Мальчик на качелях

- Ушли, - отозвалась Вера и, неожиданно для себя, добавила, - не бойся. Я тебя им не отдам. Мальчишка всматривался в лицо Веры с отчаянной надеждой, а потом, видно сделав какой-то вывод, обнял её, уткнулся в плечо и зарыдал. Негромко, но так, что у бывалой и немного циничной женщины всё перевернулось внутри. Не должны дети плакать ТАК. Так, словно потеряли в жизни абсолютно всё, и сейчас случайно нашёлся единственный выход. Вера погладила мальчика по голове, по вздрагивающим острым лопаткам и поняла, что и правда не отдаст его никому. Зубами грызть будет, костьми ляжет – не отдаст. Своих детей у неё быть не могло – сказалась бурная молодость, поэтому она нежно любила всех своих многочисленных племянников и племянниц, а вот сейчас… Женщина ещё раз погладила мальчика по голове и тихо сказала: - Давай знакомиться, что ли… Меня Вера зовут. А тебя? - Ник...ки...та… - выдохнул начавший успокаиваться мальчик, - вы не думайте, я не преступник, и не сумасшедший… Я из школы сбежал, потому что умер бы там. - Так плохо? - Очень плохо… - прошептал мальчишка, и, давясь слезами, начал рассказывать. С самого начала. Под конец Вера чуть не разревелась сама. История Никиты Свешникова была проста и незатейлива. Он родился в полной, неплохо обеспеченной семье, у любящих родителей, которым повезло разбогатеть в лихие девяностые, в отличие от большинства их соотечественников. Папа Никиты был, конечно, связан в эти времена с криминалом, но он не был ни бандитом, ни иным преступным элементом. Папа Никиты оказался гением в придумывании схем по отмыванию «грязных» денег, поэтому его светлую головушку берегли как зеницу ока. После окончания лихих девяностых папа остался в наваре настолько, что смог открыть свой собственный банк «СТБ». Собственно, это название можно было расшифровать двояко – и Северный Трансконтинентальный Банк, и Свешников Тимофей Борисович. Так что, казалось бы, только живи и радуйся. Однако случилось так, что Тимофея Борисовича постигла нередкая болезнь среднего возраста, называемая «седина в бороду – бес в ребро», и повстречав однажды длинноногую красотку из породы хищниц-охотниц, он увлёкся ею настолько, что потерял всякий стыд и совесть, а когда жена попробовала его этим упрекнуть – заявил, что она всю жизнь сидела на его шее и продолжает сидеть, а он ещё вполне привлекательный мужчина и ему хочется любви. А если ей не нравится такой подход к делу – может убираться на все четыре стороны в свой Мухосранск. Предательство мужа так подкосило любящую и все трудные годы поддерживающую его женщину, что через несколько месяцев у неё обнаружилось заболевание крови, и она сгорела как свечка в считанные недели. Никита, уже достаточно взрослый, чтобы понять, что происходит, не мог понять другого – как отец мог предать маму? Мальчик попытался поговорить о маме с отцом, но тот словно перестал замечать сына. Почти месяц после похорон они жили в доме, как чужие, а потом в нём появилась молодая красивая Ирина – будущая новая жена папы. Вот её Никита возненавидел сразу, впрочем, женщина всё это просекла моментально и решила убрать помеху с глаз долой. Причём, убрать так, чтобы многие годы о мальчике не было никаких известий, кроме того, что он жив и учится. Была отпразднована пышная богатая свадьба. При отце Ирина с мальчиком была сама кротость и ласка, а вот если его не было – на голову Никиты постоянно сыпались насмешки и придирки. Никита не был ангелом и отвечал мачехе грубо и агрессивно, он не сразу понял, что это ловушка, и что мачехе нужно, чтобы отец убедился в том, что пасынок настроен враждебно по отношению к ней. И эта ловушка сработала. В самом деле, мог ли тягаться одиннадцатилетний мальчишка с умной стервой и интриганкой? И ловушка захлопнулась. Ирина объявила мужу, что беременна, банкир обрадовался, и парочка стала строить планы на совместное будущее и воспитание общего чада. Никите в этих планах места как-то не находилось, и Ирина приступила ко второй части плана. Утром, когда Никита только встал и начал собираться в школу, она вызвала его из комнаты и попросила подойти и помочь ей поправить ковёр на лестнице, дескать, горничная занята, а она боится спускаться – вчера пол натёрли слишком скользкой мастикой. Ничего не подозревающий мальчик подошёл к женщине, и вдруг она, издав громкий пронзительный крик, рухнула с лестницы по ступенькам. На крик прибежали горничная и домоправительница, за ней отец, побледневшая Ирина с мученической кротостью на лице сообщила всем желающим, что толкнул её Никита, и что она теперь боится за ребёночка. Женщину немедленно увезли на «Скорой», а озверевший отец избил Никиту до полусмерти, не слушая отчаянных оправданий мальчика, и запер его в подвале. Мальчик провёл там несколько суток, а потом отец отвёз его в «Сияние» и там для бедняги начался настоящий ад. Ирина, кстати, пережила падение с лестницы на удивление легко, отделавшись только синяками и ушибам – в своё время она серьёзно занималась гимнастикой и сумела, падая, сгруппироваться так, чтобы серьёзно не пострадать. Ребёнка она не потеряла, так как терять было нечего – женщина не была беременна, хотя сумела уверить мужа в обратном, а, заплатив врачам, и в том, что у неё был выкидыш. Так что некогда любящий отец самолично определил мальчика в «чёрную» категорию, как малолетнего закоренелого преступника. Когда мальчик рассказывал, как жилось ему в школе, Вера поймала себя на мысли, что уничтожение этого змеиного гнезда будет делом не только похвальным, но и богоугодным. Плановые наказания, порки, издевательства, изнасилования… Обычная прогулка для «чёрной» категории была наградой, кормили их хуже, чем учеников других категорий, из комнат выводили в основном только на уроки, которые проводились в классе, оборудованном там же – в подвале и в мастерские – для трудовой повинности. Работали по четыре часа в день, ещё четыре-пять – учились. Два часа полагалось на самоподготовку, час на физические упражнения. Оставалось время только на сон и еду. Ну, и конечно на общение с «гостями». «Гости» приезжали обычно в конце недели, как правило, это были мужчины солидные и немолодые. С мальчиками из «чёрной» категории церемонились меньше всего, поэтому «гости» им доставались с особыми пристрастиями – настоящие садисты. После одного из них Никита едва выжил, но навсегда потерял, как выражались охранники, «товарный вид» - неровные бугристые шрамы так и остались на спине, после того, как зажили жуткие рубцы. После этого его к «гостям» водили редко, разве что к тем, кого вид таких шрамов заводил. В этом кромешном аду мальчик прожил почти полтора года, ничего не зная об отце – тот словно насовсем вычеркнул его из жизни, и это было больнее всего. Как Никита не сошёл ещё с ума – он и сам не знал, но больше всего мечтал об одном – заснуть и не проснуться. На избавление он уже и не надеялся. Спас его новый охранник, отставной майор, военный пенсионер, бывший одноклассник матери. Бывший военный, прошедший Афган и Чечню. Несправедливо уволенный из армии и обиженный на весь свет, склонный к насилию и жестокости. В «Сияние» он попал по рекомендации давнего сослуживца, помогавшего Шелесту в подборе кадров. Сослуживец посчитал служебное рвение и жесткость бывшего майора за жестокость и склонность к садизму и, после тщательной проверки, отставника пригласили в «Сияние». Он согласился. И не сразу понял куда попал. А когда понял – решил набрать побольше компромата и пойти к журналистам. Тогда власти не смогут замолчать это дело. Но, встретив сына своей бывшей одноклассницы, тайной и первой любви – майор сорвался. Он сумел вывести перепуганного мальчишку за ворота и дал ему фору для побега, отбиваясь от наседавшей от него охраны. Что было дальше с его спасителем – Никита не знал. Он нёсся по лесу как загнанный заяц, понимая, что погоня может настигнуть его в любой момент. Так он и встретил Веру. - А что же дальше? Что с мальчиком? – спросил Дэн. - В порядке мальчик, - отозвалась Вера, - к отцу он ни в какую возвращаться не хотел, боялся. Вот я его и переправила тайно в Петропавловск, к сестре. Документы выправила, как на своего сына. Есть у меня старый знакомый – рисует получше настоящих. Вот ещё месяц здесь дела доделываю, кафе продаю и улетаю на Камчатку. Мне сестра уже жильё присмотрела – будем жить вдвоём с Никиткой. Руки есть, ноги есть, голова на месте – выживем. А с отцом его, мерзавцем – там решим, что делать. Только вот одно меня грызло – как же остальные там. Ты не думай, я не трусиха. Только вот нельзя мне сейчас помирать – Никита один останется. Потому и молчала я до поры, до времени, извелась вся. А тебя мне, видно, Бог послал. Вот, возьми. И женщина подошла к сейфу-раритету, отперла его и достала с верхней полки небольшой бумажный пакет. - Что это? – спросил Дэн. - Письмо. Думала, как уезжать буду – в Москву его отправить. Здесь всё, что я тебе рассказала, подробно записано. И Никиткина история – тоже. Ты, думаю, сможешь это всё в дело пустить. Веришь, нет – сто раз уже думала – собрать народ, да пустить им красного петуха. Только вот дети там… Какие бы ни были они – плохие, хорошие – нельзя так с детьми. Над нами вертухайки на зоне так не измывались, как эти… «педагоги». Кавычки в голосе Веры можно было расслышать за километр. Как и то, что сказать она хотела совсем другое слово. Дэн взял пакет, спрятал его во внутренний карман куртки и стал прощаться, напоследок сказав Вере: - Берегите себя. Очень вас прошу. - Зубы обломают, - отозвалась женщина, - я пуганая. И теперь мне есть ради кого жить. Так что не бойся, детектив. Главное – заведение это поганое прикрыть. Сумеешь? - Сумею, - твёрдо ответил Дэн и вышел за порог. *** - Пришёл? – сказал парень. – Тогда начнём с разминки. И тут он обернулся, а Стас потерял дар речи. Перед ним стоял Николай. Танцор тоже узнал Стаса и яростно сверкнул глазами: «Молчи!», но это длилось всего мгновение, а потом лицо Николая вновь стало невозмутимым. Стас сумел справиться с собой, хотя в голове у него царил полный сумбур – как Николай оказался в этой школе, да ещё в качестве педагога? Зачем? Почему? Но тут танцор включил музыку, и зазвучала знакомая мелодия – под неё делали разминку для разогрева ещё в «Ритме». «Ритм»… Неужели он больше никогда не сможет заниматься там? Никогда не будет того, что составляло основной смысл его жизни? Зачем здесь Николай? Он враг? Друг? Он сможет помочь? Мысли роились в голове Стаса, а тело выполняло привычные движения, словно само, а когда разминка кончилась, Николай резко сказал: - Ну что ты, как сонная муха? О чём думаешь? – и, подойдя к Стасу, несильно шлёпнул его между лопаток: - Спину держи! А потом прошептал тихо-тихо: - Мы незнакомы. Постараюсь тебе помочь. Я не враг - верь мне.