Мальчик на качелях

Выслушав рассказ адвоката и внимательно прочитав письмо Веры, Родионов на несколько минут замолчал, видимо пытаясь уложить в голове то, что только что услышал. Алик за это время успел допить великолепный огненный кофе, доесть положенный ему на тарелку омлет и стал оглядываться в поисках пепельницы. Курить хотелось нестерпимо, и обычно это желание адвокат обуздывал. Уже давно он ограничил своё общение с «раковыми палочками», но бросить совсем не мог никак. Сигарета в нужный момент помогала ему либо расслабиться, либо быстренько собраться – в зависимости от ситуации. Родионыч, знавший друга как облупленного, это неосознанное желание просёк, лекций читать не стал, просто достал из мойки небольшое фарфоровое блюдечко с отколотым краем и поставил на стол: - Давай, травись, крючкотвор… Алик с наслаждением затянулся жёлтым «Голуаз» - эту французскую марку он предпочитал всем другим ещё с юности и тут Родионыча прорвало: - Блядь! Заебисьвсёвротобколенкуспереворотом! Далее последовала уже настолько непереводимая игра слов, что Алик восхищённо заслушался. Матерился полковник минуты три, за это время Алик почти выкурил сигарету, а когда Родионыч остановился, чтобы набрать воздуха, невинно поинтересовался: - Так ты берёшься за это дело? Ответом была ещё одна тирада, в которой единственными неподвластными цензуре словами были «в» и «на». Родионыч очень подробно описал, что сделал бы он и его орлы с теми, кто так обходится с детьми. Описание было красочным настолько, что любой любитель БДСМ без колебаний выбрал бы себе дома, умеющего проделывать такие вещи. Алик же остался невозмутим. Родионыч выпустил пар, замолчал, потом налил себе уже почти остывшего кофе из турки, уселся на угловой диван рядом с Аликом и потянул из пачки «голуазину». - Э, ты ж вроде не куришь? – меланхолично поинтересовался адвокат. - Не курю! Запьёшь тут с вами! – нелогично отозвался полковник и неумело затянулся. Алик вздохнул. Он понимал, почему полковник, привыкший на своей работе ко всякому, отреагировал так. Родионов был однажды женат, но юная жена не выдержала испытания бытом и мужниной работой – на начинающего опера его более опытные коллеги радостно свалили чуть ли не все «висяки» отдела, а ещё её не устраивала зарплата. Совсем не устраивала. Так что, родив сына и помыкавшись с годик, юная супруга сочла за лучшее свалить к куда более богатому и перспективному кадру. Вместе с сыном. Всё до поры до времени шло хорошо, а потом… Потом какие-то уроды решили срубить денег по-лёгкому, похитив пятилетнего малыша. И потребовали выкуп. Очень большую сумму. Новый муж решил, что таких денег приёмный ребёнок не стоит, и обратился в милицию, хотя похитители категорически не рекомендовали ему этого. Причём, сделал это достаточно демонстративно. На следующее утро на телефон женщины пришла СМС с адресом и словами: «Заберите сына». Мать решила, что бандиты одумались, и бросилась туда. И нашла… Нашла большую чёрную сумку. А в ней тело ребёнка. Ему просто свернули шею, как котёнку. Много ли надо маленькому… Увидев тело малыша, женщина тронулась умом. Мгновенно и навсегда. С тех пор она жила в психиатрической клинике и была совершенно мила и адекватна во всём. Кроме одного. Она постоянно разговаривала со своим погибшим сыном, она его видела, он её навещал и рос… рос в её воображении. Прошло десять лет, посещавшему её Родионычу бывшая жена рассказывала о том, какие хорошие сочинения по литературе пишет её мальчик, с какими девочками дружит и как собирается отметить день рождения. Сам Родионыч узнал об этой трагедии как о свершившемся факте - когда всё случилось, он был в командировке в Чечне. Вернувшись, он пытался найти мужа бывшей жены, но тот срочно продал свой бизнес и исчез из Города, опасаясь мести Родионыча, вокруг которого уже начала формироваться жутковатая слава. Может, и правильно сделал. Тех, кто похитил его сына, Родионыч нашёл, ухлопав на это два года. И он позаботился о том, чтобы их больше не нашёл никто. Никогда. Постепенно горе утихло. Родионыч с головой ушёл в работу, изредка навещая бывшую жену в отдельной платной палате психиатрической больницы, он не стремился сделать карьеру, просто хотел упрятать за решётку как можно больше разной мрази и не боялся рисковать собой. Но ему везло, как заговорённому. Ему и его орлам. Только вот дела, связанные с детьми, полковник Родионов до сих пор воспринимал достаточно болезненно. Родионыч неумело затянулся ещё раз, закашлялся и проворчал: - Что вы все в этой дряни находите? То ли дело – водки выпить! - Валентин, - напомнил о своём существовании Алик, - я не хочу давить, но мне нужно срочно помочь Стасу. Мне нужно вытащить его из этой проклятой школы. Думай быстрее. - Я думаю, - недовольно отозвался Родионыч, - ты говоришь, что в субботу в этом поганом местечке ожидаются «гости»? - Да. И Стас предназначен одному из них. - Понятно, - выдохнул дым Родионыч, - и «гости» высокопоставленные? - Я знаю только одну фамилию. И то со слов Николая. Родионыч кивнул: - У меня нет оснований не верить тебе. Более того, я думаю, что всё так и есть. Но с чем я пойду к начальству? С этим письмом? Со словами твоего танцора? С этим не откроешь дело. Алик медленно встал: - Спасибо за кофе, приятно было пообщаться. Прости, но у меня дела. - Сядь! – рявкнул Родионыч. – Я разве говорил, что не буду помогать? Что не возьмусь за дело? - Не говорил, - признал усевшийся на место Алик. - Вопрос только в том, - холодно сказал Родионыч, - готов ли ты принять явное нарушение закона, чтобы спасти всех. Не только твоего мальчика… - Он не мой! - Не суть, - отмахнулся Родионыч, - так ты готов пойти на то, чтобы нарушить закон? - Если речь пойдёт о спасении детей и законных способов сделать это быстро попросту нет - готов, - твёрдо отозвался Алик. - Тогда похуй, пляшем, - отозвался Родионыч, - есть у меня одна задумка… А победителей не судят. *** Следующие два дня до субботы пролетели для Стаса в бешеном темпе. Подъём, уроки, занятия с Николаем, которые затягивались надолго, так надолго, что на прогулку у Стаса оставалось не больше десяти минут, самоподготовка, отбой, снова подъём. Марк больше не пытался подсесть или вступить в разговор, но Стас кожей чувствовал, как тот постоянно наблюдает за ним, выжидая, как хищник, когда жертва ослабит бдительность. «Хвостатый» - его звали Лёня, Леонид, продолжал вести себя холодно и отстранённо, впрочем, узнав, кто он такой, Стас не очень этому удивлялся. А ещё Стас видел, как Марк обходится с Тюней – несчастный парнишка, похоже, был действительно полностью сломлен, превратившись в покорного раба Марка. И испытывать, какими методами Марк этого достиг, Стасу совершенно не хотелось. Поэтому, исподтишка перешёптываясь с Яном в классе между уроками или на прогулке, Стас всё больше приходил к мысли, что друг прав. Что ему придётся сделать всё, чтобы понравиться «гостю», как бы противно это ни было. Важно выиграть время – ведь на втором занятии Николай сказал ему, что видел Альберта, что тот пытается сделать всё возможное, чтобы вытащить мальчика из «Сияния», и что Стасу нужно просто продержаться до освобождения. А ещё Николай сказал, что он отец Димки, и что хочет вытащить сына. Он спрашивал у Стаса, почему Димки не видно на занятиях, Стас ответил, что Димка заболел и сейчас в больнице, рассказать, что сотворили с мальчиком он просто не смог – боялся реакции Николая. Танцор мог не выдержать, сорваться и погубить себя. Поэтому Стас отделался спасительной полуправдой – мол он почти не видел Димку, так как тот занимается не с ними и то, что мальчик заболел, знает только со слов других. Николай задумчиво покивал, но явно понял, что Стас что-то скрывает. Но больше расспрашивать не стал. С музыкой они определились почти сразу – бессмертный Фредди Меркюри с его «Шоу должно продолжаться». Что-то более современное Николай решил не брать, учитывая возраст «гостей». Костюм Николай, выдержав жаркий спор с Владимиром Степановичем, тоже подобрал достаточно достойный, заявив, что стриптиз – это искусство, и что Стас обладает такой фактурой, что лишняя вульгарщина только испортит всё дело. А в пятницу вечером состоялось что-то вроде генеральной репетиции, на которую пришёл посмотреть Владимир Степанович. Владимир Степанович, скрепя сердце, согласился с танцором по поводу костюма, и сейчас понимал, что тот был прав. В синей шёлковой рубашке и чёрных, подчёркивающих стройные ноги, брюках Стас походил на чуть повзрослевшего маленького принца Экзюпери. А когда песня зазвучала и мальчик начал танцевать, у «педагога» пересохло во рту. Проклятый мальчишка был настолько сексуален, что хотелось остановить чёртову музыку, утащить его куда-нибудь в тёмный уголок и дать волю собственной похоти. Но делать этого было ни в коем случае нельзя, и Владимир Степанович, оставаясь невозмутимым внешне, жадно смотрел, как движется и изгибается в такт мелодии стройная мальчишеская фигурка, как скользит с белого плеча синий шёлк, обнажая ключицы и плоскую мальчишескую грудь с розовыми капельками сосков, плоский подтянутый живот. Как Стас встряхивает волосами и облизывает губы, глядя прямо… на него, как он снова начинает двигаться и рубашка окончательно стекает на пол – небрежно и так красиво. А как Стас сумел освободиться от брюк, «педагог» так и не понял – слишком был занят контролем за ощущениями собственного тела – показалось, ещё вот-вот, и он постыдно опозорится под насмешливым всё понимающим взглядом танцора. На последних аккордах Стас на мгновение замер, совершенно обнажённый, потом изящно извернулся и грациозно поклонился. Музыка стихла. - Браво! – севшим голосом пробормотал Владимир Степанович и Стас, нагнувшись, стал собирать снятую одежду. «Педагог» лихорадочно подумал, что к ним в руки приплыло настоящее сокровище и с ним нужно обходиться помягче – мальчишка должен чувствовать себя хорошо, и если он будет так же танцевать и дальше… Да «гости» просто сцену снесут, чтобы увидеть такое. И денег не пожалеют, само собой… Даже если мальчишка будет не слишком хорош в постели – такие танцы всё могут искупить. - Можешь идти отдыхать, Станислав, - сказал Владимир Степанович, - всё очень хорошо. Стас кивнул, он рассчитывал ещё кое-что спросить у Николая, но возможности не было, поэтому он тихо спросил, можно ли ему сейчас погулять хоть немного. Подобревший педагог пожал плечами и сказал, что прогулки осталось пять минут, но, так уж и быть, учитывая его хорошее поведение, он может остаться ещё на десять и вся «красная» категория тоже, чтобы лишний раз не гонять охранников. А когда мальчик ушёл, Владимир Степанович подошёл к танцору и протянул ему толстую пачку денег: - Это за вашу работу. Если в субботу всё пройдёт удачно – в понедельник получите столько же. - Наш общий друг… он уже оплатил всё, - отозвался Николай. - Ничего, считайте, что это премия. Отказаться повода не было, и Николай, чуть вздрагивающими от бешенства, всё больше копившегося в нём, руками взял пачку и спрятал во внутренний карман куртки. К счастью, педагог принял это за проявление алчности и только презрительно усмехнулся. - Что вы имели в виду, упоминая понедельник? – осторожно спросил Николай. – Договор был только на один танец. - Я свяжусь с… нашим общим другом. Думаю предложить вам контракт на постоянной основе. Поработаете с другими ребятами – полагаю, у нас есть ещё таланты. Конечно, Станислав уникален, но и других вы сможете кое-чему научить. - Конечно, - сказал Николай, - конечно. Предложение Владимира Степановича вполне укладывалось в план Родионыча и Алика. Теперь главное было – не сорваться.