Мальчик на качелях

На следующее утро Стас вновь встал по гудку, быстро оделся и взял сумку с учебниками. Накануне он провозился с уроками до самого отбоя – заботливые педагоги не забыли положить на стол бумажку с домашним заданием за день, отсиженный в карцере. Хорошо, что и эти темы Стас уже проходил, так что справился с ними легко. Быть наказанным ещё и за плохую учёбу не хотелось, к тому же учиться Стасу нравилось ещё в прежней жизни. Так что все домашние задания были выполнены, и Стас надеялся, что хотя бы уроки пройдут без проблем. Когда охранник позвал его в коридор, Стас вышел и увидел, что Димки среди его товарищей по несчастью не было, зато из крайней комнаты вышел высокий худой подросток с тёмно-рыжими волосами, собранными в шикарный толстый хвост. Как ни странно, стричься в этой школе явно никто не требовал и за длинные волосы не ругал. Вот и его светлую копну никто подстричь не грозился. Подумав, Стас решил, что это из-за таинственных «гостей» – вряд ли понравятся стриженные под ноль мальчишки. А подумав, опустил голову и скрипнул зубами. Неприятная перспектива обслуживать какого-то непонятного мужика совсем не радовала. Но и видеть то, что уже увидел в подвале, Стас больше не хотел. Между тем, незнакомый парень выглядел явно больным – слишком бледный, с явно проступившими синим подглазьями, двигался немного замедленно и осторожно, но держался твёрдо и глаз перед охранниками не опускал. На фоне остальных, которые пытались выглядеть тише мыши и незаметнее коврика у порога, смотрелось это, мягко говоря, оригинально. Тем более, что охранники злобно зыркали на парня, но не более того. Странно. Стас скосил глаза в сторону, ища Яна, и тут же встретился с ним взглядом. Улучив момент, когда охранник отвернулся, Ян радостно улыбнулся Стасу, быстро прижал ладони к щекам и покачал головой – мол, волновался, и сделал осторожный жест рукой – попозже поговорим. Стас кивнул и улыбнулся в ответ – мысль о том, что хоть кто-то волновался за него, подняла настроение. На завтраке им не удалось сесть рядом, возле Стаса приземлился незнакомый темноволосый парень – по виду он был самым старшим из «красных» и на уроках в прошлый раз был не с ними. Парень Стасу не понравился, но капризничать и протестовать в этой школе себе дороже – это мальчик уже успел уяснить. Поэтому он пододвинул к себе тарелку с кашей и стал молча и методично её истреблять – вчера он почти весь день пробыл голодным, и самая обычная пшённая каша на молоке показалась райским блюдом. К каше на сей раз полагались ватрушки с творогом – упоительно пахнущие и аппетитные даже с виду. Стас доел кашу, потянулся за ватрушкой и вдруг его сосед, ковырявший с ленцой пшёнку, подвинул ему свою ватрушку и тихо прошептал: - Хочешь? А то у меня с утра аппетита нет… Стас хотел. Но, отхлебнув чай, он встретился глазами с Яном сидевшим наискосок. Все прочие мальчишки ели молча, опустив головы, а Ян внимательно смотрел на Стаса, и в глазах его просто горело: «Не бери!» и Стас очень вежливо прошептал в ответ: - Спасибо, мне своей порции хватит. И по тому, как досадливо сморщился парень, понял, что это была какая-то ловушка. Темноволосый подвинул ватрушку другому соседу и прошептал: - Лопай, Тюня. Всё как обычно. Парнишка, названный Тюней, молча подвинул к себе ватрушку, испепелил Стаса взглядом, а на темноволосого взглянул так, словно тот был царём и Богом в одном лице. Странно. Как и то, что охранник, делавший замечания за менее грубые нарушения, шёпота темноволосого и манипуляций с ватрушкой вроде как и не замечал. Стас аккуратно занёс это в память, решив поинтересоваться у Яна, что тут за тайны мадридского двора такие. После завтрака все отправились учиться. Стас уселся рядом с Яном, но ничего спросить у него так не смог. Охранник, словно нарочно, встал рядом с их партой, вроде бы рассеянно оглядывая класс. Но сел он на свой стул в углу только после того, как прозвенел звонок. На этот раз первым уроком была литература, которую преподавала немолодая худощавая женщина с коротко стриженными седыми волосами и строгим скучным лицом. Начала она тоже с тестов, потом, собрав листы, стала выборочно спрашивать пройденное. Сначала ей довольно бойко ответил парнишка из «белой» категории, потом она вызвала двоих из «жёлтой», а потом Стас с удивлением услышал собственную фамилию. - Думаю, что тебе не составит труда прочесть нам что-либо из стихов Марины Цветаевой, Милютин? – невозмутимо поинтересовалась учительница, хотя к материалу в учебнике, вопрос не имел ни малейшего отношения. Мальчики в классе замерли, а учительница явно ожидала, что Стас начнёт возмущаться и доказывать ей, что вопрос не по домашнему заданию. Стас возмущаться не стал, понимая, что его явно провоцируют, может быть, с подачи того же Владимира Степановича. Вот только, зачем? Он же на всё согласился. К счастью, Стасу стихи Цветаевой нравилась, и он спокойно ответил: - Не составит. Можно начинать? Учительница только кивнула, на миг на её лице проступила растерянность, было видно, что она ожидала немного другой реакции. И Стас начал читать: -Уж сколько их упало в эту бездну, Разверстую вдали! Настанет день, когда и я исчезну С поверхности земли…* Голос мальчика вдруг приобрёл ясную звенящую выразительность, а каждое слово словно взлетало под потолок класса, билось там, находило путь на свободу и улетало. А интонация… интонация словно твердила противоположное – не исчезну, не исчезну, ничего у вас не получится… Я обязательно выживу. Мы все выживем. И будем жить, когда никого из вас, вас творящих зло, уже не будет. Эта бездна разверста не для меня… Стас и не замечал, что на него смотрели все – и «белые», и «красные», и «жёлтые», и охранник, который странно хмурился, словно вспоминал что-то давно утраченное, и наставник, оторвавшийся от своей толстой тетрадки недобро щурил глаза. Только учительница не смотрела на Стаса. Она опустилась за стол и подвинула к себе журнал, слепо нашаривая ручку. - …За быстроту стремительных событий, За правду, за игру… Послушайте! - Ещё меня любите За то, что я умру,** - закончил Стас и только сейчас понял, что почти все смотрят на него. Он смутился, получилось, что опять привлёк к себе внимание, которого совсем не жаждал. Паузу прервала учительница, сказав: - Хорошо, садись. Она забрала дневник у мальчика, поставила оценку, урок потёк своим чередом, только Ян стиснул пальцы Стаса под партой, да тот самый парнишка, которого темноволосый назвал Тюней, каждую свободную минуту пялился на Стаса, как на чудо морское. Но ненависти в его взгляде уже не было – и то хорошо. Следующие семь уроков прошли в том же ключе – Стаса неизменно поднимали отвечать и задавали не самые лёгкие вопросы. Но вызвать протест Стаса не удалось, ответы его колебались в диапазоне от исчерпывающих, до вполне неплохих, так что дневник украсился ровной колонкой оценок, среди которых не было ни одной тройки. Наконец, перед последним уроком, охранник перестал торчать возле их парты и Стас смог перекинуться с Яном парой слов. - Правильно, - прошептал Ян, - не поддавайся, - прессуют они тебя, любят они новеньких прессовать, особенно после карцера. Хотят, чтобы ты на порку нарвался. - На что? – прошептал Стас. - На порку. То, что ты видел – плановое наказание. Оно сравнительно мягкое. - Мягкое? - Не перебивай, выслушай сначала. Есть индивидуальные наказания. Чаще всего, это порка, но бывают и похуже вещи. Если бы ты стал с учителем спорить – тебя бы попросту в подвал отвели после уроков и выпороли бы. - Бред какой-то… а учителям-то с этого какая радость? Они что здесь, все ненормальные? Стас ожидал, что Ян рассмеётся в ответ на его реплику, или улыбнётся хотя бы, но мальчик серьёзно произнёс: - Ты даже не представляешь, насколько. Им здесь всё можно. Меня когда прессовали – две недели в подвал таскали и лупили почём зря. Сначала розгами, потом плёткой. Я под конец уже сидеть не мог – так всё болело. Так и писал стоя. На коленях. Стас неверяще воззрился на Яна. Эта информация не сразу отложилась у него в голове. Каждый день? Две недели? Розгами и плёткой? За что? А Ян грустно пояснил: - Первую неделю мне попадало за препирательства, а вторую - за тройки. Я бы уже и рад был учить, да только так задница болела, что никакие науки в голову не лезли. Какое там – если не сесть, не повернуться – больно. А наказывать меня продолжали. Потом вырубился в этом подвале и неделю в изоляторе провалялся. Вот там хорошо было – никто не трогает, не шпыняет, отоспался хоть. Правда, сейчас и там плохо – директор велел кого-нибудь из «белых» дежурить оставлять. А они… Ян махнул рукой и замолчал. Стас же встревоженно прошептал: - Слушай, ведь Димка там. Мне вчера Владимир Степанович сказал. - Гад, - совсем тихо пробормотал Ян, - небось «театр» тебе показывали? Стас кивнул. - Димку жалко, - бормотнул Ян, - он тут совсем не при делах, его мать замуж за богатого вышла, а тот отправил парня с глаз долой – не мог нормальную школу найти, упырь. Вот и достаётся ему всегда – он же самый маленький здесь. - А мать? - А мать его в шестнадцать лет родила, бабке оставила, а бабка умерла недавно. Вот матери и пришлось его к себе забирать. Только ей он был не нужен, а отчиму – тем более. Вот они и сбыли с рук… проблему. - А ты откуда всё про всех знаешь? - Я тут с начала учебного года. Так что знаю, будь уверен. И хорошо, что ты в столовой у Марка ватрушку не взял – плохо бы кончилось. Но и так всё равно плохо. - Почему? - Ты ему понравился. Так что берегись его. И Тюню берегись. Антоху Патюнина. - А его-то почему? - Тюня у Марка раб. Добровольно. Он здесь уже третий год, у него капитально психика сломана. Он себе внушил, что Марка любит, нравится ему, когда Марк над ним измывается. И Тюня всё для него сделает. Не верь ему. - Но… Но тут начался последний урок и обалдевший от избытка негативной информации Стас с трудом переключился на алгебру. Как ни странно, на этот раз его не спросили, не дёрнули, учитель просто объяснил новую тему, показал решение задачи, задал домашнее задание и велел подготовиться к контрольной работе. Потом, после обеда, Стасу было велено переодеться в спортивную форму и охранник отвёл его в комнату рядом со спортзалом. Комната была явно приспособлена для занятий танцами – зеркала, подсветка, музыкальный центр на маленьком столике у стены, стопка дисков. В углу было и пианино, но аккомпаниатора не было, зато у музыкального центра спиной к Стасу стоял парень, выбирая диски из стопки. Что-то в его фигуре и движениях показалось Стасу знакомым. - Пришёл? – сказал парень. – Тогда начнём с разминки. И тут он обернулся, а Стас потерял дар речи. *, ** - Марина Цветаева, «Реквием»/ А это полный текст, чтобы вы лучше представили атмосферу. Уж сколько их упало в эту бездну, Разверстую вдали! Настанет день, когда и я исчезну С поверхности земли. Застынет всё, что пело и боролось, Сияло и рвалось: И зелень глаз моих, и нежный голос, И золото волос. И будет жизнь с ее насущным хлебом, С забывчивостью дня. И будет всё — как будто бы под небом И не было меня! Изменчивой, как дети, в каждой мине, И так недолго злой, Любившей час, когда дрова в камине Становятся золой, Виолончель и кавалькады в чаще, И колокол в селе… — Меня, такой живой и настоящей На ласковой земле! К вам всем — что мне, ни в чем не знавшей меры, Чужие и свои?! — Я обращаюсь с требованьем веры И с просьбой о любви. И день и ночь, и письменно и устно: За правду да и нет, За то, что мне так часто — слишком грустно И только двадцать лет, За то, что мне прямая неизбежность — Прощение обид, За всю мою безудержную нежность И слишком гордый вид, За быстроту стремительных событий, За правду, за игру… — Послушайте! — Еще меня любите За то, что я умру.