Мальчик на качелях

Александр был зол на себя. Зол на то, что сорвался вчера на Стаса, за то, что наказал его. В сущности Александр Милютин был совсем не злым человеком, и посочувствовать абстрактно мог кому угодно. И совет в любой ситуации дать без проблем – а как же! Вот только свою ситуацию никак разрулить не получалось. В первые годы после смерти Анастасии Александр горевал. Он остро понял, что не нужны ему никакие другие женщины, что Настя была той, единственной, с кем он мог быть счастлив. Поэтому никакие красавицы-невесты, никакие хищницы-охотницы за приданым не могли его развести на повторный брак. Первых он сторонился, не желая портить дурочкам жизнь, а вторых откровенно презирал. Сонечка неплохо справлялась с ролью воспитательницы мальчиков, и одно время он даже подумывал о том, чтобы оформить брак с ней – это разом бы исключило его из списка потенциальных кошельков на ножках, на которых так падки юные(и не очень) красавицы. Но Сонечка не испытывала к нему ни малейшей склонности, она жила в доме ради детей и общение своё старалась строить только с ними. А потом она вообще встретила Майкла и укатила в свою Австралию. Так что Александр остался с подросшими сыновьями, о которых знал, как ни странно, очень мало. И не замедлил перенести в общение с ними некие подсознательные стереотипы и комплексы, о существовании которых и не подозревал сам. Александр очень хорошо помнил себя в детстве, поэтому о внешне похожем на него Толяне судил как о себе, на основании собственных воспоминаний – может быть, отсюда то попустительство и снисходительность, с которыми он относился к старшему сыну. К тому же Александр был уверен на сто процентов, что Толян его сын, память, оставшаяся ему от любимой женщины, и всю любовь, которая Анастасии не досталась, перенёс на него. Он видел в Толяне настоящего мужчину, своего будущего помощника и наследника. А вот Стас… Со Стасом всё было гораздо сложнее. Казалось бы, за сходство с матерью можно было бы и простить мальчишке факт незаконного рождения. Незаконного в том смысле, что родился он, как считал Александр, совершенно от другого, постороннего мужчины. Не тут-то было. Александр не обожаемую жену видел в Стасе, а ненавистного соперника. Он настолько любил жену, что не мог её ни осуждать, ни ненавидеть, но глубинная ненависть искала выход, это как закрытый клапан у парового котла – не открыть его вовремя и котёл взорвётся. И ни в чём не повинный Стас стал объектом отцовской нелюбви. Причём эта нелюбовь с годами только усиливалась. И ревность, отцовская ревность, конечно же… В глубине души Александру хотелось, чтобы Толян и успевал отлично, и в спорте блистал, и успехом у девочек пользовался. Но, увы, спортивные успехи Толяна были неплохи, но не блестящи, учился он, перемежая тройки редкими четвёрками, грубил учителям и частенько затевал драки. Правда, классу к девятому малость поутих, да и учиться стал немного лучше, но всё равно до отличных оценок Стаса ему было далеко. Но Толян был свой. Родной. Насквозь понятный и оттого любимый. А Стас был другим. Со своими танцами, с попытками писать стихи, с книгами, которые он читал запоем, сидя в своей комнате. Александр ненавидел эту его непохожесть, его злило, что когда он начинал отчитывать мальчика – тот зависал, как инопланетянин, глядя холодными синими глазами куда-то сквозь отца. И не плакал, его было почти невозможно довести до слёз, и язык невольно чесался уколоть его побольнее. Если бы мальчик вёл себя по-другому, плакал, умолял простить – Александр, скорее всего, начал бы просто презирать Стаса, прочно отведя ему место среди слюнтяев и трусов. А запрезирав – оставил бы в покое. Тогда подтвердилось бы, что от такого никудышного человека, как его давний соперник, ничего хорошего родиться не могло. Но вот презирать – не получалось. Отсюда и все мелочные придирки, которыми Александр осыпал мальчика. Но тот продолжал упорно сопротивляться нажиму отца. Гнулся, но ломаться не собирался. И это злило больше всего. Уехав по делам фирмы, Александр частенько совмещал приятное с полезным – встречался со старым институтским приятелем Антоном Ганелиным и непременно проводил с ним вечер за выпивкой, частенько в обществе девушек трудной судьбы и лёгкого поведения – расслаблялся. Антон охотно сопровождал Александра в такого рода эскападах, хотя бы потому, что у него в личной жизни были схожие проблемы. Дело было в том, что в своё время Ганелин женился на молодой и красивой вдове нежданно скончавшегося владельца крупного холдинга, и, казалось, был в полном шоколаде, если бы не одно обстоятельство. К вдове прилагался сын умершего владельца, мальчишка, судя по рассказам Антона, вздорный, капризный и избалованный матерью до безобразия. И всё бы ничего, но преждевременно умерший отец постарался позаботиться о сыне, контрольный пакет акций холдинга завещав ему. Без вариантов. То есть, после совершеннолетия парень становился фактически полным владельцем холдинга, а сам Антон оказывался на положении чуть ли не наёмного директора. А, судя по отношению пасынка, прекрасно знавшего об этом обстоятельстве, тот сделал бы всё, чтобы превратить жизнь отчима отнюдь не в райские кущи. В итоге в семье частенько вспыхивали ссоры и скандалы, отношения между супругами сильно испортились, Антон устал вытаскивать пасынка из неприятностей, в которые он влипал с непохвальной регулярностью и уже подумывал плюнуть на всё и развестись. Останавливали его пока два обстоятельства – тёплое отношение к жене и количество труда, нервов и пота, вложенных в холдинг, который на данный момент функционировал с точностью швейцарских часов и приносил немалую прибыль. И всё это запросто так отдать вздорному мальчишке, который пустит всё по ветру? Ожидая Ганелина в ресторане, Александр ожидал потока привычных жалоб, но старый приятель выглядел до неприличия довольным жизнью. - Я вижу, ты в порядке? – спросил Александр после приветствия. - Более чем, - весело отозвался Антон, но распространяться больше ни о чём не стал. Приятели посидели, хорошо выпили, поговорили о делах, вспомнили общих знакомых, и размякший Антон сам вышел на разговор: - А у тебя-то как дела? Плоховато выглядишь. Нервничаешь много? Детишки достают? - А тебя Ян не достаёт? Помирились? Вон ты какой довольный… - как ни старался Александр, чтобы это звучало нейтрально, в голосе всё равно послышался лёгкий оттенок зависти. - Знаешь, не достаёт. Я нашёл решение этой проблемы, и теперь, думаю, что в день своего восемнадцатилетия он не создаст мне проблем. - Не понял… Он хоть жив? - Конечно, что ему сделается. Письма пишет, о том, что всё хорошо и замечательно. Майя успокоилась, больше не надо морги и больницы по ночам обзванивать, когда из дома удирал. Будет теперь слушаться … сучёныш. - Что-то ты загадками говоришь, Антоша. Может, подробности уточнишь? Заинтересовал ты меня. - Не сомневаюсь, - Антону была неплохо известна семейная ситуация Александра – не первый год знакомы. И о неприязни Александра к Стасу, а так же о причинах этой неприязни он тоже знал. Поэтому Ганелин выпил ещё коньяку и продолжил: - Ты ведь Стаса на дух не переносишь. Не в радость он тебе, всю жизнь отравляет. - Я Насте обещал, что его выращу, - скрипнул зубами Александр, - и от своих слов не отказываюсь. - Да понял я, понял. Мужик сказал – мужик сделал. Ну и расти – кто не даёт. Совсем не обязательно его в своём доме терпеть. - Ты что, предлагаешь мне парня в детдом засунуть? Люди что скажут? - Ты что, Сашка, спятил? Какой детдом? Давай-ка я тебе расскажу о своём решении проблемы. Кому другому не сказал бы – но ты ведь могила – трепаться не будешь. Александр подозвал официанта и заказал ещё коньяка. Ему неожиданно стало легко. Неужели его проблема решаема? Ганелин хитро прищурился: - О, вижу, как глаза заблестели. Ничего, прорвёмся. Главное – деньги, а они у тебя есть. - Да не тяни уже, - досадливо произнёс Александр. - Есть, товарищ сержант! – шутливо отсалютовал Ганелин и стал рассказывать. Утром Стас к завтраку вовремя не вышел и, узрев его пустой стул, Александр вопросил Елену Сергеевну: - Где? - Сейчас узнаю, - отозвалась «домомучительница» и поцокала каблуками по лестнице на второй этаж. Александр прекрасно знал, что женщине нравится изводить Стаса, и сначала думал, что она просто выслуживается перед ним, надеясь захомутать. Думал даже уволить её, но сначала решил проверить, дав задание начальнику службы безопасности. Результат его успокоил – вряд ли Елена Сергеевна имела в отношении хозяина матримониальные намерения. Её мотивы были другими. Так что женщина осталась на своём месте. Через пару минут «домомучительница» вернулась, и вид у неё был слегка встревоженный. - Похоже, у Стаса высокая температура, он заболел, - сказала она. На мгновение Александр почувствовал что-то похожее на угрызения совести – сидение в холодной кладовке для мальчика было явно лишним, но тут же им овладело привычное раздражение: - Вот ведь дохляк! Ладно, пусть отлёживается. Дайте ему жаропонижающее, если к обеду температура не упадёт – вызовите врача. А ты поторопись – обратился Александр к старшему сыну – в школу опоздаешь! - Да я готов уже! – улыбнулся Толян. - Вот и молодец, давай! – с той же улыбкой ответил отец. И снова задумался о том, что рекомендацией Ганелина стоит воспользоваться. Стас заболел вполне ожидаемо. Он ещё не успел отойти от выходки Толяна, как за ней последовало несправедливое отцовское наказание. А сидение в холодной кладовке внесло решающую лепту. Мальчик выглядел настолько больным, что встревожилась даже «домомучительница», настолько, что после милостивого разрешения отца оставаться дома, она принесла ему таблеток и обещала позже напоить молоком с мёдом, потому что в голосе мальчика ещё чувствовалась хрипотца. Стас поблагодарил женщину, подремал немного, оставшись один, но, когда в голове чуть-чуть прояснилось, полез в тайник. Отца и брата нет дома, Елена Сергеевна думает, что он спит. Лучшего времени не найти. Стас залез обратно в постель и, прислушиваясь к каждому шороху, вскрыл коричневый конверт.