Мальчик на качелях

Стас давно понял, что отец и брат не любят его. Когда-то давно, очень давно, в те далёкие счастливые времена, когда была ещё жива мать, всё было совсем по-другому. Тогда отец много времени проводил с сыновьями, ничем не выделяя старшего. И не шпынял младшего по любому, самому ничтожному поводу. И старший брат тоже не обижал его. Сейчас всё было не так. И самой лучшей стратегией выживания с любящими родственниками было – не нарываться. Учиться без нареканий, не попадаться на глаза, ничего не просить и как можно меньше обращать на себя внимание. Когда-то давно Стас думал, что стоит ему стать лучшим, учиться на одни пятёрки и слушаться – и отец будет им гордиться. Он тогда был таким дурачком. Наивным маленьким дурачком. Ему так хотелось, чтобы у него были любящий папа и брат. Но очень скоро Стас понял, что в его случае ничто не имеет значения – ни ум, ни послушание. Ни школьные успехи. Его просто не любят. Он не нужен. С ним что-то не так, хотя мальчик так и не мог понять – что? Он ведь и правда был послушным, хорошо учился, читал стихи на школьных праздниках – другие мамочки, пришедшие посмотреть на своих чад всегда восхищались – ах, ах, какой ангелочек, белокурый, кудрявый, синеглазый… Восхищались искренне, с лёгкой завистью. Отец не хвалил его никогда. Зато Стасу доставалось за всё – за задержку с друзьями после уроков, за потерянную пуговицу с форменного пиджачка, за испачканные джинсы, за полученную четвёрку по рисованию, за то, что мало ест и слишком бледный, за то, что слишком много времени торчит дома, за то, что слишком долго торчит на улице… да мало ли за что… За всё. Сначала Стас искренне пытался выполнять все требования отца, но потом понял, что это попросту невозможно. Невозможно, потому что требования зачастую были прямо противоположными. А когда Стас пытался напомнить отцу, что тот накануне требовал от него именно того, за что сейчас наказывает – следовала лишняя пощёчина… или лишний удар ремнём… или лишний час заключения в холодной тёмной кладовке, где было сыровато и противно воняло какой-то химией. Наверное, это могло бы сломить любого – превратить в угрюмое, забитое несчастное существо… Но Стасу повезло в том, что первые семь лет после смерти матери с ним была Сонечка. Сонечка-солнышко, так хотелось её называть из-за лица, покрытого вечными конопушками и копны огненных кудряшек цвета бешеного апельсина. Если бы существовал у них в городе «Союз Рыжих», то Сонечка точно была бы его бессменным председателем. Сонечка приходилась дальней родственницей маме Стаса и Толяна – так предпочитал называть своего старшего любимого сына отец. Когда Анастасия поняла, что больна, она выписала откуда-то из глубокой провинции Сонечку и поручила сыновей – особенно младшего – её заботам. Двадцатидвухлетняя Сонечка, получившая к тому времени диплом педтехникума и глубоко незамужняя, с радостью откликнулась на предложение Анастасии перебраться поближе к Москве и приехала. Именно она всегда любила и поддерживала Стаса – яркая, весёлая, жизнерадостная, она во всём учила Стаса видеть хорошее, была этакой Поллианной* нашего времени. И она же много рассказывала ему об умершей матери – какой та была прекрасной и замечательной. И что отец просто занят – он зарабатывает деньги, чтобы у них у всех была красивая одежда, замечательный большой дом, а у мальчиков – игрушки и мультики. Сонечка старалась сгладить ситуацию как могла – может быть, она знала, в чём причина отцовской нелюбви. А может быть – и не знала. Просто действовала по наитию и доброте душевной. Во всяком случае, пока Сонечка жила с ними, всё было не так остро. Но, в конце концов, Сонечка повстречала своего принца. Долговязый неуклюжий австралиец Майкл, с которым Сонечка познакомилась банально – на улице, ответив на его вопрос по поводу местонахождения памятника Лермонтову, влюбился в рыженькую девушку с первого взгляда. Сонечке он тоже понравился, да и было ей уже двадцать девять – пора было задумываться о создании собственной семьи. Но она не хотела оставлять Стаса в полном одиночестве, и намечающийся брак чуть было не развалился. Стас узнал об этом совершенно случайно – подняв трубку параллельного телефона – да, такое чудо в их большой квартире, принадлежавшей ещё маминым родителям, работавшим на «оборонку», сохранилось. И уже после этого поговорил с Сонечкой. Стас никогда не был эгоистом и прекрасно понимал, что рано или поздно Сонечка выйдет замуж и уедет. И то, что она отказывалась от семейного счастья ради него, оценить сумел. Он уже тогда многие вопросы оценивал по-взрослому и поговорил с Сонечкой, убеждая её, что он уже большой и сможет сам справиться со всеми проблемами. Сонечка позволила себя уговорить. Ей долговязый австралиец сильно запал в душу, так что свадьба всё-таки состоялась. И Сонечка уехала. На край света, в далёкий город Канберру, откуда регулярно писала Стасу и посылала красивые, яркие, по-нездешнему счастливые фото. Сначала вместе с Майклом и его родителями на фоне большого дома с бассейном, потом – на фоне собственного беленького домика с детской коляской, Майклом и добродушным слюнявым сенбернаром по кличке Салли. Сонечке хорошо жилось с мужем – детским врачом – она родила ему двоих детей – мальчика и девочку, а позже стала помогать мужу в открытой им педиатрической клинике. Стас был рад за неё, тоже писал в ответ оптимистичные письма, посылал собственные фото и не забывал бодро врать, что всё хорошо. Но хорошо не было. После свадьбы Сонечки отец сделал то, к чему давно стремился – купил собственный трёхэтажный особняк с участком размером с футбольное поле в престижном коттеджном посёлке. Дела его в бизнесе шли всё лучше и лучше, он мог себе это позволить. От коттеджного посёлка до прежней школы, куда ходили мальчики, было слишком далеко, и отец перевёл их в другую. Частную пафосную гимназию с куда худшим преподаванием, чем в прежней школе, зато сумевшей создать себе крутую репутацию лучшего учебного заведения. Детки там обучались соответственные, и если хамоватый и сильный физически Толян в свой коллектив вписался без проблем, то Стасу пришлось хуже. Нет, его никто и пальцем не трогал – подобное в стенах школы не приветствовалось. Но сдружиться ни с кем, как в старой школе, он так и не смог. Так что одиночество стало ощущаться всё острее. Единственной отдушиной оставались занятия танцами в студии «Ритм» - его когда-то записала туда ещё Сонечка. Правда, отец ворчал, что танцы – занятие для пидоров, а не для настоящих мужиков, но тут Стас стоял насмерть. Танцевать ему нравилось, а после отъезда Сонечки и перевода в новую школу танцы стали его единственной отдушиной. В новой школе к нему отнеслись настороженно – в тот момент Стас из хорошенького белокурого ангелочка превратился в угловатого прыщавого подростка – отличный объект насмешек. Но, живя с Толяном, который начал изводить его подколами и злым остроумием едва ли не с пелёнок, Стас отрастил себе очень толстую кожу, прокусить которую жала местных остряков были не в состоянии. Так и жил он – сам по себе, в своём мире, с книгами, танцами и редкими письмами от Сонечки. Отец к нему уже не слишком придирался – подросший Толян отнимал слишком много внимания, тихий, не создающий проблем Стас и тут остался сам по себе. Так прошло почти два года. К четырнадцати Стас вновь переменился, перестав быть гадким утёнком. Прыщи и угловатость остались в прошлом, правда он так и не подрос до уровня отца и Толяна, но регулярные занятия танцами сделали его тело гибким, а движения – грациозными. И на него стали обращать внимание доселе относившиеся к мальчику, как к предмету мебели, одноклассницы. Самому Стасу такое повышенное внимание было ни к чему – прививку от женской красоты он получил ещё в студии, где было немало красивых девчонок, но вот мужской части класса это активно не понравилось. Шуточки и подколы стали злее, пару раз местные мачо вызывали его на «поговорить», и результатом этих разговоров стали синяки разной степени цветовой насыщенности, тело и лицо Стаса отнюдь не украшавшие. Впоследствии Стас стал умнее и, поскольку однокласснички предпочитали драться отнюдь не один на один, остальные вызовы просто игнорировал, а в школе его трогать всё-таки не осмеливались. Да и Толян, дома всячески шпынявший младшего брата, если тот имел несчастье оказаться у него на глазах не в то время и не в том месте, в школе мог и навалять его обидчикам, следуя какому-то своеобразному кодексу чести, который Стас не понимал. Одноклассницам же мальчик объяснял, что влюблён в свою партнёршу по танцам Оленьку Маркизову. Оленька действительно была хороша – невысокая жгучая брюнетка с огромными глазами, похожая на испанку или цыганку. В такую действительно было легко влюбиться, так что девчонки через какое-то время оставляли Стаса в покое. Но беда была в том, что девушки интересовали Стаса только в эстетическом смысле и больше, увы, никак. Гораздо больший отклик в его душе оставляли симпатичные парни. Но вот с этим были уже серьёзные проблемы. Рассказать о подобном отцу или брату? Невозможно, немыслимо. Пусть жизнь Стаса была не самой весёлой, но расставаться с ней мучительным способом он не хотел. А если бы о его тайных желаниях узнали в школе… При мысли об этом кожа Стаса покрывалась ледяными мурашками, ибо он ещё помнил, как травили парня-одиннадцатиклассника, уличённого в пристрастии к нетрадиционной любви. От постоянных насмешек и издевательств тот вскрыл себе вены, долго лежал в больнице и в школу не вернулся. Поговаривали, что семья отправила его на учёбу за границу в какое-то закрытое учебное заведение, где подростков лечат от подобных постыдных пристрастий. Так что Стас был очень осторожен и не доверял никому. Но беда подстерегла его с той стороны, с которой он не ждал. *Поллианна - героиня одноимённой книги американской писательницы Элеанор Портер, ставшая символом оптимизма и жизнелюбия.