Мальчик на качелях

Марк лежал в темноте своей комнаты в «Сиянии» и улыбался. Новенький брыкается, но это даже интереснее. Ничего, побывает под «гостем» – будет посговорчивее. А уж как договориться с охраной Марк знал неплохо. Марк Калиничев был одним из немногих учеников «Сияния», кто оказался здесь вполне заслуженно, после того, как его родители перепробовали всё, пытаясь исправить мальчишку. У большинства учеников фигурировали в их печальных историях злобные родственники, отчимы и мачехи, наследство, которое доставалось ребёнку и которым не хотели делиться добрые родственники, ненужность собственным родителям… Но Марк был не из той оперы. Его обожали с самого рождения. Многочисленная дружная семья с тетками, дядьями, дедушками и бабушками радостно встретила его появление на свет и, до поры, до времени, он не причинял особых хлопот. Марк был чудесным младенцем – розовеньким, здоровеньким, упитанным и некрикливым. Проблемы начались позднее. Люди рождаются разными – здоровыми и больными, красивыми и… не очень, умными и глупыми, талантливыми и бесталанными. Но существа, подобные Марку, всё же появляются на свет не так уж часто. Марк был абсолютно здоров физически, хорош собой и умён. Но при всех этих плюсах у него был один существенный минус – он не воспринимал другие человеческие существа, как равных себе, они существовали в его сознании лишь как нечто, способное удовлетворить его потребности, либо как досадная помеха на пути удовлетворения оных. В первом случае он допускал их существование, во втором – пытался помеху устранить. К тому же, как это часто бывает, Марк был неплохим манипулятором чуть ли не с самого раннего детства. Такое иногда случается, случается у вполне благополучных любящих родителей с хорошей вроде бы генетикой. И поделать с таким… существом невозможно ничего, оно не способно перевоспитаться, ибо не понимает смысла манипуляций других двуногих. Точнее, понимает, но не воспринимает. И чувства к другим людям не испытывает, а если, не дай Бог, испытает, то объект этих чувств остаётся только пожалеть. Едва начав ходить, маленький Маркуша стал проявлять агрессию, причём агрессию осознанную. Его никак нельзя было посадить в песочницу или манеж к другим детям. Некоторое время он просто сидел, злобно сопя и стреляя глазами по сторонам, а потом сжимал толстенькие кулачки и начинал лупить всех без разбору, целясь в лицо. Дети начинали кричать и плакать, мамы подлетали на разбор полётов, а Марк вновь усаживался в той же позе и явно наслаждался произведенным эффектом. После четвёртой эпичной драки мама встревожилась и потащила малыша к психологу. Психолог развела руками, отговорилась тем, что такие малыши часто бывают агрессивными и что со временем это пройдёт, а пока нужно просто лучше смотреть за сыном и все его попытки драться пресекать. Со временем это пройдёт. И точно, прошло. Годам к четырём Маркуша выправился – перестал драться, улыбался другим малышам и вообще вёл себя образцово. Он поумнел, понял, что не стоит привлекать к себе лишнее внимание и поэтому переключился на тайные злобные пакости, вроде песка, насыпанного в туфли, выпотрошенной лягушки, подсунутой в карман куртки, бечёвки, натянутой на лестнице и зверски замученных котят. Да, да, именно так. Маркуша открыл, что не прилагая особых усилий может причинять другим живым существам нешуточную боль, и ему это понравилось, ой как понравилось… До поры до времени родители обманывались его внешним послушанием, а когда мальчик пошёл в школу – то и неплохими оценками. В школе Марку нравилось. В классе всегда можно было найти козла отпущения и начать его травить. Причём ловкий Маркуша умудрялся провернуть дело так, что травлю объекта начинали вроде бы остальные одноклассники, а он был в стороне и ни при чём, даже выказывал жертве некоторое внешнее сочувствие. В этом был особый кайф – помогать истекающей слезами благодарности жертве, попутно обдумывая, какую ещё идею ненавязчиво подкинуть одноклассникам, чтобы они воплотили её в жизнь. То есть Марк уже годам к двенадцати был ловким злобным манипулятором с задатками социопата, умеющим умело маскировать свою нелюбовь к людям и потребительское отношение к родителям, как к носителям материальных благ. Нельзя сказать, что родители Марка не замечали совсем уж ничего. Замечали, конечно. Но, до поры до времени, просто не могли поверить в то, на что способен их сын. Марка довольно рано начали интересовать вопросы секса. Причём именно секса, ни о какой любви речи не шло. В его классе учились несколько девочек из интерната – школа была муниципальной, но считалась престижной из-за высокого уровня преподавания. Родители Марка в своё время тоже учились там, поэтому они и не стали отдавать сына в частную школу, как могли бы. Поэтому в классе учились дети с очень разным имущественным положением родителей, в том числе и дети из ближайшего интерната. Марк прекрасно понимал, что не стоит связываться с так называемыми «девочками из приличных семей» - он выбрал себе в качестве жертв и сексуальных тренажёров беззащитных интернатских девчонок, которые не осмелились противиться, даже когда он захотел получить всё и сразу. Итог был печальным – одна девочка сбежала из интерната к родителям, да так и пропала, ещё две попытались покончить с собой, а ещё одна заработала стойкое расстройство психики, выразившееся в зависимости от своего мучителя. Да ещё педагог интерната обнаружила дневник одной из девочек, в котором она описывала то, что с ними проделывал Марк. Женщина была в шоке, учитывая, что на момент обнаружения дневника всем действующим лицам было лет по тринадцать, а начались танцы с бубнами за два года до этого. Родители Марка так же впали в ступор, узнав о любимом сыне такую правду. И снова бросились по врачам – психологам, психиатрам, невропатологам (до кучи) и даже народным целителям (на всякий случай). Марк побывал в нескольких дорогих клиниках за рубежом и, вроде бы, снова притих. Притих настолько, что врачи последней клиники в Германии посчитали его исцелившимся полностью и порекомендовали для дальнейшей реабилитации вливание в детский коллектив. Марку на тот момент было уже пятнадцать, в клиниках ему было сначала весело манипулировать врачами, вызывая их сочувствие рассказами о тяжёлом детстве и родителях, продавших души зарабатыванию денег, вызывая этим у врачей некоторое сочувствие, к тому же он успел выучить два языка – английский и немецкий, но потом надоело. Он дал себе зарок подождать со всеми проказами до совершеннолетия, а там разобраться наконец-то с надоевшим семейным вниманием. Так что первое время всё было образцово. Беда пришла с той стороны, с которой не ждали. Марк влюбился. Точнее, то жутковатое чувство, которое испытывал Марк, всеми силами желая, чтобы объект его любви был рядом с ним и только с ним – каждый час, каждую минуту, чтобы только ему принадлежал, чтоб только ему улыбался – это чувство трудно было назвать любовью. Но на иное проявление любви Марк Калиничев был не способен. Оказавшись на сей раз в школе, Марк постарался «влиться в коллектив», как это называли эти придурошные психологи-психиатры. Никаких злобных выходок, никаких обиженных девочек, никаких доведённых до отчаяния жертв. Одноклассники его приняли, одноклассницы начали оказывать знаки внимания, и Марк заскучал. Ему хотелось драйва. К тому же, девчонки ему до смерти надоели, хотелось попробовать что-нибудь новенькое. Мальчика, например. Обычно натуралу подобные мысли в голову не приходят, а если и приходят, то только в отчаянной ситуации, чреватой отсутствием женщин на долгие годы. Но в том-то и беда, что Марка было трудно назвать нормальным и психически здоровым. И он стал осторожно приглядываться на предмет - а с кем бы попробовать? И нашёл. В параллельный класс перевёлся новенький из другого города, и когда Марк увидел его – чувство острой, отчаянной жажды обладания скрутило его от макушки до пят. Парнишка был вроде бы обычный – светленький, востроносый с еле заметными пятнышками веснушек на бледной коже и прозрачными голубыми глазами. Но Марка капитально на нём переклинило. Однако объект любви оказался крепким орешком, сдаваться на милость Марка не спешил, а при невинном намёке на пылкие чувства зарядил в челюсть с ноги, и от серьёзной травмы Марка спасла только отменная реакция. У Марка ещё хватило силы извиниться и уйти, но демоны, жившие в нём, проснулись и потребовали новую жертву. Через три дня Марк не пришёл в школу. Не вернулся домой. Не объявился у родственников. Пропал. Пропал и мальчишка из параллельного класса. Обеспокоенные родители обоих ломанулись в полицию, там сначала не хотели брать заявления, мотивируя обычным – «нагуляется-вернётся», но когда узнали, в каких клиниках лечился Марк – всё-таки приняли. И вроде бы даже начали поиски обоих. Но эти поиски не увенчались успехом. Марк пришёл домой сам. Второго мальчика так и не нашли. На все вопросы о том, где он был и что делал, Марк отвечал, что не помнит ничего, однако многие не сомневались, что он причастен к исчезновению второго подростка. И Марк тоже не сомневался. Он знал. Знал, что происходило в эти три дня на заброшенной, ещё советских времён стройке на окраине города. Знал, какую страшную смерть принял несчастный мальчишка, и где покоится его изувеченное, многократно изнасилованное тело, тоже знал. Он помнил всё, всё до мельчайших подробностей и это наполняло его радостным удовлетворением. Это был драйв, равного которому Марк не испытывал ни разу в жизни. Однако, за этот драйв пришлось дорого заплатить. Родители, не до конца понимавшие, кого произвели на свет, решили на сей раз упрятать сына в частную закрытую школу, всё ещё надеясь, что он «перерастёт» и «выправится». Отец узнал о «Сиянии» и Марк оказался там. Что же касается Шелеста, то он прекрасно понял, что представляет собой этот с виду вежливый, воспитанный юноша. Сначала он хотел поместить его в «черную» категорию, но потом решил, что будет полезнее оставить его в «красной». Марк стал для Шелеста чем-то вроде цепного пса, верного помощника в ломке наиболее непокорных воспитанников. Он понял, что не стоит безвозвратно калечить и убивать тех, кого ему предстояло наказывать, гораздо интереснее ломать их психологически или причинять боль, фактически не оставляя следов. Большинство других учеников и половина педагогов боялась Марка до дрожи – даже для «Сияния», где садизм и издевательства были нормой жизни, Марк был чем-то выдающимся. И ему очень нравилось, что его все боятся и никто не смеет отказать ему ни в чём. А ещё у него появился Тюня – Тюня, готовый безропотно терпеть и валяться в ногах, умоляя наказать его. Шелест на шалости любимчика закрывал глаза, он считал, что Марк надёжно повязан, но что думал по этому поводу Марк – это он предпочитал держать при себе. Нельзя приручить демона. Но можно его усыпить. До поры до времени. Демон Марка, сытый насилием и издевательствами, на время заснул. Но он проснулся, когда в школе появился новенький – такой красивый, такой… такой необычный. И такой до странности чистый. Несмотря ни на что. И демон Марка начал просыпаться и томиться жаждой обладания. *** Верный дружок Кость на Толяна был очень обижен. Но вид красивых розовых бумажек, как обычно, оказал своё волшебное действие, и Кость, выслушав Толяна, и всласть поматерившись, всё-таки согласился помочь закадычному другу. *** Ночью Стаc плохо спал. Ему снился тёмный лес, тьма и жуткие чудовища, преследовавшие его. Стас бежал изо всех сил, пока ноги не начали заплетаться, а в боку – противно колоть. Хриплое урчание и злобное завывание нечисти за спиной нарастало, Стас уже подумал, что вот-вот они нагонят и растерзают его, но, подтянув последние резервы, всё-таки выбежал на опушку леса, прямо под солнечный свет. И по мерзкому вою преследователей понял, что дальше им хода нет, и что он спасён.