Мальчик на качелях

Долго плакать Стасу не дали. Дверь бесшумно отворилась, и в комнату вошёл Владимир Степанович. Стас не сразу понял, что в комнате есть кто-то ещё, пока мужчина не дотронулся до его плеча. Мальчик испуганно вскинулся, вскочил на ноги, но Владимир Степанович мягко улыбнулся и добрым голосом сказал: - Не стоит так расстраиваться. Всё не так уж плохо. Стас промолчал. Ему категорически не нравился этот лощёный мужчина, который пытался казаться добрым. Мальчик чувствовал, что доброта эта – напускная, наигранная, и что этот добрый дяденька при случае способен причинить боль и не поморщиться. Но Владимира Степановича молчание Стаса не смутило, он вынул из папки, которую принёс с собой распечатанные листки и продолжил: - Это режим дня и расписание твоих уроков. Можешь ознакомиться. И приготовь всё заранее – утром у тебя будет очень мало времени. Кстати, твой отец говорил, что ты занимался танцами, не так ли? - Да, бальными, - выдавил Стас. - Это хорошо. Знаешь, я поставил тебе индивидуальные занятия с педагогом по танцам. Правда, это немного другое направление, но, думаю, тебе понравится. - Мои костюмы… у меня их отобрали, - глухо отозвался Стас. - Ничего, будешь заниматься успешно, будут тебе и новые костюмы, и выступления. Вот увидишь. Да, и вот что я ещё хочу сказать – если будешь хорошо себя вести – за пару месяцев выйдешь из «красной» категории. А в жёлтой есть целый ряд преимуществ, не говоря уже о «белой». - А как это связано с танцами? – поинтересовался Стас. - Поймёшь. Для тебя сейчас главное – быть послушным и не конфликтовать с наставниками и со мной. Ни в коем случае. Иначе попадёшь в карцер, а там плохо, поверь мне. Стас только вздохнул, а Владимир Степанович продолжил: - Я понимаю, тебе сейчас плохо, ты обижен, но, думаю, ты привыкнешь, если приложишь к этому усилия. Тебя, наверное, удивляет такой строгий надзор, но многие из тех, с кем тебе придётся учиться, вели асоциальный образ жизни, и родители ничего не могли с ними поделать. Все учащиеся здесь из обеспеченных семей, но многие пили, употребляли наркотики, воровали, вступали в беспорядочные сексуальные связи, а учащиеся из «чёрной» категории совершали или пытались совершить настоящие преступления. - Какие же? – мрачно спросил Стас. - Какие? Изволь. Один из учащихся баловался с ружьём и застрелил собственную бабушку, став убийцей в девять лет. - А как, интересно, в руки к девятилетнему ребёнку попало ружьё? - А это неважно, важно совершённое им преступление. По закону он не подлежит наказанию, но какой толк может выйти из малолетнего убийцы, если не перевоспитать его. Он здесь уже три года и, поверь, твёрдо встал на путь исправления. А ещё один очень ревновал родителей к новорожденной сестре и попытался задушить девочку подушкой. К счастью она осталась жива, а он оказался здесь. - И сколько лет ему было? Лет пять? - вырвалось у Стаса. - Шесть. А если бы он убил её? - А, может быть, родителям стоило бы побольше его любить и получше смотреть за сестрой? Стас честно не хотел ввязываться в спор. Но рассказ Владимира Степановича вызывал у него всё большее отвращение. Конечно, эти дети были виноваты. Но разве только они? Однако Владимир Степанович нахмурился: - Я смотрю, ты действительно слишком любишь спорить. Ну, ничего, это пройдёт. В нашей школе больше всего ценится готовность к сотрудничеству и чем скорее ты это поймёшь, тем лучше. - Я к вам не рвался. Я не убегал из дома, не пил, не воровал, не употреблял наркотиков, не трахался с кем попало, не играл с заряженным ружьём, не… - Хватит! Я смотрю, ты не слишком хорошо понял, куда попал. Кстати, по поводу «трахался» - похоже, ты врёшь. Маленькая развратная дрянь. - А вот это вас не касается, - с трудом выдавил Стас. Да, глупо было думать, что на оставшиеся на теле следы не обратят внимания. Только вот, чем для него это обернётся? Но куратор неожиданно спокойно сказал: - Извини, я погорячился. Не зная всех подробностей, не стоило тебя так называть. Может быть, расскажешь? Стас помотал головой. Ну уж нет. Только не ему. - Ну, не хочешь, как хочешь, - улыбнулся мужчина, - кстати, Георгий Николаевич решил, что погорячился, так что забери это. И Владимир Степанович протянул Стасу медальон. Мальчик торопливо взял его и надел на шею, испытав прилив совершенно иррациональной благодарности к куратору. Мужчина даже показался ему не таким противным, как на первый взгляд. - Спасибо, - тихо произнёс Стас. Куратор благосклонно кивнул и заметил: - Ужин тебе принесут через пятнадцать минут, в дальнейшем будешь ходить в общую столовую со своей категорией, отбой ровно в девять часов, подъём в шесть тридцать. За полчаса тебе нужно будет собраться, заправить постель, выполнить гигиенические процедуры. Завтрак в семь часов, начало занятий – в семь сорок пять. Уроки до половины второго, потом обед, потом у вашей категории плановое наказание. В три часа начинаются индивидуальные занятия, это где-то до пяти. В пять часов самоподготовка, в шесть ужин, затем самоподготовка продолжается до половины восьмого. С половины восьмого до девяти – свободное время, но его учащиеся вашей категории обычно проводят у себя в комнатах за чтением книг. В девять часов – отбой. Всё понятно? - Да, - вздохнул Стас, - Только вот я не понял – что такое плановое наказание? - Это мероприятие, которое проводится с учениками вашей категории для профилактики нарушений. Возможны разные варианты, но завтра, скорее всего, будут физические упражнения. Индивидуальные наказания и карцер – куда хуже. Стаса вновь стало потряхивать. Похоже, решив, что попал в тюрьму, он не слишком ошибся. Выдержит ли он здесь? Владимир Степанович, видно решив, что достаточно запугал новичка, подошёл к нему поближе и ласково погладил по волосам: - Ну-ну, ты умный и красивый мальчик… Если сделаешь соответствующие выводы – будешь жить здесь совсем неплохо. Стас окаменел. А куратор, словно не замечая его испуга, ласково провёл рукой по щеке, по шее… Потом с сожалением оторвался от этого занятия, кивнул на прощание и вышел. Тут же в замке повернулся ключ. Ошеломлённый Стас опустился на кровать. Последние слова куратора снова ввергли его в состояние, близкое к шоковому. Неужели мужчина намекал на то, что ему периодически придётся… придётся… И тут же вспомнился Толян, вспомнились отрывки той субботней ночи, которые услужливо сохранила память. Стаса затошнило. Нет… нет… такого он больше не хочет, ни за что, никогда. «А кто тебя спросит?» - прозвучало в голове насмешливое. Стас кивнул, соглашаясь с самим собой. Вот именно, никто. Но что же делать? Молчать и терпеть всё это? Но он ещё слишком мало знает о школе, может быть это просто злая шутка куратора? Стас передёрнул плечами. Что-то подсказывало ему, что мужчина не шутил. Но что ему делать сейчас? Не стоит злить этих… этих… напрасным сопротивлением. Мальчик встал, посмотрел на листок с расписанием и стал собирать учебники и тетради, про себя удивляясь нереальности происходящего. Скоро мужчина в чёрной форме охранника принёс ему ужин – надо сказать довольно вкусный – жареную рыбу с картошкой, салат, чай и булочку с маком. Похоже, голодом здесь точно не морили, и Стас, толком не евший с самого утра, съел всё. Потом он аккуратно снял форму, повесил её на стул, сходил в душ. Всё это мальчик проделывал машинально, на него навалилась усталость, стало клонить в сон – организм, получивший за короткое время слишком много отрицательных эмоций, пытался сопротивляться, как мог. Так что улёгся он даже раньше, чем прозвучал короткий гудок – сигнал к отбою и лампа под потолком комнаты погасла, осталась только маленькая синеватая лампочка над дверью. «Точно как в тюрьме», - успел подумать слишком уставший, чтобы ужасаться Стас и провалился в сон. А разбудил его длинный громкий гудок – сигнал к подъёму. Стас вспомнил, о чём ему говорил куратор и постарался провести все утренние процедуры как можно быстрее. Потом он взял сумку с учебниками и стал ждать. Скоро дверь отворилась, заглянувший в комнату и не заметивший никакого беспорядка охранник сказал: - Выходи. Стас повиновался, вышел, охранник закрыл дверь и предупредил: - Стоять. Без команды не двигаться. Мальчик замер и стал потихоньку смотреть по сторонам – у дверей других комнат уже стояли другие ученики. Все примерно возраста Стаса, но было и двое парней постарше, и один лет десяти, симпатичный и кудрявенький, совсем, как на том дурацком мозаичном панно при входе. Его-то за что? Всего учеников оказалось четырнадцать. Точнее пятнадцать, но, заглянув в последнюю комнату, охранник тут же закрыл дверь и запер её, а потом что-то пробурчал в рацию. После этого все строем отправились в столовую под присмотром всё того же охранника. Столовая выглядела вполне обычно, различаясь только цветом клеёнок на столах – соответственно с категориями учеников – красной, жёлтой и белой. Различался и сам завтрак. На «красных» столах была просто каша и чай с бутербродами, на «жёлтых» – к этому добавлялись фрукты и пирожки, ученики «белой» категории сами подходили к стойке и набирали себе что хотели. Столы разных категорий стояли достаточно далеко друг от друга, так что общаться между собой ученики не могли. Стас попробовал задать вопрос севшему рядом темноволосому пареньку, но тот отрицательно покачал головой и покосился глазами на охранника – мол, разговаривать запрещено. Однако, «белые» и «жёлтые» могли разговаривать друг с другом, хоть и тихо. «Красные» завтракали в полном молчании. Стас потихоньку разглядывал своих соседей. Абсолютно обычные, нормальные лица, даже симпатичные, без всякой печати порока, о которой так живо вчера разглагольствовал Владимир Степанович. Неужели все они оказались настолько дурными, что родители предпочли отправить их сюда, в эту жуткую школу с тюремными порядками? Хотя, с другой стороны, внешность частенько бывает обманчивой – Толян тоже выглядит нормальным, вменяемым и симпатичным. После завтрака всех отправили в классы. Обучались ученики всех категорий тоже вместе, но в каждом классе стояли отдельные парты для разных категорий, общаться между собой им было запрещено, Но здесь Стас смог перекинуться парой слов со своим соседом по парте – его, как выяснилось, звали Ян. Ян Ганелин. *** На исходе первых суток Альберт, Дэн и Лика собрались в номере Альберта поделиться добытой информацией. Результаты были неутешительные. Удалось достоверно выяснить, что отец действительно увёз Стаса из Города, но вот куда – продолжало оставаться неясным. Лике удалось обзвонить с десяток частных школ в непосредственной близости от Города, шифруясь под сестру Станислава Милютина, но результаты были отрицательными. Дэн установил, пооколачивавшись по коттеджному посёлку под видом электрика «Горэнерго» и периодически вступая в беседы с горничными, что Александр Милютин ненавидел младшего сына. И ещё много подробностей по этому поводу он выслушал. Обслуга всё видит, всё знает, глупо думать, что она слепая. И в своём кругу горничные и кухарки с удовольствием мыли хозяевам косточки с мылом и щёлоком. Домоправительницы, как приближенная к хозяевам обслуга в этом мирке стоят немного особняком, так что дорогую Елену Сергеевну Дэну дружно охарактеризовали как «змею подколодную», Александра как «аспида, который дитё поедом ест», а Толяна как «барчука избалованного». Правда, к разгадке того, куда отец отправил Стаса это не приблизило. Однако, полная хохлушка, повариха из дома напротив Милютиных неожиданно подала идею, когда угощала симпатичного «элехтрика» пирожками с курагой и чаем: - Так кто ж його знает, куда он дитё отправил. Хиба ж только Генка-шофёр, вин же их возив... Так что Дэн был полон мрачной решимости подкараулить незадачливого шофёра и вытрясти из него эту информацию любой ценой. Понаслушавшись рассказов поселковой обслуги, у него уже руки чесались хорошенько приложить Александра. Но самую неожиданную новость принесла Лика.