Мальчик на качелях

- Так вот, Вера, - сказал Дэн и достал из кармана удостоверение частного детектива, - я не из полиции. Но думаю, что наш разговор будет долгим и интересным. Женщина понятливо кивнула: - Что ж, может так и лучше. Погоди, милок, сейчас Машутка должна подойти и пойдём-ка в мой закуток. Мало ли кто здесь захочет уши погреть. А мне ещё жизнь не надоела. - Всё так плохо? – серьёзно спросил Дэн. - Да. Расскажу – сам поймёшь. Она ещё раз раскрыла удостоверение и, прищурившись прочла: - Да-ни-яр… Вот имечко – язык сломаешь. - Да, не всем нравится, - улыбнулся Дэн, - меня почти все Данилой зовут или просто Дэном. - Ладно, Данила, так Данила, - отозвалась женщина, - а вот и Машутка! И тут же в кафе вбежала русоволосая молоденькая девушка, быстро поздоровалась и со словами: - Щас я, тёть Вер, переоденусь только и руки помою! – исчезла в подсобном помещении. Не успел Дэн оглянуться, как она уже выскочила в зал переодетая в синее форменное платье с белым передником и такой же наколкой на волосах. Выглядело это немного старомодно, но девушке шло. Она быстро улыбнулась Вере и Дэну и бойко подскочила к ввалившейся в кафе компании байкеров – те радостно загомонили, видно были здесь уже не в первый раз. - Пойдём, поговорим, я тебе всё расскажу, - быстро сказала Вера, кивнув в сторону подсобки. Дэн пошел за женщиной, за дверью в подсобку был довольно- таки широкий коридор с несколькими дверями. Тянуло вкусным запахом – видно чуть дальше располагалась кухня. Вера подошла к одной из дверей, толкнула её и, пригласив Дэна, вошла. За дверью располагался крохотный чистенький кабинетик со стареньким письменным столом, парой стульев, стеллажом, забитым офисными папками и солидным старинным сейфом, хранившим на своём пузе неожиданную надпись: «Товарiщество на паяхъ «Метаморфоза». Шкафъ несгораемый. 1913». - Ничего себе, древность! – присвистнул Дэн. - Да уж, не новодел! – с гордостью отозвалась женщина. – Несгораемый, это точно, болгарка его не берёт, ключ подобрать практически невозможно, поднять и увезти… ну не знаю, если только на танке. Так что всё ценное храню спокойно. Но не об этом сейчас речь, не так ли? - Не об этом, Вера, вы правы. Вы хотели мне рассказать про школу. Женщина подошла к шкафу, отработанным движением достала из-за офисных папок серебряный чеканный графинчик и два стаканчика, разлила в них… судя по запаху хороший коньяк, выпила свой стаканчик одним глотком и хрипло сказала: - Школа… да колония рядом с этой школой – райское место. Дэн изобразил полное внимание, весь обратившись в слух, и женщина начала рассказывать. - Когда-то почти все здешние земли принадлежали помещику Буянову – мужчине солидному, основательному и хозяйственному. Хозяйство, в коем было несколько деревень, самая крупная из которых звалась Буяновкой, процветало, приносило немалые доходы, именно на эти доходы был и выстроен на холме новый особняк в стиле «модерн» - с мозаичными полами в бальной зале, мраморной лестницей и коринфским колоннами в вестибюле. Однако, новый дом даже не успели толком обжить – грянула революция, помещик Буянов с молодой женой был вынужден бежать за границу, а особняк остался пустовать. Будь он расположен поближе к деревне – может быть и открыли бы в нём клуб или школу – но четыре километра – расстояние немаленькое, так что местные мужички довольствовались тем, что периодически посещая особняк потихоньку мародёрствовали, чем Бог послал. Так и пустовал он лет десять, успев порядком обветшать без хозяев, потом новая власть решила устроить в нём Дом Матери и Ребёнка - что-то вроде санатория для беременных и кормящих мам пролетарского происхождения. Место было выбрано удобное и до самой войны посещалось молодыми мамочками, получившими в профкоме путёвку на поддержку здоровья. В войну в здании располагался госпиталь, потом – дом инвалидов, затем психушка. На землях же помещика Буянова возник сначала колхоз «Завет Ильича», а потом образцовый совхоз «Лучи коммунизма». Местное сельское население ко всем этим переменам относилось философски, особенно к изменениям в бывшей усадьбе Буянова. Всем жить надо, а работа санитарками, кухонными рабочими или поварихами в этих лечебно-профилактических учреждениях позволяла и семье кое-что в клювике принести и скотину отходами побаловать. А вот после развала Союза стало совсем плохо. Местный совхоз еле-еле влачил жалкое существование, психушку и вовсе закрыли, работы в Буяновке не стало совсем. Народ зарабатывал как мог, но, спустя какое-то время стало немного легче. Совхоз стал агрофирмой «Буяновская бурёнка», но такое количество земель ему уже было не нужно, и довольно-таки большой участок вместе с полуразвалившейся усадьбой был выставлен на продажу. Покупатель не находился долго – агрофирма заломила за всё достаточно большую цену и сбавлять её не собиралась, но вот восемь лет назад… - Восемь? - переспросил Дэн, - Вы хотите сказать, что эта «школа» существует уже восемь лет? - Может и поболее чуток, - отозвалась женщина, - не перебивай. Так вот, восемь лет назад усадьбу и землю всё-таки купили, привезли несколько бригад молдаван и в рекордно короткий срок отремонтировали здание, обнеся его высоченным глухим забором. Местные гадали, что такое там будет, потом гадать перестали, решив, что когда новые хозяева начнут искать себе обслугу – устроятся и узнают. Но тут местные жестоко обманулись. Весь персонал был не местным, проживал там же, в усадьбе и ни с кем не контактировал. Народ стал чесать языками с удвоенным азартом, но так ни до чего и не додумался. А потом в усадьбу потянулись дорогие машины, в которых привозили детей и подростков – только мальчиков и ни одной девочки. Народ решил, что это частная школа для богатеньких деток и на этом успокоился. Но странности нарастали. Местные отличались большой наблюдательностью, а некоторые – склонностью к логическому анализу и, прожив какое-то время, бок о бок со школой стали задавать вопросы. Почему в школу не берут местных – неужели у них и поломойки требуются особой квалификации? Почему столько охраны и такой высокий забор? Почему никого из детей не выпускают за ворота? Почему их не отпускают из школы даже на каникулы? Почему, наконец, почти каждую неделю в школу приезжают важные гости на дорогих машинах? Это родственники детей? Хорошо, пусть это папы, дяди и братья – но почему ни одной мамы? С этими вопросами население подступило к местному участковому, и тот пообещал всё выяснить. Однако выяснить он ничего не успел – на следующий вечер угорел в бане вместе с приятелем. Новый же участковый холодно ответил вопрошающим, что в особняке находится частная школа для детей и подростков, страдающих различными заболеваниями психики и склонным вследствие этого к преступной деятельности. Ничего незаконного в деятельности школы нет, все документы и лицензия в порядке, у неё высокие покровители и всем, кто слишком громко кричит, стоит помолчать и не высовываться, ибо в это дело замешаны большие люди. А у него, участкового, нет больше возможности отвечать на вопросы местного сарафанного радио. Все задумчиво покивали, но вот пенсионерка Нина Ивановна Зяблина, бывший кадровик совхоза, женщина въедливая и дотошная, твёрдо сказала, что напишет в Москву – там у них полномочий хватит, и что она, как старая коммунистка, чувствует, что вся эта история со школой дурно пахнет. Участковый не ответил ничего, однако, через два дня у старой коммунистки сгорел сарай. По несчастной случайности женщина находилась там в этот момент и не смогла выбраться из огня. Народ сложил два и два, вспомнил странную смерть первого участкового и больше тему «школы» в разговорах не упоминал. Вера, у которой только-только наладился бизнес на новом месте, знала всю эту историю только по слухам и отрывкам, но пока ей было не до сплетен. Но вот месяц назад произошла жуткая история. Кафе Веры арендовали для юбилея местного агронома. Дети и внуки не поскупились – было больше семидесяти приглашённых, много еды и выпивки, конкурсы и танцы. Естественно, Вера прокрутилась весь день, как свадебная лошадь – голова в цветах, а жопа в мыле, и глубокой ночью, когда закончилось торжество, отпустила весь персонал и одна осталась закрывать кафе. Сама она никого не боялась, ибо бурное прошлое научило её давать отпор любому. Так что шорох в ближайших кустах её не встревожил, но заставил насторожиться. И не зря. Из кустов вылез чумазый мальчишка лет тринадцати в чёрной, словно тюремной одежде и, подбежав к женщине, стал тихо, но надрывно умолять: - Тётенька, тётенька, спрячьте меня! За мной гонятся! Любая другая женщина, возможно, подняла бы крик и тем приманила погоню. Но парнишке повезло. Негативный жизненный опыт Веры воспитал в ней сочувствие к беглецам, поэтому она быстро раздумала закрывать кафе, и, схватив беглеца за плечо, втолкнула его внутрь. - Не бойся, сейчас спрячу! А потом задумалась – а куда? И тут в голову Вере пришла воистину оригинальная мысль. Она торопливо провела мальчишку в свой кабинет, раскрыла сейф, нижняя полка которого была пуста и велела: - Влезай! Только смотри, не паникуй и дыши через раз, а то сомлеешь! Мальчишка не стал раздумывать, ужом занырнул на нижнюю полку громадного железного ящика и свернулся там в клубок, как напуганный лисёнок, блестя карими глазами. Вера торопливо заперла сейф, спрятала ключ – и вовремя. За окном уже раздались мужские голоса. Насчёт погони мальчишка не соврал. Вера подошла к шкафу с папками, делая вид, что приводит их в порядок, в это время в кабинет без стука вошли двое мужчин в чёрной форме с надписью «Охрана». «Явились, вертухаи!» - ожило в женщине казалось бы давно позабытое. Но она растерянно повернулась к мужчинам, всем своим видом изображая некоторый испуг и растерянность. Такая сельская дурочка с переулочка, выбившаяся в хозяйки заштатной кафешки. - Ой, а вы кто? – растерянно-кокетливо спросила Вера. - Мы охранники. Из школы «Сияние», - отозвался менее шкафообразный с некоторой печатью интеллекта на лице. - Покушать зашли? Так поздно уже… - участливо заметила Вера, - если только от банкета что-то осталось. Могу посмотреть. - Ты что Ваньку валяешь? Где пацан? – прорычал второй, комплекцией и выражением лица более всего напоминавший гориллу. Николай Валуев по сравнению с этим типом обладал лицом куда более милым, тонким и интеллигентным. - Ка..кой пацан? – удивлённо, с некоторой толикой оскорбления и испуга в голосе отозвалась Вера. – О чём вы, мальчики? - Игорь, не пугай женщину, - вступил в дело первый, - понимаете, у нас особая школа. Из неё сбежал мальчик. Он опасный преступник, к тому же серьёзно болен психически, он опасен, может нанести вред. Он очень лживый и двуличный, легко втирается в доверие, но когда у него начинается приступ – может и убить с особой жестокостью. - Какой ужас! – ахнула Вера. – Как же вы не уследили-то! - Так получилось. Но сейчас нам важно вернуть его как можно скорее. Он здесь? - А…а может быть? – испуганно вскинулась Вера. – Ой, мальчики, посмотрите всё, я же боюсь, мне ещё домой возвращаться, темно уже! Охранники кивнули, поверив в сельскую дурочку и отправились осматривать кафе, а Вера в это время молилась, чтобы парнишка не задохнулся в сейфе – тогда грех будет, не отмолишься… К счастью, светлая идея в этот самый сейф заглянуть охранникам в голову не пришла. Наконец, осмотрев кафе и попрощавшись с Верой, мужчины ушли. Вера несколько минут прислушивалась, убедилась, что они не вернутся, и только потом отперла сейф. Мальчишка неподвижно лежал на нижней полке, и Вера торопливо вытащила его оттуда, усадила на стул, стала шлёпать по щекам, приводя в чувство. Вроде бы мальчишка был жив, но чтобы убедиться в этом, Вера принесла из кухни стакан холодной воды и, набрав в рот, осторожно прыснула мальчишке в лицо. Тот смешно сморщил нос, чихнул и открыл глаза. - Тётенька! Они ушли? - Ушли, - отозвалась Вера и, неожиданно для себя, добавила, - не бойся. Я тебя им не отдам.