И ещё одна мелодрама (засилие тэгуков)

      Воздух в комнате вздрагивал вместе с двумя взрослыми (по паспорту, но не для своих родителей) уже четвёртый час не способными оторваться друг от друга с того момента, как Юнги переступил порог квартиры, где жила Лея. Мебель и стены с трудом выдерживали натиск людей, столько лет копивших обиды и в одночасье осознавших, что они просто умрут, если не будут вместе, потому что до сих пор любят друг друга.       Юнги изнывал от эйфории: это его девочка, его любимая девочка, её запах, сводящий с ума, волосы, кожа, тот самый завиток… Сколько раз он искал ей замену, пытался забыть, ненавидел, мстил… Получается, что себе…       Лея потеряла сразу двоих: Юнги, ребёнка, и не искала никого. Она закрылась для всех. Отец очень боялся за её психическое здоровье, поэтому не отпускал от себя, с кем-то знакомил, куда-то возил, а она продолжала держать дверь запертой. Повезло только Сихвану. В его пользу сыграло время и неизбежное взросление. Он умел производить впечатление. Лея сдалась. С ним было спокойно и понятно лет на десять вперёд. Кто бы мог подумать, что она врала себе также, как и Юнги. Вот он держит сейчас её в объятиях — и это самое прекрасное, что могло с ней случиться за последние четыре года. Он так и остался самым близким человеком.       — Принцесса моя, — прошептал Юнги, в сотый раз зарываясь в её волосы. Лея повернулась к нему лицом и улыбнулась:       — Помнишь, как ты меня называл: Лея-фея?       — А я ещё и рифмовал? Да я талант.       — Сама скромность, — усмехнулась Лея, — что в тебе изменилось, кроме костюма?       — Я вырос, он — тоже, — Юнги взял Лею за руку и опустил её ладонь на свой пенис. — Ну как? — серьёзно и слегка озабоченно, как пациент у врача, спросил он. Лея удивлённо приподняла бровь и легонько сжала кожаный «скипетр»:       — Такой же наглый как и ты!       — Порядок. Иди ко мне!       Они заснули под утро, выпотрошенные физически, но абсолютно готовые морально для встречи с господином Вангом. Они снова были вдвоём.       Отец Леи ничего не хотел знать про мерзавца, причинившего такую боль его дочери. В каких бы отношениях он не находился с матерью Леи, уже бывшей женой, старшую дочь он обожал, несмотря на то, что вторая жена успела наградить его двумя наследниками. Лея настаивала на встрече отца и Юнги, и отец уступил.       В кабинете царила гробовая тишина. Господин Ванг бросал в сторону Юнги не взгляды, а лазерные лучи ненависти, замечая при этом, как его дочь держит за руку своего обидчика: намертво скрестив пальцы рук, которые при этом ещё и беспрестанно двигались, ясно давая понять окружающим, какой бурной была прошедшая ночь. Лея сидела вполоборота, одновременно глядя и на отца, и на Юнги. С её лица не сходила улыбка. Господин Ванг не мог вспомнить, когда в последний раз видел Лею такой… счастливой.       — Итак, — начал он, — о чём вы хотели поговорить со мной?       — Папа…       — Господин Ванг…       Одновременно начали говорить возмутители ночного спокойствия.       — Лея, оставь нас, — строго сказал отец и посмотрел на дочь. Она хотела возразить, но Юнги сжал её руку, пытаясь остановить, она окинула его взглядом, улыбаясь, и встала, произнося одними губами очевидную фразу: «Я люблю тебя!» Как только дверь кабинета закрылась, Юнги выпрямился и также серьёзно посмотрел на своего оппонента.       — Господин Ванг, я люблю Вашу дочь. Я хотел просить…       — Что она в тебе нашла? — устало перебил его Ванг. — Как ты мог обидеть её и явится как ни в чём не бывало?       — Я не знал, хотя меня это не оправдывает.       — Зачем ты сорвал её свадьбу?       — Я бы никогда этого не сделал, если бы был уверен, что не нужен ей.       — Я из-за тебя потерял своего внука, — кинул отец последний аргумент в сторону обидчика.       — А я — своего ребёнка, — Юнги с трудом сдерживал гнев, но понимая, где находится и перед кем сейчас сидит, добавил: — Простите меня.       — У неё прощение проси.       Они замолчали.       — Что тебе нужно? — наконец-то спросил Ванг.       — Я хотел… Я прошу руки Вашей дочери.       Ванг внимательно и уже с интересом смотрел на Юнги.       — Я хочу, чтобы она была счастлива, но она выбрала тебя… Если ты попытаешься обидеть её ещё раз, я тебя уничтожу!       — Я Вас понял, господин Ванг. Значит, Вы согласны?       «Наглости, конечно, парню не занимать. Пробивной, нечего сказать».       — Только ради неё.       Они договорились о помолвке как об испытательном сроке. Осталось поставить в известность родителей Юнги.       Лея ждала окончания разговора, не замечая, как кусает свои пальцы. Увидев Юнги, она вскочила с места и стремглав понеслась к нему:       — Только скажи мне: «Да». Да? Ведь он сказал: «Да»?       — Да, да, Лея, успокойся!       — Господи! — она повисла на Юнги. — Я так люблю тебя! — прошептала она.       — Иди сюда, — Юнги коснулся губами её лица.       — Увидят!       — Мы с тобой официально уже десять минут как жених и невеста. Поехали к тебе, а то он сейчас лопнет, не знал, как свой позор прикрыть, поэтому согласился на все условия.       Лея недоумённо смотрела на Юнги несколько секунд, пока до неё не дошёл смысл всего сказанного, она ткнулась лицом в пиджак своего официального жениха и затряслась от смеха.       — Лея, — Юнги продолжал вещать назидательным тоном, — я серьёзно! Ты, как врач, должна знать, что воздержание вредно для цветущего организма твоего будущего мужа, хочешь, чтобы я завял? Поехали, я соскучился по твоим булочкам.       — Может, пообедаем сначала?       — Из тебя получится идеальная жена.       Хаюн разбирала вещи и не могла отделаться от навязчивой мысли, что что-то не так, что-то должно случиться, не факт, что страшное, но по ощущениям чересчур волнительное, а она так не любила испытывать эмоциональные встряски. Устраивать их другим — да, тут она профессионал, но самой попадать под чужой эмоциональный каток — увольте. «А, может, просто не выспалась, перелёт», — пыталась она успокоить себя и решила поговорить с мужем. Она подошла к дверям кабинета и услышала, как Сокджин разговаривает с кем-то по телефону.       — Ты уверен? — спрашивал он неизвестного. — Эти твои сюрпризы, поспорь ещё со мной!       Хаюн насторожилась.       — С матерью сам будешь разговаривать. Ой, сына, ну ты даёшь!       «Юнги, слава богу», — успокоилась Хаюн и тут же начала накручивать себя: «Опять что-то выкинул! Нет, чтобы с матерью поговорить!»       — Что с Юнги? — ворвалась она в кабинет.       — Хаюн, — недовольно протянул Сокджин. — Ничего с ним. Жив-здоров.       — Что за секреты? Что он натворил?       — Да, пока ничего, прилетит — расскажет.       — Сокджин!       — Хаюн!       Это вечное противоборство двух характеров. Хаюн уселась в кресле, давая понять, что никуда не уйдёт без объяснений.       — Перестань реагировать на него как на маленького мальчика, — спокойно заметил Сокджин.       — Это касается всей нашей семьи?       Сокджин улыбнулся. Его жена вечно всех подозревает на всякий случай. Допрос решила устроить? Ну-ну.       — Наш сын собрался жениться, как ты и хотела когда-то.       — Как жениться? — Хаюн даже растерялась.       — Как взрослый ответственный мужчина.       — Джини, нет!       — Птичка моя, всё! Он уже предложение сделал.       — Кому?!       — Лее.       «Стоп, стоп, стоп! Нет, нет, нет!»       — Лее? Той самой?       — Да.       — Она беременна?       — Не знаю.       — Джини, а когда он тебе сказал об этом? — Хаюн опять включила следователя. — Ведь ты знал? Да? Ты знал, что они встречаются?       Сокджин молча смотрел на жену, не собираясь ни подтверждать, ни опровергать её слова.       — Вы все против меня, — продолжала делать выводы Хаюн. — Шушукаетесь, секретничаете. Может, и у тебя кто-то есть, о ком мне знать необязательно?!       «Ага, до любимой темы дошла — измены», — Сокджин ждал окончания бури, пока всё шло по плану.       — Ты про моих любовниц?       — Что? Да ты, значит, это правда?       — Птичка моя, во-первых, о таких вещах не спрашивают, я тебя хоть раз спросил? Во-вторых, ты закончила?       Хаюн захлёбывалась от возмущения: «Да как он смеет! Меня подозревать! Я себя уважаю! Да если бы я только захотела!»       А Хаюн не захотела. Когда она познакомилась с Сокджином и его братом, ей понравился Намджун, но он не проявлял никакого интереса, может, поэтому и нравился? Сокджин мог бы и поблагодарить за то, что она все эти годы была верна ему. И уж точно не от безумной любви к мужу, её всегда останавливала история с отцом. Свою семью она не стала бы подвергать осуждению и позору. Ни за что! А сейчас даже обидно!       Вместо ответа она сжала кулаки и стукнула по подлокотникам.       Сокджин продолжал:       — А теперь представь, что наш сын привёл в дом неизвестно кого: беременную алкоголичку, наркоманку и агрессивную феминистку, состоящую в фашиствующей партии и уже отсидевшей за убийство — такой вариант тебя бы устроил?       Хаюн в ужасе посмотрела на мужа.       — А вот у меня сразу бы возник вопрос: что с нами, как с родителями, не так, где мы накосячили? Но! Наш сын выбрал девушку, которую мы знаем так же, как и её семью, к которой лично у меня никаких претензий (у них к нам — намного больше и небезосновательно), а самое главное — он выбрал девушку, которую любит, и это взаимно. Что тебя не устраивает в его выборе и в его решении? Тебе не нравится Лея? Но женится-то на ней наш сын, а не ты. Тебе не нравится её семья? Она в Гонконге. Ты уже избавлена от необходимости видеться с ними каждый день.       Хаюн хотела возразить, но вместо этого поникла и грустно посмотрела на мужа.       — Птичка моя, ведь ничего страшного не случилось. Не переживай за Юнги, он очень умный и упрямый как ты. Пусть лучше на своих ошибках учиться, чем потом нас винит за то, что вмешались.       Хаюн молча поднялась и подошла к мужу, опустив руки на его плечи и целуя в затылок.       — Что плохого в том, что вы два драгоценных мужчины в моей жизни, и я беспокоюсь за вас?       — А ты радуйся.       — А я радуюсь. В меру своих возможностей.       Сокджин взял жену за руку и потянулся к ней губами.       — Мы с тобой ещё не обедали, — произнесла Хаюн.       — Давай закажем что-нибудь простенькое.       — Мы что студенты? — возмутилась Хаюн.       — Прозвучало как нищие.       — Тогда мне суши.       — И пиво.       — Тебе нельзя, — Хаюн снова поцеловала мужа.       — Не рекомендовано — это разные вещи.       — Две бутылки.       — Четыре.       — Джини!       — Половина — твоя.       Хаюн тяжело вздохнула:       — Где телефон?       Теона — мама Тэхёна — жила одна. Да, у неё случались романы, но замужем она никогда не была и не рвалась — слишком независима. Отец Тэхёна оказался единственным человеком, который её любил. Ей казалось, что она дышать без него не может, бывают такие встречи, переворачивающие твою жизнь с ног на голову. Но дышать пришлось очень глубоко и за двоих, когда он её бросил.       Сначала он ставил её перед выбором: я или ребёнок; затем, поняв, что она крепкий орешек, он начал её унижать, вымораживать морально, а она совершенно искренне не понимала: для чего ей такой человек? Ребёнок — чтобы любить, а тот, кто требует убить ребёнка — зачем он ей? По своей природе он был обычным трусом, стоит ли за такого держаться? Выбор был очевиден.       С рождением сына Теона осознала, что такое счастье. Оказывается, она родилась, чтобы быть мамой. К тому же Тэхён был копией старшего брата, её единственного настоящего друга — где горе, там и счастье.       От стука в дверь она вздрогнула. Есть же звонок. На пороге стояла миловидная девушка в строгом, деловом костюме. Одиннадцать утра, воскресенье. «У кого-то плохо с чувством юмора?»       — Здравствуйте, я Тэсс, а Вы мама, Тэхёна?       — Доброе утро! — женщина внимательно смотрела на молодую особь. Ну, не понравилась она ей вот именно из-за такого внешнего вида: излишней прилизанности, нарочитой вычурности, подразумевающей под собой ложь.       — Я работаю с Вашим сыном в музее.       — И что Вы хотели?       — Я могу пройти? — заискивающе улыбалась Тэсс.       — Нет, — Теона чувствовала приближение грозы, которую не заказывала.       — Я беременна от Вашего сына! — выпалило чудо в костюме.       Женщина, прожившая ровно в два раза больше стоящей перед ней пигалицы, закусила губу, чтобы не засмеяться.       — Вот как! А ко мне какие вопросы?       Чудо растерялось, рассчитывая на другую реакцию.       — Ваш сын!.. Должен на мне жениться!       — Ну так обратитесь к нему. А мне пора собак кормить. Я сейчас их спущу. Погулять. А чужих они не любят. До свидания!       И она захлопнула входную дверь, чтобы дать волю чувствам. Через несколько минут, отдышавшись после приступа смеха, она получила сообщение: скан УЗИ. И тут же набрала сыну:       «Солнце моё! Я не знаю, кто такая Тэсс, видимо, твоя поклонница. Будь осторожен! Отправляю фотографию твоего (?) будущего ребёнка из её архива. Люблю тебя!»       Тэхён прочитал сообщение вечером, возвращаясь с работы домой. С каждым прочитанным словом диаметр его глаз увеличивался вдвое.       Да, он знал Тэсс, но она никогда не подавала никаких признаков особенной симпатии. Снимок УЗИ ввёл в ступор. «Что за бред? Может, поговорить с ней, выяснить всё по горячим следам?»       Он решил отложить решение проблемы на завтра, потому что ждал Чонгука, который должен был прилететь с минуты на минуту. Однако, даже появление мужа не избавило от плохого настроения.       — Тигрёнок, кто тебя обидел?       — С чего ты взял?       — Вижу — не слепой.       — Ерунда какая-то, — с досадой в голосе проговорил Тэхён. — Я тебе рассказывал про Тэсс? Она секретарём работает в музее.       — Угу, — Чонгук набивал рот едой, пытаясь, попутно что-то приготовить.       — Она сегодня заявилась к маме и сказала, что беременна от меня.       Чонгук начал кашлять, поперхнувшись, но не от удивления, а от смеха.       — Она пошутила? — наконец-то выдавил он из себя.       — Без понятия. Она ещё вот это прислала, — Тэхён показал снимок.       Вместо ответа Чонгук сурово посмотрел на Тэхёна:       — Изменяешь мне! Я бы всё понял, но не бабу.       — Гуки!       — Ладно. А почему она к твоей маме пришла? А потому, — отвечал он на свой же вопрос, — что ты любимый маменькин сынок и веришь в сказки. Хорошо, что мама у тебя адекватная.       — Ну допустим, наврала… — начал рассуждать Тэхён.       — А цель? — перебил Чонгук.       — Чтобы я женился на ней.       — Какая! От живого мужа увести! Ты смотри у меня!       — Поговорить с ней? Признаться? — Тэхён был совершенно разбит.       — Зачем? Или она из таких, кто на всё пойдёт? Если беременность настоящая, проще найти отца ребёнка и поговорить с ним по-мужски.       — Я не знаю.       — Давай до завтра отложим.       Они легли спать пораньше, потому что Чонгук устал от перелёта, но Тэхён, как ни старался, уснуть не мог, раздираемый на части мыслями и сомнениями, поэтому всё время крутился и пыхтел. Чонгук не выдержал. Со словами: «Я к себе, мне рано вставать», — он ушёл в соседнюю комнату. Проснулся он от того, что ему снилось, как Тэхён стоит над ним в ожидании, когда тот проснётся, но оказалось, что это не сон.       — Тигрёнок, иди спать!       — Я тут подумал, — говорил Тэхен, не обращая внимание на недовольство мужа, — а что, если я признаюсь — и проблема решена?       — В чём признаешься: что гей или что спал с ней?       — Я с ней не спал! — Тэхён швырнул в Чонгука подушку, которую принёс с собой.       — Чем докажешь? — Чонгук уже откровенно издевался. — Может быть, глубоко в душе ты гетеросексуал и боишься признаться себе в этом. Откуда такая уверенность, что женщины тебе не нравятся, особенно Тэсс?       Тэхён уставился на Чонгука, а потом не спеша уселся верхом на своём суженом.       — Возможно, она бы мне понравилась, — начал он тихо, нависая нос к носу, — если бы у неё были такие же глаза, как у тебя, — и поцеловал прикрытые веки, — такие же губы, — продолжал он, извиваясь словно змея, — такой же кадык, такой же член, — и он уверенно ухватил мужнины причиндалы, совершая нехитрые возбуждающие манипуляции. Чонгук беспомощно смотрел на Тэхёна, но тот игнорировал вопли с галёрки.       — И я бы даже мог жениться на ней, но, упс, я уже женат. Ну что, девушка моей мечты, продолжим?       — Тэхёна, не надо!       — Поздно, он уже встал.       — Тигрёнок, нет…       Ночное небо, усыпанное звёздами: большой ковш, малый ковш, полярная звезда, миллионы созвездий… Тело, наделённое разумом, способно только любоваться звёздной недосягаемостью, подчиняясь закону притяжения. Звук делает ему условный реверанс и цинично, не оглядываясь, несётся вверх к звёздному полю:       — Юнги!       — Гуки!       — Джини!       Долетает до самой яркой точки, опоясывая её несколько раз, и растворяется в космической бездне:       — Девочка моя!       — Тигрёнок!       — Богиня!       В доме семьи Ким намечалось небольшое торжество: встреча будущей невестки. Хаюн уже в сотый раз случайно прошла мимо зеркала, поправляя причёску и платье, Сокджин смотрел спортивную рыбалку. На пороге неожиданно появились Юнги и Лея.       — Родители, привет!       Юнги улыбался, что было не свойственно его натуре, и всё время пытался выдвинуть Лею вперёд, как трофей, чему она категорически сопротивлялась, так как старалась спрятаться у него за спиной. Противоборство сопровождалось с трудом сдерживаемым хихиканьем. Наконец они успокоились и посмотрели на родителей.       Лея была одета в нежно розовое платье из струящейся ткани.       «Осталось только крылья приделать», — пронеслось в голове у Хаюн. Заметив, что хозяева дома тоже их увидели, Лея засмущалась и повернула лицо к Юнги, словно ища поддержку.       — Сынок, как долетели? — Сокджин направился к сыну, раскрывая объятия, Хаюн не сказала ни слова, она подошла к Лее и прижала к себе. Мужчины замерли.       — Пап, у вас всё в порядке? — шёпотом поинтересовался Юнги. Хаюн продолжала молча обнимать Лею.       — Поздравляю, — также шёпотом ответил Сокджин, что-то ему подсказывало, что его жена нашла союзника, — теперь они вдвоём будут против нас дружить.       — Какая ты красивая! — выдохнула Хаюн и отступила назад. — Обидишь — убью, — обратилась она уже к сыну и улыбнулась.       — Мам, не ты первая.       — Идёмте к столу, — подытожил Сокджин.       Поздно вечером, собираясь ко сну, Лея вступила в полемику с Юнги:       — Почему ты решил, что родители относятся к тебе предвзято?       — Отец — нет. Мама…       — Мама тебя очень любит.       — С чего ты взяла? — удивился Юнги.       — Это очевидно.       — Она меня женить хотела на первой встречной!       — Дочери ректора? Да, рассказала, — опередила Лея неизбежное возмущение. — А как она ещё могла проявить заботу о тебе, особенно после нашей истории? Она переживала не меньше тебя. А твой папа до сих пор влюблён.       — В кого? — Юнги просто оторопел.       — В маму, — Лея глубоко вздохнула и подумала о том, что, если бы её родители так относились к друг другу…       — У нас, что, вечер психологического прессинга? — Юнги перебил ход её мыслей.       — Между прочим, люди выбирают себе те половинки, которые похожи на их родителей! — произнесла Лея, повышая голос.       — Ты не похожа на мою маму. Была. Вот до этой минуты. И вообще, я тебя люблю, потому что я люблю тебя — и не надо из этого никаких других выводов делать!       — А я своего папу люблю, понятно? — Лея на глазах превращалась в воинствующую диву в пижаме. Юнги задумался.       — Я тебя никому не отдам!       — Это что за намёки?       — Я не намекаю, я прямо говорю: я тебя никому не отдам! Потому что я — это я, а не чья-то копия.       — Отлично! Непревзойдённый оригинал, будешь спать один, а я как наказанная на диванчике перекантуюсь, — Лея схватила подушку и сорвала с кровати одеяло.       — Лея, нет! — Юнги попытался ухватить одеяло. — Я без тебя не усну, кого я обнимать буду?       — Подушку!       — Я замёрзну!       — Оденься!       Лея вышла, хлопнув дверью. Юнги подорвался было следом, но остановился. Её сейчас не уговорить, лучше подождать. Они оба не могли уснуть. Лея бушевала от обиды, постепенно обида переросла в чувство вины: «Ты же профессиональный психолог, что это было? А чего он начал, папу приплёл? И ведь реально вылитый папа, даже пахнет также…» Она заулыбалась, закрывая глаза и заснула.       Юнги мучился: обнять некого, холодно (неважно, что лето на дворе), «А чё я такого сказал? Как отец с матерью живёт столько лет? Она ему скандал за скандалом, а он улыбается. Мужик! Лея, иди ко мне, пожалуйста, подожду полчасика — и за ней, вредина моя…»       Он проснулся в десять утра. Один. На душе было противно, но хуже всего, что в комнате, где ночевала Лея, никого не было. Подушка и одеяло лежали аккуратно сложенные на диване. Квартира оглушала тишиной.       — Лея, — позвал Юнги. — Лея, ты где?       Юнги схватил телефон, набрал номер: «Абонент вне зоны доступа».       «Бросила, опять бросила. Нет! Это слишком!»       Как был в пижаме, он плюхнулся в автомобиль и рванул в аэропорт. Поиски оказались безуспешны. По дороге домой, он решил заехать к родителям, но передумал, набрал номер своего отца, сбросил. Как он ему объяснит? Поругались не пойми из-за чего? Папа, папа, она опять меня бросила! Сына, ты лох! Её телефон по-прежнему не отвечал. В итоге он вернулся домой с мыслями о суициде и открыл холодильник…       Чимин не планировал заходить в гости, только совершить визит вежливости, чтобы расставить все точки в вопросе: кто же ему всё-таки нравится? Ещё на углу дома, где жил Юнги, он услышал звуки, похожие на пение, очень плохое пение. Он видел всякого дядю Юнги, но чтобы вот так… Юнги сидел на лужайке перед домом в пижаме с бутылкой виски в руках. Чимин приблизился:       — Добрый день!       Юнги поднял глаза и равнодушно посмотрел на человека, который с ним поздоровался, кажется. Постепенно на его лице появилось подобие улыбки:       — Чимин, братан. Не забыл дядю Юнги. Даже ты вернулся, а она ушла, — Юнги тут же хлебнул из бутылки и пустил слезу.       — Как дела? — Чимин не знал, как себя вести.       — Ф-р-р-р, — всё, что смог выдать Юнги в ответ.       — А это моя девушка Соня, — продолжал Чимин.       Юнги попытался сфокусировать взгляд:       — Которая?       Чимин удивился и оглянулся: Соня в одиночестве стояла на лужайке.       — В смысле? — переспросил Чимин.       — Близняшки, что ли? — продолжал вводить в ступор Юнги. — Ты смотри, какой шустрый, — Юнги погрозил пальцем.       Чимин внимательно посмотрел на бутылку — почти пустая.       — А ты давно здесь… пьёшь?       Юнги пожал плечами. Чимин аккуратно взял бутылку за горлышко и потянул в свою сторону. Юнги не отпускал, мутным взглядом окидывая наглого студента первого курса; а благодаря кому все эти регалии? Чимин оказался сильнее и вырвал бутылку из рук.       — Да забирай! У меня ещё есть. Всё отняли: бутылку, девочку мою, жизнь…       В это время перед домом остановилось такси, из которого выпорхнула Лея с пакетами в руках. По мере её приближения Юнги становился сосредоточеннее и, как ему казалось, трезвее.       — Опа, — наконец-то выдавил он из себя, — девочка моя приехала, а я не побрит.       Чимина заколыхало от смеха, он спрятал бутылку за спину, при этом пытаясь помочь Юнги подняться. Лея замерла, увидев Юнги в таком виде:       — Что случилось?       — А я ждал, ждал и вот дождался, — произнёс Юнги заплетающимся языком. — Даже Чима пришёл с близняшками, а тебя всё нет и нет. А ты где была?       — В магазине. У меня телефон сел, я зарядку забыла, ещё пробка… Я же записку оставила.       — А я её не нашёл! — Юнги махнул рукой и начал падать, чтобы удержать его, Чимину пришлось бросить бутылку и вцепиться обеими руками в сползающее тело.       — Ага, — сказала Лея, заметив бутылку, — значит, ты меня ждал?       — А кого? Чимина, что ли? Ты вообще откуда здесь? — обратился он уже к Чимину. — Чего молчишь? А вы знакомы? — задал он вопрос Лее.       Лея отрицательно покачала головой.       — А это Чимин… Нет… Это Лея — моя невеста, Чимин — бывший мой. А там близняшки его. Как зовут? — посмотрел он на Чимина.       — Мою девушку зовут Соня, — повторил Чимин, чётко проговаривая каждую букву. — Извините, — обратился он к Лее. — Я пришёл, а он уже… такой.       — Это он сейчас извиняться будет перед всеми. Помоги его донести.       Юнги проспал до вечера. Он пропустил знакомство своей невесты с дорогим сердцу подопечным и его девушкой. О том, что у Чимина есть девушка, он узнал от Леи, вообще события на лужайке непостижимым образом испарились из его памяти, осталось только странное чувство, похожее на чувство вины, но так как Юнги был с ним не знаком, то и опознавать не стал. Погрызёт — отпустит. Он как ребёнок радовался возвращению Леи и беспрестанно извинялся за то, что любит её как никто. Ну, неужели на него можно сердиться за это? Лея взяла с него обещание не пить: в непредусмотренное время, в непредусмотренном месте, по неизвестным причинам. Он согласился бы и не на такое, лишь бы его девочка была рядом.       — Ты серьёзно думал, что я сбежала? — спросила Лея.       Юнги кивнул в ответ:       — Я тебя искал, бегал по аэропорту в пижаме.       — На кухню заходил? Там записка на столе лежала.       — Вот как можно думать о еде, когда ты пропала?       — Дурачок, — Лея коснулась губами его виска.       — Не устраивай мне больше таких бойкотов, а то детей не будет.       — Я постараюсь.       — С меня, значит, обещание берёт, подписанное моей кровью, а сама — постараюсь.       — Давай спать.       — Не увиливай!       — Давай спать вместе, — Лея уже прикорнула под бочок и вовсю зевала.       — Я подумаю… — нехотя протянул пижамный поисковик и тут же получил удар локтем, — я согласен.       Тэхён собирался домой и, проходя мимо приёмной, услышал голос Тэсс, она с кем-то разговаривала на повышенных тонах. Он приоткрыл дверь из чистого любопытства. Новый аспирант, кажется, его зовут Минхо, молча слушал Тэсс и, не говоря ни слова, развернулся в сторону двери, чтобы уйти. Тэхён отпрыгнул от двери, проводил взглядом аспиранта и зачем-то зашёл в приёмную. Тэсс сидела за столом, закрыв лицо руками.       — Тэсс, — тихо позвал Тэхён.       Она медленно опустила руки, по лицу текли слёзы.       — Что? — ответила она безо всякого интереса к персоне, стоящей напротив.       — Я хотел… Зачем ты ездила к моей маме?       Тэсс уставился на Тэхёна, как будто с трудом вникая в значение слов.       — К маме? Её адрес был в твоём личном деле. Я думала, это твой адрес.       — Ты… беременна?       Тэсс не ответила, слёзы продолжали бежать по лицу.       — А зачем ты ей сказала, что я отец? Этого не может быть. Ты же сама знаешь.       — Не может? — переспросила Тэсс. — Ты бесплодный?       — То есть, нет, да!       — Ну, извини, — Тэсс начала всхлипывать.       Тэхену стало жалко человека, он присел.       — Поговори с отцом ребёнка. Может, всё утрясётся.       — Я не знаю, кто он! — крикнула Тэсс и зарыдала.       Тэхён отпрянул, как бы не смыло, но и уйти он не мог.       — Совсем не знаешь?       Тэсс замотала головой. Тэхёну как-то невольно закрались мысли про распущенность, и, чтобы не думать, он спросил:       — Ну, а варианты есть?       — Какие варианты? — Тэсс продолжала всхлипывать. — Я рассталась со своим парнем полгода назад. А на прошлой неделе врач сказал, что я беременна. Девять недель. У меня никого не было, понимаешь, никого. Откуда? — и она посмотрела на свой живот. — Меня родители убьют: не замужем, беременна неизвестно от кого.       — Может, ты забыла?       — Что я забыла, как можно такое забыть?       — А почему на меня-то выбор пал?       — Ты не единственный.       — Ты, что, по списку всех проверяешь? Вдруг кто-то признается?       — Ну да, а что мне делать?       — Обалдеть. Значит, девять недель, — Тэхён задумался, — а что у нас было девять недель назад?       — В музее? Презентация была двадцатого мая. Выставка сюрреалистов.       — Двадцатого? Это же день рождения моей мамы. Я у неё был.       — Значит, ты ни при чём.       — А ты сомневалась? Я же сразу сказал…       — Да? Ну прости…       — Что там было?       — Как обычно: гости — меценаты, журналисты, художники.       — Ты с кем-нибудь общалась?       — Со всеми. Это моя работа, — Тэсс опять залилась слезами.       — Может, подкатывал кто-нибудь?       — Я не помню. Там так странно, когда мы ждали директора, я общалась с меценатами, ну, время тянула. И всё… Очнулась уже в этом кресле ночью.       — Ты не помнишь, как в кресле оказалась?       — Нет.       — А ты пила?       — У меня бокал шампанского был в руках для антуража. Я вообще не пью. Глоток только сделала…       Тэхён вспомнил свою историю с похищением: хуже нет, когда не понимаешь, что происходит, и ему стало так жалко Тэсс. Если это то, о чём он подумал…       — Поехали, — он решительно направился к дверям.       — Куда? — Тэсс притихла.       — К моей маме, надо всё обсудить.       — Я к ней не поеду. Там собаки.       — Ты собак боишься?       — Нет, твою маму.       — Она лучшая мама на свете. Поехали.       Чонгук удивился, когда увидел, как Тэхён сокращает расстояние от музея до машины, держа за руку зарёванную девушку.       — Это Тэсс, — представил он коллегу.       — Ага, — ответил Чонгук.       — Мы едем к маме.       — Ага, — снова ответил Чонгук.       — Это Чонгук, мой…       — Муж, — добавил Чонгук, чтобы развеять все сомнения.       — А, так ты поэтому не мог, — пролепетала Тэсс.       — Ты до сих пор меня подозревала? — опешил Тэхён.       — Ну извини…       Теона расплылась в улыбке, когда увидела любимого сына, и эту улыбку тут же сдуло ветром, когда из-за спины Тэхёна появилась Тэсс.       — Так, — с угрозой в голосе проговорила она.       — Нет, нет, нет, я здесь, — Чонгук помахал рукой, вылезая из машины, и улыбка вернулась на прежнее место.       — Мама, надо поговорить. Это очень важно. Тэсс беременна.       — Я в курсе.       Тэхён взял маму за локоть и отвёл в сторонку.       — Я, конечно, не утверждаю, но, по-моему, её изнасиловали, — прошептал он.       У мамы тут же смягчились черты лица, она перевела взгляд на Тэсс.       — С чего ты взял?       — Тут такая мутная история!       — Хорошо, тогда сначала поужинаем, вы же с работы.       — То есть со своим парнем ты с тех пор не встречалась? — подытожила мама.       — Нет.       — И с другими — тоже?       — Зачем мне другие, я его до сих пор люблю, — Тэсс залилась слезами.       — Мам, она вот этот промежуток не помнит между бокалом и креслом, — урезонил Тэхён.       — А провалы в памяти у тебя были? — неожиданно проявил инициативу Чонгук.       Тэсс молча посмотрела на Чонгука заплаканными глазами и вздохнула.       — А кто эти меценаты, ты их знаешь? — спросил Тэхён.       — Конечно, — всхлипнула Тэсс и начала перечислять, — господин Акияма, он в основном Ван Гогом интересуется, мистер Янг, Босх и импрессионисты, господин Хван, в принципе всё без разбора, такой неприятный, а ты стой и улыбайся.       — Приставал? — уточнила мама.       — Ну как: цветы дарил, на свидание приглашал, я отказалась. Какие свидания? Ему пятьдесят лет, он женат, да не в этом дело, он мне просто не нужен.       — А видеонаблюдение в музее есть? — продолжала мама.       — Да, — Тэсс чуть-чуть успокоилась.       — И записи долго хранятся?       — Да, по-моему, но я уточню.       — Ну вот, так будет проще.       — Мама, а что ей делать, если это кто-то из них?       — Я бы яйца отрезала.       — Мама!       — Под наркозом.       — Ты у меня гуманистка от бога.       — У тебя адвокат есть? — обратилась она к Тэсс.       — Нет.       — Лучше, если будет. А насчёт ребёнка ты думала?       Тэсс покачала головой.       — Что бы ты не решила, это твой выбор. Не бойся.       — Спасибо Вам, вам всем.       На следующий день Тэсс и Тэхён уже просматривали запись. Вот Хван протягивает Тэсс бокал…       — Подожди, — остановил Тэхён, — он бокал принёс? Не с подноса взял?       — Видимо…       А дальше Хван вывел Тэсс из зала, словно она не могла идти самостоятельно, а потом из здания музея. По времени это была полночь. Тэсс молчала. Видно было, что она пытается вспомнить, но не может. Следующее движение на камере в половине четвёртого утра. Хван заводит Тэсс в музей…       — А сколько дают за убийство? — наконец-то заговорила Тэсс.       — Много.       — Мне нужен адвокат.       — Тэсс, успокойся.       — Я очень спокойна. Ты даже представить не можешь — насколько.       Через месяц в дверь дома, где жила мама Тэхёна, постучали. Она открыла. Перед ней стояла Тэсс, округлившаяся, но при этом похорошевшая.       — Девочка моя! Только честно, у тебя будет мальчик?       — Откуда Вы знаете?       — Ты потрясающе выглядишь! Проходи.       — Я хотела поблагодарить Вас.       — Как у тебя дела? — перебила Теона.       — Я ушла из музея сразу же. Вы представить не можете, как я хотела отомстить. Знаете, что я сделала первым до того, как наняла адвоката? Отправила снимок УЗИ его жене. Она, оказывается, страшно ревнивая и корыстная. Она тут же подала на развод и раздел имущества и оттяпала у него три пятых состояния. А потом мы с адвокатом подняли шумиху в прессе, соцсетях, у нас было очень мало доказательств, чтобы привлечь его к уголовной ответственности, но откликнулось такое количество девушек, я не единственная, что этого хватило, чтобы подать групповой иск.       Ребёнок… Я собиралась на аборт, когда мне написала давняя знакомая и сообщила, что Вонхо — мой бывший — попал в аварию ещё месяц назад. Я поехала к нему, очень хотела увидеть. У него проблемы с опорно-двигательным аппаратом, он сейчас реабилитацию проходит. И он знает мою историю. В общем, он сделал мне предложение и попросил оставить ребёнка, потому что из-за аварии он не может иметь детей. Я дура, да? Конечно, дура, ведь мы расстались из-за такой глупости, а мириться нам, видите ли, гордость не позволила. Столько времени потеряли…       Тэхён прочитал только что полученное сообщение и улыбнулся.       — Тэсс родила мальчика, — сообщил он мужу.       — Тэсс? А, бывшая коллега.       — Она уже имя выбрала. Знаешь, какое?       — Ну? Серьёзно? — Чонгук захихикал, глядя на умильную физиономии Тэхёна.       — А что, в честь меня уже и детей не могут назвать? Подожди, и в твою честь назовут какого-нибудь мамонтёнка.       — Тэхёна, иди сюда, я с тобой серьёзно поговорю…       — Джини!       — Что, птичка моя?       — А какая птичка: колибри или фламинго?       — Райская.       — Ты меня, что ли, любишь?       — А ты?       — А я девочку хочу, и чтобы на тебя была похожа, без моего дурацкого характера.       — Хаюн…       — Так ты меня любишь?