама много рассказывала, что бывает с обращёнными: их или убивают, потому что, конечно, вампиры не могут себя контролировать, либо ставят на них эксперименты. Такой удар для девятилетней – это уж слишком!       — Но я же... я!.. — причитала Эмили, а слово «сквиб» всё не могло сорваться с её языка; слёзы градом катились по её щекам, лицо всё раскраснелось – вообщем, без жалости не взглянешь. Оно и понятно, что Роберт с целителем тотчас же подсуетились и начали за девочкой ухаживать. И только получив дозу противоядия с двойной дозой успокоительного, Эмили с трудом, с сквозь плач, но всё-таки выговорила несчастное, люто ненавидимое слово.       — С чего вы взяли, дорогая? — неожиданно спокойно отреагировал на это целитель. — Я так подозреваю, вам нет ещё одиннадцати, а именно в этом возрасте магические силы проявляются наиболее ярко и можно констатировать их присутствие, или же обратное.       Девочка, до того не собиравшаяся никому ничего рассказывать, выложила всё за просто так. Обнимаясь с полупустой бутылкой воды, в которую было подмешано успокоительное, и свернувшись в клубочек на больничной койке, она поведала и о матери, и о «тесте», который та заставила Эмили пройти, и как «авторитетная личность» заявила, что в девочке магических сил нет...       — Я возмущен! — возопил старичок, потрясая своим длинным указательным пальцем, как только девочка закончила свою историю. — Можете обвинить меня в некомпетентности, можете сказать, что я зря учился пять лет на целителя и зря работаю тут вот уже четверть века, но я заявляю, что подобные выводы относительно юного волшебника делать рано! И что, что магические силы не проявились до сих пор? Да сама Ровена Рейвенкло известна тем, что её считали свкибом вплоть до одиннадцатилетия! И что же? О том, как она ловко владела палочкой, сейчас ходят легенды!       — Правда? — Девочка утёрла слёзы и неуверенно улыбнулась. Впервые за долгое-долгое время. Она посмотрела на целителя, (на его вполне милую бородавку), перевела взгляд на Роберта; тот показал ей большой палец. Какой Роберт хороший. Хотела бы она иметь такого отца! И... Перед глазами у девочки вдруг потемнело; голову будто пронзило лезвием. Она обессилено повалилась на подушки и потеряла сознание...

***

      Трансфигурация сегодня была не такой интересной. С Джессикой было что-то не так; девушка была явно не в духе и Луна это очень хорошо чувствовала. Судя по всему, Смит потерпела в чём-то крупную неудачу. Теперь это грызло учительницу, и, как ни пыталась она скрыть раздражение под обычной улыбкой и доброжелательностью, оно отзывалось на интересности урока, его атмосфере. Наверное, поэтому Лавгуд начала рисовать. На листке пергамента появились сначала два стебля – бархатные, мягкие, хрупкие, приятного тёмно-зелёного цвета. Листьев на них почти не было. Потом Луна принялась за лепестки, стараясь сделать их как можно нежнее, ярче; первый цветок она сделала алым, контуры второго закрасила очень насыщенным оттенком синего. Она просто наслаждалась работой, не замечая ничего вокруг. А тем временем к ней тихими шагами подошла Джессика, и уже минут пять наблюдала за её работой с улыбкой, и даже, пожалуй, с восхищением.       Спустя некоторое время она всё же привлекла к себе внимание негромким покашливанием. Луна словно очнулась от транса. Повернув голову, она увидела лицо Смит: учительница не выглядела разозлённой, скорее, была удивлена.       — Нет, конечно, в том, что ты рисовала на уроке, нет ничего хорошего. Но как красиво получилось!       — Спасибо, — скромно улыбнулась Луна. — Знаете, просто я закончила с заданием, и мне не захотелось брать дополнительное. Вот я и решила...       — Понимаю, — кивнула Джессика. — Ты первая из класса освоилась с этим заклинанием, и, разумеется, имеешь право немного передохнуть. Только в следующий раз так и скажи – я не стану за тобой следить. Ладно?       — Ладно! — улыбнулась Луна в ответ и вернулась к рисунку. Он был почти закончен. Девушка прямо-таки наслаждалась собственной работой – всё получалось так, как она хотела: точные линии, нежные цвета. Никогда ещё не получалось так красиво, как сейчас. Как художник, Луна получила истинное удовлетворение и была очень собой довольна.       «Непременно покажу его Невиллу!» — думала она; осталось нанести пару финальных штрихов – она взяла флуоресцентный серебристый карандаш (своё собственное изобретение) и поставила по точке в серединках обоих цветков. Точки эти мягко мерцали, придавая растениям какую-то особенную таинственность. Луна залюбовалась на них... И тут раздался звонок, оповещающий о конце урока. Девушка собрала остальные листы пергамента, что лежали на столе, в сумку, перекинула ремешок через плечо, и, попрощавшись с Джессикой, хотела уже было отправиться на поиски Лонгботтома, но тут кое-что вспомнила. Она дождалась, пока все выйдут из кабинета. Профессор поняла, что Луна что-то ждёт от неё, и вопросительно поглядела на девушку.       — Я заметила, что вас что-то беспокоит. Смит расплылась в мягкой, чуть грустной улыбке, заправила за ухо прядь волос...       — Ох, Луна, ты такая наблюдательная... — она помедлила немного, — но ты же понимаешь, не всем хочется делиться. Но, впрочем, пожалуй, тебе я могла бы сказать. Видишь ли, я потерпела... или, вернее, с большой вероятностью могу потерпеть крупную неудачу в одном очень важном для меня деле. Я ошиблась. И из-за этого большая работа многих лет – не только моя работа – может пойти прахом.       — М-м-м. А могу ли я чем-нибудь помочь? — Луна и правда желала сделать что-нибудь.       — Нет, это не в твоих силах, да и не в моих тоже. К сожалению, нет человека на Земле, который бы смог... Который бы исправил ошибку, этот мой просчёт. Но, всё равно, спасибо. Луна понимающе кивнула, и поспешила выйти из кабинета. Подумав немного, она вдруг припомнила, что сейчас время обеда, и отправилась в Большой Зал. Там она без труда отыскала своего парня.       — Невилл, я хочу показать тебе что-то... Ой, а где он? — листок, который, как ей казалось, она держала в руках, куда-то исчез. Луна проверила в сумке – тоже нет. Куда же он запропастился? Он был такой красивый...       — Кто? — не понял Лонгботтом.       — Рисунок... Я справилась на Трансфигурации раньше других и решила немного порисовать. А листок исчез. Должно быть, это всё нарглы.       — Вполне может быть, — усмехнулся краешком губ Невилл. — Но послушай, тут у меня кое-что есть. — Парень неопределённо помахал в воздухе свёрнутым в трубку «Ежедневным пророком». — Тут, в основном, конечно, ерунда всякая. Ну, ты знаешь, «Пророк» вернулся на круги своя и стал таким, каким был раньше, потому мы его и не читаем. Но сегодня мне что-то пришло в голову взглянуть, и я наткнулся... Тут что-то странное. Они пишут так же туманно, как будто это действительно пророчества. Посмотри. Думаешь, стоит показать Гарри?       Луна обратила свои голубые глаза на указанную Невиллом страницу. Большую её часть занимала реклама какой-то диковатой сковородки с шестью ручками, но внизу была крохотная заметка под заголовком «Движение – куда ведут древние традиции?». Девушка наскоро пробежалась по тексту глазами... Там говорилось о потоке магов, которые с разных концов света спешили примерно в одном направлении, как это удивляет редакцию газеты... Потом какой-то бред о том, что волшебники направились в одну точку из-за традиций... И всё. Какие традиции, автор статьи не посчитал нужным сообщить. И, казалось бы, глазу зацепиться не за что – абсолютно бессмысленная, туманная заметка, где ничего прямо не говорится, но что-то Луну насторожило. Она перечитала заметку ещё, и ещё раз, пока наконец не поняла, какое предложение ей не нравится. Самое последнее, вроде бы ни о чём не говорящее, которое выглядело как-то неправильно: «По некоторым данным (если только это не домыслы вперемешку со сплетнями) Маги устремились на север Италии, следуя древним традициям».       — Вот тут. — Она показала парню на предложение. — Что-то не так.       — Ну, — неуверенно протянул Невилл, вглядываясь в строчку, — вроде всё... Просто небольшая опечатка – «маги» с большой буквы, а больше я ничего не вижу. Луна задумчиво вгляделась в страницу, слегка наклонив голову набок. В голове у неё потихоньку зарождалась разгадка, но девушка молчала, боясь спугнуть мысль; она осторожно держала идею – нет, отблеск идеи – в своей голове, пока, наконец, её не осенило.       — Не опечатка, нет. Видишь, до этого они постоянно писали «маги», «волшебники» – но ведь это слово может относиться вообще ко всем людям, обладающим магическими способностями.       — Да, — Лонгботтом не понимал, — но почему же в том предложении...       — В том предложении они как бы уточнили, понимаешь? — Луна ещё раз прочитала предложение, выделив слово, написанное с большой буквы. — Будто бы они не могут сказать, какие именно «маги», но хотят подчеркнуть, что особенные.       — И следуют они как раз своим традициям, а не традициям волшебников в целом! — подхватил Невилл. — Тогда всё понятно, всю статью автор написал словно обходя запрет о неразглашении, так, чтобы те, кто нужно, разгадали шифр, как только что сделали мы. Тут кроется какая-то тайна, важная тайна. Или... — он ненадолго примолк, — или это просто опечатка. Луна звонко рассмеялась.

***

      — Никто ни о чём не догадается. — Стефани поморщилась, услышав хрипотцу своего голоса и громко отхлебнула из своей любимой чашки – как всегда, чёрный кофе с молоком, без сахара. Как же ей не нравится болеть... И почему эти идиоты из Мунго так и не научились быстро лечить обычную простуду!       — Конечно, не догадается, — мотнул головой её странный посетитель, — но дела это не меняет. Согласно кодексу...       — В любом случае, я ничего не нарушила. — холодно парировала женщина. — Я ничего не подписывала. Я просто вышла замуж за Коннора Фримана, только и всего. В вашем кодексе не оговаривается, что жёны членов вашего Ордена обязаны следовать вашим правилам. По правде говоря, вы должны быть мне благодарны, что я вообще не стала писать всей правды.       — Вы играете в опасную игру, — предупредил её собеседник. — У вашего мужа могут быть проблемы. Кстати, где он?       — Отличный вопрос! — Стефани отставила полупустую чашку. — Где мой муж, мистер? Получу ли я его обратно в целости, сохранности и верности? Я ведь прекрасно осведомлена о некоторых ваших обрядах.       — Тем хуже для него, — мрачно заключил посетитель. — Так или иначе, я не могу оставаться. Будем считать, что он уже вышел. Я последую за ним – и если найду его, напишу вам.       — Спасибо, — язвительно ответила Стефани. — И прикройте за собой две...       Но было уже поздно. Мужчина вышел из кабинета, оставив дверь распахнутой настежь. Стефании проворчала что-то неразборчивое, допила свой кофе и только потом нехотя встала. Она уже почти закрыла дверь, когда в голову ей пришло дойти до отдела, где располагался Мунго, и попросить что-нибудь вроде Бодроперцового зелья.       Добралась она туда быстро, но вот скорое оказание помощи её вряд ли ждало. Целители носились по этажу будто сумасшедшие, словно впали в истерику. Весь коридор так и пестрил жёлтыми мантиями, люди метались из кабинета в кабинет, больные показывали свои бледные, взволнованные лица из палат и тоже явно не понимали, что, чёрт побери, происходит. Вдруг в Стефани врезался Тодд Дженкинс – старый целитель с добрейшей душой и противной бородавкой на носу. Сейчас, однако, этот добренький старичок явно не был рад видеть миссис Фриман.       — «Пророк»? — взревел он, — ну уж нет, до средств массовой информации это не доберётся. Я не позволю мучить бедную девочку!       — Вы о чём? — изумлённо просипела женщина, — я пришла за зельем от простуды! Что у вас такое происходит? Кто-то воскрес из мёртвых?       — Не смешно, — нахмурился Тодд, но тон его был уже мягче. — А зелье.. Вот оно. — он выудил из кармана небольшой флакончик, — принимать по пять капель после еды. И всё, и не смейте здесь больше появляться, а то, Мерлином клянусь, я прикажу вас запереть в одиночную комнату для тяжёлобольных. Будете как один из наших «чудиков» ходить по стенке и строчить всё что вашей репортёрской душеньке угодно будет, а нашу бедную девочку тронуть не позволю.       — Чего?!! — опять не поняла Стефании.       — Ничего, ничего, уйдите с глаз моих! Хотя нет, постойте, — он сунул в руки миссис Фриман какую-то бумажку, — передайте это Роберту О’Фареллу. А вот теперь убирайтесь! И с этими словами Тодд побежал дальше по коридору.       — Эй! А «летучей запиской» отправить нельзя? — прокричала ему вслед Стефани. — Я не могу найти свою палочку, да и нет у меня на это времени, чёрт побери! — донеслось до женщины. Она пожала плечами и глянула в бумажку. В конце концов, на неё наорали ни за что ни про что. Имеет же она право хоть на какую-то компенсацию?       Записка, однако, её разочаровала. Там было только три слова – «Не дайте им узнать». Перечитав её пару раз, миссис Фриман хмыкнула, наставила на бумагу волшебную палочку и приказала теперь уже зачарованному самолётику отправиться к Роберту О’Фареллу, в аврорат. А потом закуталась поплотнее в свой кардиган, и, сжав в руке пузырёк с зельем, широким шагом направилась обратно к себе в отдел, писать до ужаса глупую статью о сплетнях вокруг свадьбы одной певички магического радио и её давнего бойфренда-маггла. Мол, туда будет приглашены все знаменитости магической Англии. Тьфу, чушь какая. Эта певичка не настолько богата.