Мальчик на качелях

Уважаемые читатели! Глава вышла жестокая, поэтому если вы не выносите насилия над детьми – не читайте её, подождите следующую! Я предупредила. Неожиданно шторы поехали в сторону, открывая большое окно в соседнюю комнату. Стас глянул - и похолодел. В комнату втащили того самого мальчишку, которого он отказался бить. Ребёнок всё ещё был без одежды, и, судя по белому как мел лицу – даже губы побледнели – перепуган до предела. Губы мальчика шевелились, но до Стаса не доносилось ни звука. Не успел он порадоваться этому обстоятельству, как в комнату вошёл Владимир Степанович, кивнул охранникам, державшим мальчишку и нажал что-то на стене рядом с выключателем. Слышимость стала замечательной, и Стас услышал, как перепуганный мальчик повторяет: - Я не виноват. Не виноват. Не виноват, что он отказался. Не надо. Не надо, пожалуйста. Я не виноват. Я буду хорошим. - Ну уж нет, - добрым голосом сказал Владимир Степанович, - своё плановое наказание ты ещё не получил, к тому же я посмотрел тетрадь наставника. Твоя успеваемость снизилась, за прошедший месяц ты заработал два замечания, в целом у меня создаётся впечатление, что ты совсем не хочешь исправиться. - Я хочу, очень хочу, - почти зарыдал мальчик, - а по математике я просто тему не понял, и замечания… Это случайно получилось, мне просто сидеть было больно… Пожалуйста, не надо… я исправлюсь. - И сейчас ты, как баба, ревёшь, - продолжил Владимир Степанович, - и в спортзале вёл себя недостойно. Спровоцировал новенького на отказ – так что не жалуйся. А что больно было – так ты к гостям не беседы беседовать ходишь. Или забыл? - Нет, нет, я всё помню… простите, пожалуйста, я правда буду хорошим… - Конечно, будешь, - ласково улыбнулся Владимир Степанович и потрепал мальчика по взъерошенным кудряшкам, - а ну-ка, покажи, как ты будешь извиняться. Отпустите его, - скомандовал он охранникам. Охранники отпустили мальчика, и он тут же упал на колени – то ли ноги не держали, то ли именно таким образом он решил вымолить прощение. Мальчишка дёрнулся и пополз на коленях к Владимиру Степановичу, но тот коротко скомандовал: - Не мне. Им! Мальчик покорно развернулся и встал на колени перед одним из охранников. Стас сначала не понял зачем, подумал, что он должен просто попросить прощения в такой унизительной позе, но когда ребёнок потянулся к ширинке брюк охранника, Стаса невольно передёрнулся от отвращения, и тут же еле сдержал крик боли. Тело словно свело, деревянные выпуклости стула продолжали причинять боль, ставшую почти невыносимой и никакой возможности освободиться не было. Между тем мальчишка за стеклом уже справился с ширинкой охранника и потянулся ртом к его паху… Стас опустил голову. Он не мог на это смотреть. Но уши он заткнуть не мог. И сейчас Стас даже радовался терзающей его тело боли – она отвлекала его от отвратительных звуков и мерзких комментариев второго охранника. И ещё ему было тошно от промелькнувших где-то глубоко внутри отголосков любопытства и… возбуждения? Между тем «спектакль» шёл своим чередом. Охранник коротко застонал, и Стас, всё-таки открывший глаза, увидел, как мальчишка судорожно закашлявшись, сглатывает, а затем ползёт – всё так же, на коленях, ко второму охраннику. Там процедура повторилась, но на этот раз она не вызвала у Стаса никаких других чувств, кроме омерзения. Но и на этом мучения несчастного мальчишки не закончились. Владимир Степанович отослал охранников и велел мальчику, Стас наконец-то вспомнил его фамилию – Маевский, Дима Маевский, лечь грудью на стол. Всё тем же добрым голосом он заявил, что плановое наказание ещё никто не отменял, но поскольку мальчик так открыт для сотрудничества и настолько осознал свои ошибки, то накажет он его не дубинкой, а рукой. - Не слышу, - наставительно произнёс Владимир Степанович, закончив свою речь. - С-спасибо… - дрожащим голосом отозвался несчастный Маевский. Владимир Степанович отступил на шаг, размахнулся и ударил мальчишку. Ударил больно, так что тот дёрнулся и взвизгнул, а на попе его остался чёткий отпечаток пятерни. - Считай, - всё тем же ласковым голосом произнёс мужчина и мальчик начал считать. Стас вновь закрыл глаза. Видеть творившееся в комнате было выше его сил. Он просто не понимал, почему взрослые люди с таким удовольствием измывались над мальчишками, показывая свою власть. Вряд ли весь персонал в этой школе поголовно имел нетрадиционную ориентацию, а у одного из двоих охранников Стас вообще заметил обручальное кольцо. Может быть, у него свои дети есть, может, они как раз в возрасте этого мальчишки, а он… Почему? Между тем, прерывающийся от боли голос мальчика в соседней комнате произнёс: - Двадцать… - и шлепки прекратились. Стас вновь посмотрел в комнату, надеясь, что сейчас-то уже ребёнка отпустят, прекратят его мучения… как же он ошибался… Владимир Степанович выглянул в коридор и вновь позвал охранников. На этот раз они привели двоих учеников, судя по нашивкам – из жёлтой категории. Оба достаточно высокие и крепкие, коротко стриженые, лет по шестнадцати или чуть младше. Владимир Степанович улыбнулся мальчикам и всё так же ласково сказал: - Никонов, Петренко, вас хвалят наставники. Думаю, что смогу перевести вас в «белую» категорию уже завтра… Парни радостно закивали… - … но сначала вы должны примерно наказать этого нарушителя. По-особому наказать. Думаю, что вам это будет даже приятно. Приступайте. Парни переглянулись, и если один решительно двинулся вперёд, то второй заколебался. Наказанный мальчишка и впрямь вызывал жалость: он, похоже, прекрасно понимал, что ждёт его дальше, но сил сопротивляться или протестовать у него уже не было. Поэтому он просто неподвижно лежал, закрыв глаза, совсем растрепавшиеся пепельные кудряшки прилипли к вспотевшим вискам, ресницы слиплись от слёз, которые продолжали сбегать по щекам ручейками. - Петренко, я не понял, - заметил Владимир Степанович, - где твой энтузиазм? - Не дури, - прошипел первый парень второму, - ничего с ним не случится… а я в «белую» категорию хочу! И несчастному Маевскому пришлось вытерпеть ещё и это. Когда парни стали иметь мальчишку вдвоём одновременно, Стас почувствовал, как к горлу подступают рвотные позывы. Ещё тошнее ему было от того что это гадкое зрелище каким-то образом находило стыдный отклик в его душе. Это было хуже, чем, если бы изнасиловали его самого. Стас казался самому себе отвратительным, покрытым липкой тошнотворной грязью с головы до ног. Он отвёл глаза от двоих «жёлтых», между которыми безвольно и обречённо дёргался Маевский и невольно взгляд его упал на стоящего поодаль Владимира Степановича. Тот не сводил глаз с группы, лицо его хранило странное выражение – одновременно брезгливое и возбуждённое. А когда парни пришли к финишу, он невозмутимо произнёс: - Неплохо. Можете считать себя в «белой» категории с завтрашнего дня. Свободны. Парни торопливо вышли. А педагог наклонился, несильно шлёпнул лежащего мальчика по спине и сказал: - Вставай, хватит разлёживаться. Или тебе понравилось, и стоит позвать кого-нибудь ещё? Маевский попытался подняться, но, похоже, у него больше не осталось сил ни на что, даже на слёзы. Поэтому он несколько раз вяло дёрнулся и неподвижно замер, глядя на мужчину с выражением обречённой покорности на лице. Владимир Степанович понял, что мальчик дошёл до предела и наконец-то прекратил издевательства. Он выглянул в коридор, позвал охранника и коротко приказал ему: - Отнеси в изолятор. Охранник кивнул и недовольно сказал: - Владимир Степанович, я его сначала в душ засуну. Вон, уделали всего. Только форму перепачкаю. - Ну, давай. А потом и изолятор, - благосклонно кивнул Владимир Степанович. Потом шторы вновь сомкнулись, и Стас больше уже не видел и не слышал ничего из того, что происходило в соседней комнате. И тут же на него навалилась собственная боль. Каким бы гадким ни был обещанный «театр», он всё-таки отвлекал от собственных неприятных ощущений, которые сначала сконцентрировались в области спины и ягодиц, а потом, поскольку мальчик непроизвольно пытался переменить положение на гадском стуле и хоть как-то уменьшить боль, судорогой стало сводить плечевые и икроножные мышцы. Стас ждал, что Владимир Степанович зайдёт к нему, но ничего не происходило, кроме боли и судорог, продолжавших терзать его тело, а он не мог даже кричать – все силы уходили на борьбу с болью. В какой-то момент Стасу показалось, что он не выдержит, сойдёт с ума – и вот в это самое время дверь отворилась. Вошедший Владимир Степанович окинул Стаса насмешливым взглядом и поинтересовался: - Ну как? Понравилось? - Вы все ненормальные… - с трудом прохрипел Стас, - за что его так? За что? - Это ты виноват, - невозмутимо отозвался педагог-новатор, - сделал бы что велено – ничего этого не было бы. В следующий раз возьмёшь в руки дубинку и отходишь его за милую душу. Поверь, он сам тебе спасибо скажет, лишь бы такого не повторилось. Кстати, за «ненормальных» - сутки карцера. Сдержался бы сейчас – я бы отпустил тебя в твою комнату. - С чего… такая милость? – Стас воспринимал происходящее уже с трудом, его сознание мутилось, но потерять его он никак не мог. Владимир Степанович спокойно нагнулся, расстегнул оковы сначала на ногах, затем на руках и шее и помог Стасу подняться. Мальчик взвыл. В местах, соприкасавшихся с резьбой стула, сразу же закопошились тонкие горячие иголочки, руки непроизвольно потянулись потереть, чтобы хоть немного успокоить это неприятное ощущение. - Не страшно, - успокоил Владимир Степанович, - это кровообращение восстанавливается. И правда, спустя некоторое время стало немного легче, но ненамного. Владимир Степанович же сказал: - С чего такая милость? Видишь ли, ты ведь слышал, что Маевский говорил про гостей. У нашей школы хорошие покровители… На самом верху… Они нас спонсируют и приезжают навестить… своих подопечных. С одним из них ты и встретишься… Он обещал навестить нас через неделю. Так что после карцера будешь репетировать приватный танец. - Какой? – не сразу понял Стас, а когда до него дошло, покраснел от стыда и негодования, - Вы что, стриптиз меня танцевать хотите заставить? - Ну, почему же заставить… - с прежней ласковостью сказал Владимир Степанович, - у тебя есть выбор – можешь отказаться. Только вот тогда снова будешь любоваться театром. Димочка такой милый мальчик, такой беспомощный… а актёров с ним может быть и побольше. Много больше. А если тебе надоест это зрелище – в главной роли может выступить кто-нибудь ещё… Например, твой сосед по парте – Ян Ганелин. Вы кажется, неплохо с ним общались, думаю, он будет рад узнать, что стал главным участником действия именно из-за твоего упрямства. Так как? Будешь танцевать? Стас молчал. В горле стоял тяжёлый кислый комок, мешающий дышать. Он впервые в жизни осознал, что сможет убить человека. И не пожалеет об этом ни на секунду. Владимир Степанович расценил молчание мальчика совершенно по-другому и заявил: - Посиди здесь, подумай. Завтра я спрошу тебя ещё раз, А если твой ответ мне не понравится, тебе придётся ещё раз посмотреть… это увлекательное зрелище. Мужчина развернулся и вышел, а Стас опустился прямо на пол, поскольку другой мебели, кроме ненавистного стула, в каморке не было. Он уже знал, что завтра согласится и что, скорее всего, дело не обойдётся одними танцами. Но допустить, чтобы кого-то так мучили из-за него, он не мог. Просто не мог, и всё. «Я всё выдержу, - упрямо пробормотал мальчик, - я вырвусь отсюда. Всё равно вырвусь». Стас заставил себя подняться, он стал выполнять привычные для себя упражнения разминки и, как ни странно, боль во всём теле начала проходить. «Будут вам танцы, - холодно подумал мальчик, - будут…». А потом закружился по комнатушке под неслышимую никому, кроме него самого мелодию. Со стороны, наверное, это смотрелось смешно – голый худой подросток, выполняющий танцевальные па в полутёмной мрачной клетушке, с грацией потомственного аристократа на королевском балу. Только вот охраннику, через некоторое время по инструкции заглянувшему в глазок, стало отчего-то не смешно, а страшно.