Мальчик на качелях

Дэн грамотно расположился на верхней, чердачной площадке, ожидая появления шофёра Гены. Он за эти сутки уже успел выяснить, что жена и маленькая дочка Гены уехали в гости к матери в другой город. Значит, нужно дождаться возвращения парня и прижать его как следует. За прошедшие сутки они узнали многое о жизни Стаса в частности и о семье Милютиных в целом. Узнали столько, что обычно хладнокровный детектив испытывал острое желание придушить любящего папочку и доброго старшего братца собственноручно. Но исполнение этого желания стоило отложить, ибо нехорошие предчувствия уже начали перерастать в нехорошую уверенность. Начало ей положила Лика, обзвонившая своих многочисленных знакомых, которые порой снабжали её нужной информацией не страха ради, а дружеского расположения для. Была среди них и ассистентка модного фотографа, частенько посещавшая со своим шефом разного рода светские тусовки и прочие мероприятия. Ева – так звали ассистентку - была просто кладезью слухов и сплетен, ибо богатые и знаменитые частенько обращали внимание на невысокую тихую девушку не больше, чем на мебель. Ева же всё примечала и была неболтлива, делилась своими тайнами с немногими, в том числе и с Ликой, умело утяжеляя свой не слишком толстый кошелёк. Именно Ева рассказала Лике о проблемах в семье Антона Ганелина, и о том, что тот нашёл якобы для пасынка хорошую школу за границей и теперь в доме мир и покой. То, что Ганелин был хорошим знакомым Александра Милютина адвокату было известно и так, а когда Дэн умудрился узнать по своим старым каналам, что Ян Ганелин границу России не пересекал, получилось полное подтверждение предположению о том, что существует некое исправительное учебное заведение, в которое состоятельные родители сплавляют своих детей за разные прегрешения. Однако, никакой информации о нём не было, и это настораживало ещё больше. В настоящее время, когда сайты имеются даже у половины сельских школ, учебное заведение подобного уровня должно было засветиться хоть где-нибудь, но этого не было. Это смахивало на мистику, либо на то, что кто-то наверху эту школу надёжно от любопытных глаз прикрывает. И самой близкой ниточкой к загадочной школе был Гена. Вот и торчал Дэн, оккупировав чердачную площадку и умело скрываясь от взоров посторонних. Проще было, конечно, вскрыть дверь и обождать объект прямо в квартире, но замок был слишком мудрёный, явно дорогой и на простые российские отмычки не поддавался. Гена поднимался по лестнице, звякая бутылками пива в пакете. Кроме них там же имелось две порции замороженной лазаньи, банка шпрот, свежий хлеб и пакет с сушёными кальмарами. Гена уже предвкушал абсолютно свободный вечер с пивом и кальмарами перед телевизором, и завтрашний выходной – первый за два месяца. Никакие мировые проблемы его не мучили, о том, куда он вместе с Александром отвёз Стаса, парень предпочитал не думать, хотя местечко показалось ему гнилым с первого взгляда. Да и парнишка, когда его туда везли, так просил отпустить его… Но Александр отец, ему виднее, что для сына лучше. Так что, шофёр предпочёл выбросить всё из головы. Не за это ему платят – а вот машину в порядке содержать, хозяина привезти-увезти – вот это его. Гена вставил ключи в замок, повернул… и куда-то провалился. Очнулся он в собственной родной квартире, но это его совсем не обрадовало, ибо он был намертво примотан к стулу, так что даже шевелиться было затруднительно. На его беду стул был не из современных, а старый, антикварный и страшно тяжёлый – презент любимой тёщи, обожавшей, как она говорила «благородную старину». Гена эту благородную старину отволок бы с большим удовольствием к мусорным бакам, но в силу того, чей это был подарок – всё никак не собрался. Теперь он об этом жалел, но исправить, увы, ничего не мог. Откуда-то сбоку донеслось тихое звяканье. Гена скосил глаза и увидел совершенно незнакомого мужика в спецовке с надписью «Горэнерго» и чёрной шапочке-«террористке», скрывавшей лицо, который аккуратно доставал из потёртой рабочей сумки и раскладывал на любимом стеклянном столике жены разные инструменты – отвёртки, пассатижи, даже парочку ножей. И тот факт, что мужик был в резиновых рабочих перчатках, ничуть не добавил шофёру уверенности в себе. - Уыыы… уоооо? – поинтересовался Гена, ибо рот неизвестный тоже ему заклеил, - Уааак? Сие переводилось, как: «Ты кто? Маньяк?» Мужик его понял прекрасно и невозмутимо ответил: - Нет, Гена, не маньяк. Хуже. Считай, что я твоя совесть. - Уыоооо? – возмущённо замычал Гена. - Того, - холодно ответил мужик, и подойдя к Гене, резко ударил его двумя раскрытыми ладонями по ушам, вызвав возмущённый вопль. - Я так думаю, Гена, - ласково сказал мужик, - что тебе яйца ни к чему больше. Так что, если ты мне на мои вопросы не ответишь, я их тебе в блин раскатаю, отрежу, поджарю и сожрать заставлю. Понял? Гена сильно перепугался. Что хочет от него этот жуткий мужик, он не понимал, зла за собой не ведал, поэтому искренне закивал, выражая полное согласие и готовность к сотрудничеству. - Хорошо. Вижу, ты понятливый, - произнёс мужик и оторвал скотч от губ Гены. - Я не понимаю… не понимаю… кто вы? - Я же сказал, совесть твоя, - мягко повторил мужик, и тут же перешёл на крик, залепив Гене пощёчину: - Быстро отвечай, куда пацана увезли, сволочи! Быстро, а то у меня уже руки чешутся паяльник тебе в жопу засунуть и по часовой стрелке провернуть! - Ка…какого пацана? – совершенно выпал из реальности Гена. - Ты, блядь, ещё дурака изображать будешь? Стаса! Говори быстро, или я за паяльником пошёл, у тебя как раз в кладовке подходящий видел! Гена облегчённо перевёл дыхание. Если мужик спрашивает про Стаса, значит, его претензии лично Гены не касаются. Можно и ответить, он не жена декабриста, клятв хозяину на алтаре не давал. И Гена начал колоться. Рассказал, как ездил с хозяином в школу с красивым названием «Сияние», расположенную в лесу, в старинном красивом особняке за высоким забором. И дорогу даже в атласе автомобильных дорог России отметил, честно сказав, что этот съезд на карте не обозначен. Дэн для верности ещё раз расспросил шофёра обо всём, понял, что парень выдал максимум информации, и точным ударом за ухо вырубил пленника. После этого он собрал свои инструменты, развязал ноги шофёра и переместил его на диван. Затем, ещё раз внимательно оглядев квартиру, он вышел, захлопнув дверь, и услышал за спиной щелчок замка. Нужно было действовать дальше, и чем быстрее, тем лучше. *** Стас убрал руки за спину и тихо произнёс: - Я не буду. Мужчина в камуфляже не изменившись в лице, коротко сказал: - В карцер. Тут же один из охранников подскочил к Стасу, и, больно вывернув руку, поволок за собой, от себя добавив: - Допизделся, сучёныш! Стас попытался встретиться глазами с Яном, но не успел, охранник уже выволок его из зала и потащил по коридору к лифту. Коридор был пуст, если не считать двух встретившихся им «белых», но они быстро проскользнули мимо, отведя глаза. Втолкнув Стаса в лифт, охранник нажал кнопку с надписью «- 1», двери закрылись, чтобы через полминуты открыться вновь. Мужчина пинком, как котёнка, вышвырнул Стаса из лифта, так, что мальчик с трудом удержался на ногах. - Полегче, не нужно никаких следов, - неожиданно раздался спокойный голос. Стас поднял глаза и узнал в говорившем Владимира Степановича. Охранник кивнул и просто встряхнул Стаса за шиворот, как кутёнка, рыкнул: «Пошёл вперёд!» - Ты меня разочаровал, - между тем ровным педагогическим тоном проговорил Владимир Степанович, - это было глупо. Думаешь, ты спас Маевского от заслуженной порки? Ты ещё убедишься, что твоя глупая выходка не пошла ему на пользу. - Я не буду… никого… бить… - упрямо произнёс Стас. - Глупо вдвойне, - последовал ответ, - тот же Дима Маевский в такой ситуации отлупил бы тебя за милую душу. - Это его дело, - не собирался сдаваться Стас, - а я не буду никого бить. Владимир Степанович пожал плечами: - Ты ещё убедишься в том, как неправ. С этими словами мужчина открыл дверь, и охранник втолкнул мальчика в небольшую комнатушку с серыми бетонными стенами и кафельным полом. Одна из стен комнатушки была почему-то прикрыта свисающими до пола синими шторами. А почти в центре комнаты стоял стул. Старинный деревянный резной стул с высокой спинкой и подлокотниками, на которых были закреплены раскрытые металлические кольца. - Раздевайся, - спокойно сказал Владимир Степанович, - ты наказан. А наказанным нельзя находиться здесь в одежде. Стас сглотнул и посмотрел в холодные, абсолютно спокойные глаза Владимира Степановича, потом он перевёл взгляд на охранника, небрежно поигрывавшего дубинкой, и решил, что придётся подчиниться. Умом он понимал, что эти постоянные обнажения имеют под собой вполне реальное желание сломать. Голый человек чувствует себя беззащитным, уязвимыми. В каком-то смысле одежда – это последний бастион личности. После того, как Стас разделся, Владимир Степанович приказал: - Сядь на стул. Стас уселся, но сидеть было неудобно. На деревянном сиденье и спинке в разных местах были вырезаны маленькие отполированные деревянные выступы. Но пока его руки не приковали к подлокотникам, ноги – к ножкам, а голову – к спинке стула, было почти терпимо. Сразу же после того, как его позу жёстко зафиксировали, Стас стал испытывать неприятные ощущения. Невозможность хоть чуть-чуть изменить позу, боль в местах, соприкасавшихся с выступами, превращала простое сидение на стуле в пытку. Куратор с насмешкой наблюдал за стараниями Стаса найти хоть немного более удобное положение, а потом сказал: - Наслаждайся. А для полного счастья – театр тебе бесплатный будет. Цени. И Владимир Степанович вышел вместе с охранником, Стас остался один. С каждой минутой неприятные ощущения нарастали, мальчик вертелся и ёрзал, пытаясь хоть чуть-чуть уменьшить их, но получалось плохо. Неожиданно шторы поехали в сторону, открывая большое окно в соседнюю комнату. Стас глянул - и похолодел.