Мальчик на качелях

Всерьёз заниматься танцами – удовольствие дорогое. Костюмы, специальная обувь, грим, примочки типа бронзаторов и прочее, прочее, прочее… пусть даже сами занятия в студии «Ритм» стоили не слишком дорого – вела их бывшая балерина, вышедшая на пенсию, как и полагалось – в тридцать пять лет, ибо была не Улановой и не Плисецкой, а «пятым лебедем у лужи» и особой карьеры в балете не сделала. Но правильно озаботилась найти себе состоятельного мужа, который к желанию жены вести танцевальную студию отнёсся, как к терпимой блажи. В самом деле, чем заняться творческой женщине – не у плиты же стоять, если в доме есть повариха, горничная и две няни для ребёнка? У Лялечки – так муж любовно именовал свою вторую половинку – глаза блестели после студийных занятий, она молодела и словно светилась изнутри, так зачем же лишать её такого удовольствия? Это вам не шопинг, не фитнесс и не регулярные требования купить сорок восьмую шубу из крашеной шиншиллы, потому что «у всех девочек есть, а у меня нету – котик, ты меня не любишь?». Муж Лялечку любил, разрушать семью не собирался, тем более, что она в своё время родила ему двойню – мальчика и девочку. А увлечённая высоким искусством жена не заметит лишний раз, что от возвратившегося вроде бы со встречи с друзьями мужа почему-то пахнет женскими духами, и глаза у него подозрительно блудливые – как у мартовского кота. Так и жили. И, в отличие от друзей мужа, которые уже успели по паре раз жениться и развестись, сохраняли крепкий семейный очаг. Лялечка, то есть Ольга Викторовна, может быть, и была не слишком талантливой исполнительницей балетных па, но педагог из неё вышел отменный. Быстро поняв, что «чистый балет» вряд ли будет интересен, она набирала группы на народные танцы, в особенности «латину» и фламенко, а так же на современные танцы, в частности рок-н-ролл. Стасу в своё время повезло – его привела в «Ритм» Сонечка, и Ольга Викторовна взяла мальчика без звука. Вечная беда танцевальных студий – девочек там куда больше, чем мальчиков. Мальчишкам куда интереснее самбо с каратэ, да хоккей с футболом. А танцы – танцы это что-то несерьёзное. Само собой, качественно бить морду танцы не учат. Но вот по физической подготовке и ловкости танцор вполне может дать фору иным спортсменам. Так что одноклассники Стаса бывали неприятно удивлены, когда с синяками после очередного выяснения отношений оставался не только он. Что же касается Стаса – то у него проблема была не с танцами. В студии он был на хорошем счету, вместе с бессменной партнёршей Оленькой участвовал во многих соревнованиях разного масштаба и частенько привозил оттуда – ну не Гран-При, врать не стоит, но всякого рода дипломы и призы зрительских симпатий. Смотрелась их пара и в самом деле эффектно – яркая брюнетка Оленька и начавший к четырнадцати годам выравниваться и хорошеть светловолосый Стас. Так что с танцами проблем не было - проблема была с отношением к ним отца. Как ни крутись – а деньги приходилось просить у него и достаточно регулярно. А это было нежелательно – потому что каждое обращение к отцу могло закончиться разбором полётов и неизбежным наказанием. Пока Сонечка жила с ними – с этим не было проблем, отец ей не отказывал, но вот когда она уехала… каждая просьба Стаса превращалась в мини-спектакль одного актёра. И этим актёром был отец. Нет, жадным отец не был. Немалая плата за обучение, форма, школьные принадлежности, компьютер, мобильник и прочее – всё это у Стаса было, и всё достаточно дорогое и качественное – отец не мог себе позволить при его статусе, чтобы сын, пусть и нелюбимый, был одет хуже всех. И в школу на занятия его отвозил и привозил водитель – потому что это было принято. Толяну, кстати, отец подарил машину вместе с правами на шестнадцатилетие, так что у братца были свои «колёса», на которых он рассекал достаточно лихо, но не без ума, ибо водил неплохо и пьяным за руль не садился. Но в школу их обоих продолжал отвозить отцовский водитель Гена, что Толяна страшно бесило, и утренняя поездка порой превращалась для Стаса в сущий ад – лишний раз отточить своё фекальное остроумие Толян не отказывался никогда. Так вот – при всём при том возникала у Стаса парадоксальная ситуация – мальчик с дорогим мобильником, в кроссовках, стоящих как полмопеда, порой не имел в кармане денег, чтобы зайти в кафе и просто перекусить. За любую данную копейку отец требовал со Стаса строгого отчёта, говоря, что дурные руки всё спустят, сколько ни дай. Как ни странно, с Толяна такого отчёта не требовалось, да и карманных денег у него водилось в разы больше, чем у Стаса. Но обращать внимание отца на это обстоятельство не стоило – ремень и посиделки в чулане для Стаса, увы, никто не отменял. Так что с просьбой о деньгах Стас всегда ходил как на Голгофу. И не ходил бы совсем, если бы мог без этого обойтись. Мальчик подошёл к двери кабинета отца и осторожно постучал, получив милостивое дозволение: - Входи. Чего скребёшься, как крыса? Опять деньги понадобились? Стас вошёл, вздохнул и объяснил отцу про Кубок города, про новый танец, который они с Оленькой разучили, и про необходимость заказать новый концертный костюм. Отец скривился: - И когда уже кончатся танцульки твои? Как пидор под музыку задом вертишь! Никакого толку от тебя, вот Толян хоть самбо занимается, как мужик! А твои танцы к чему? В стриптизе собираешься задом крутить? Семью опозорить? Стас опустил голову. Единственный человек, упрёки и насмешки которого всегда делали больно, был отец. И сейчас мальчику захотелось разреветься, как маленькому. Причём он знал – денег отец всё равно даст, но вот это постоянное желание поглумиться над младшим сыном выбивало Стаса из колеи. А показывать свою слабость было нельзя – слёзы отец мог воспринять как очередное проявление немужественности и наказать за это совсем не по-детски. А отец продолжил свой монолог на тему никчёмности, никудышности и полной несостоятельности Стаса, расписывая эту тему в красках и с иллюстрациями. Важно было всё это вытерпеть и не начать возражать – это всё равно не привело бы ни к чему, кроме лишнего наказания. Стас твёрдо знал только одно – в день своего восемнадцатилетия он пойдёт на всё, чтобы уйти из этого дома навсегда и забыть всё как страшный сон. Но на сей раз отец был в хорошем настроении и выдохся быстро. Потом потребовал дневник, в котором придраться было не к чему, потом разрешил озвучить сумму и наконец-то дал деньги. К этому времени у Стаса внутри всё мелко дрожало от злости и отчаяния, но наружно он был совершенно спокоен. Взяв деньги и поблагодарив отца, мальчик уже собрался было уйти, когда отец напоследок выпустил парфянскую стрелу: - Значит так. Узнаю, что ты и вправду с мужиками путаешься – прибью как шавку. Ты меня знаешь. Понял? - Да, папа… - с трудом сохраняя остатки спокойствия, отозвался Стас. Отец что, с ума сошёл? Какие мужики? Где он может с ними путаться? В школе, где его одноклассники сплошное гомофобное быдло? На репетициях, где всё расписано по минутам? Дома за учебниками? Он и так почти нигде не бывает – за что ещё и это? Стас торопливо вышел из кабинета и прошёл в свою комнату. Хорошо, что вездесущий Толян зависал у кого-то из своих многочисленных друзей – смог бы Стас выдержать ещё и его насмешки – он просто не знал. Но и это была ещё не беда, а так – полбеды. Настоящая беда пришла три дня спустя, когда отец улетел по делам фирмы, оставив Стаса и Толяна на попечение домоправительницы Елены Сергеевны. Елена Сергеевна служила в их доме достаточно давно и чётко понимала расстановку сил. Её работодатель – Александр Сергеевич, и она делает то, за что он ей платит. И если к старшему сыну хозяина Елена Сергеевна относилась снисходительно, то о любом проступке Стаса немедленно докладывала отцу. Стас это прекрасно знал, поэтому золотое правило «не нарываться» действовало у него и в отношении Елены Сергеевны. Поэтому он в субботу вовремя вернулся с занятий в танцевальной студии, поужинал, посмотрел кино и лёг спать достаточно рано. Толян к этому времени ещё не появился, он-то даже и не думал объясняться перед «домомучительницей», прекрасно зная, чью сторону в случае чего примет отец. Так что его Елена Сергеевна дожидаться не стала – знала, что отцовский любимец может в компании друзей отрываться и до утра. Стаса вырвал из спокойного сна резкий шлепок по заднице – привычка спать на животе, обнимая подушку, сохранилась у него с самого раннего детства. Мальчик испуганно вскочил и стал непонимающе озираться – до сих пор никто не будил его таким образом, точнее, он вставал сам к назначенному времени. Шторы в комнате были плотно задёрнуты, и в неверном свете ночника-звёздочки Стас различил сидящего на его кровати Толяна. Брат не выглядел пьяным, но глаза его подозрительно блестели, а движения были резкими, рваными, словно что-то всё-таки принял. Стас торопливо отодвинулся подальше от братца, но не тут-то было. Его ещё раз шлёпнули – на это раз по бедру, потом Толян притянул мальчика к себе и стал торопливо шарить руками по его телу. - Машка, сука, продинамила, - пробормотал Толян, - так что тебе стараться придётся. Шокированный Стас замер. Он вроде бы понял, чего от него хочет Толян, но сознание пыталось отторгнуть его слова, как чудовищное недоразумение. Однако память услужливо начала подкидывать странные двусмысленные ситуации, в которых он оказывался последние пару месяцев: вот Толян слишком сильно прижимает его в тёмном углу… вот он заглядывает в душ, когда Стас моется там… вот вроде бы невзначай скользит рукой по его заднице… А сейчас… сейчас… Нет, это не так. Толян просто имел в виду что-то другое… Он просто не понял. - Ну, что ёжишься, пидорок? – продолжил Толян. – Давай, отсоси по-быстрому, а то не терпится совсем. И вот тут Стас отчётливо осознал, что это и есть беда.