Мальчик на качелях

Когда вернулся Александр, Елена Сергеевна уже покинула дом. Деньги, что характерно, прихватить не забыла. Толян рассказал отцу об уходе «домомучительницы» и спросил: - Ты знаешь, почему она сказала, что теперь, когда Стаса нет, ей незачем здесь больше оставаться? Александр нехорошо прищурился: - Так и сказала? Ладно. Пусть катится. Деньги, говоришь, ей отдал? - Отдал. Только, наверное, больше, чем надо. - Хрен с ними. Завтра позвоню в агентство – новую пришлют. - Папа… - Что? - Верни Стаса, а? Ну пожалуйста… - Толя, не начинай. Стас останется в школе, это обсуждению не подлежит. Не стоит больше об этом говорить. И вообще, мы сегодня ужинать будем? Сходи на кухню, скомандуй. Устал я что-то. Толян кивнул, он понял, что разговор с отцом лучше не продолжать, пока он не перешёл в неприятную для него плоскость. Ужин подали быстро. Горничные и кухарка были немного удивлены уходом Елены Сергеевны, но свои обязанности от этого хуже выполнять не стали. Правда, наевшийся пирогов у Лехи, Толян на кулинарные изыски реагировал вяло. Он обдумывал, как бы поскорее заглянуть в гараж, чтобы снять данные с навигатора отцовской машины и ввести в свой собственный. Хорошо, что завтра суббота, можно отпроситься у отца на вечер и попробовать отыскать эту самую школу. А там видно будет. *** Утро субботы началось для Стаса как обычно. Ранний подъем, но уроков сегодня было меньше – всего четыре. Потом, по словам Яна, всех ненадолго выводили на прогулку, а потом кормили обедом и разводили по комнатам. А потом вызывали тех, кому предстояло общаться с «гостями». Остальные должны были оставаться под замком, даже ужин по этому случаю им приносили прямо в комнаты, исключения не делалось ни для одной из категорий. Так продолжалось до обеда воскресенья, когда всех выпускали на прогулку. В воскресенье же ученикам «белой» и «жёлтой» категорий разрешалось смотреть фильмы по выбору и играть в компьютерные игры в специально отведённых для этого комнатах. «Красным» разрешалось смотреть телевизор, только отдельно от «белых» и «жёлтых». Что же касается «чёрных» - у них была более длинная прогулка. И всё. Как сказал Ян, «чёрные» даже трудовую повинность по воскресеньям выполняли, хотя учебных занятий не было и у них. К обеду в субботу полагалось ещё и мороженое на сладкое – в металлических трёхногих креманках, политое сиропом и посыпанное тёртым шоколадом. Стас чуть не разревелся, увидев его. Не потому, что так уж любил мороженое. А потому что, когда у него водились деньги (нечасто это бывало), они вместе с Оленькой после занятий в «Ритме» заходили в кафешку напротив. Там были именно такие креманки и мороженое тоже поливали вишнёвым сиропом. Стас стиснул зубы. Он думал, что в его прошлой жизни было не по чему скучать. Но он ошибался – Оленька, Маргоша, Лялечка, Николай… он скучал даже по Маргошиному коту Глафирию и семейству Пупышевых, по школе, с уроками на которых никто не записывал промахи в тетрадку и можно было иногда слегка побузить… Но больше всего он скучал по «Ритму»… И вспоминал так и не показанное на кубке Города аргентинское танго – то волшебное ощущение полёта, когда каждая нота, каждое движение находят друг друга, и душа сливается с музыкой, и каждое движение – это слово в истории любви. «Танец – это любовь… - так говорила Лялечка. – Запомните, любовь может быть разной – первой, последней, страстной, трепетной, сильной, слабой, больной, отчаянной, ангельской, грязной, счастливой, прекрасной и горькой… Любой. Но она не может быть некрасивой, потому что это – Любовь. Помните об этом. Вы не имеете права быть некрасивыми, когда танцуете…» И только сейчас Стас понял её слова до конца. Мальчик настолько задумался, что не сразу понял, кто и почему толкает его в плечо. Он был всё ещё в столовой, перед ним стояла креманка с начавшим подтаивать мороженым, а толкал его Ян: - Стас, ты что? Ты в порядке? Ешь уже, а то скоро на прогулку идти. Стас тряхнул головой и набрал в ложечку подтаявшего мороженого. И тут Марк не нашел другого случая, как высказаться: - Лучше облизывай, пригодится! Ты я смотрю, уже весь в мечтах… Давай, тренируйся. Стас попытался вскочить, но Ян вцепился в него, как клещ: - Не вздумай! Только хуже будет! Однако сидевшего чуть наискосок от Марка «хвостатого» никто остановить не догадался. А он, резко взмахнув креманкой, выплеснул остатки мороженого прямо в лицо Марку: - Заткнись, скотина! Ему без тебя тошно, упырь! Марк отреагировал предсказуемо. С воплем: «Убью, тварь!» он кинулся на «хвостатого». Охрана отреагировала моментально. Подбежавший охранник не стал заламывать Марку руки, просто приложил к шее шокер, и тот обмяк, рухнув на пол. Появившийся в столовой Владимир Степанович мгновенно оценил обстановку и коротко скомандовал: - В карцер. Обоих. Двое охранников поволокли к выходу бесчувственного Марка, один замахнулся было на «хвостатого», но ударить не успел. Парень зло оскалился и заявил: - Давай-давай. И завтра на помойке окажешься. Где тебе и место. «Папочка» позаботится. - То-то он тебя к «красным» упёк, - ехидно отозвался охранник, но дубинку опустил. - Как упёк, так и обратно переведёт. Если я хорошо попрошу, - невозмутимо отозвался «хвостатый», - а вот тебе точно плохо придётся. Охранник оглянулся на остальных коллег, ища поддержки, но те вели себя удивительно индифферентно – дескать, я не я, и лошадь не моя. Только Владимир Степанович сказал, впрочем, вполне спокойно, без ругани: - Леонид, ты затеял драку. Изволь пройти в карцер. «Хвостатый» невозмутимо встал и прошествовал к выходу, на ходу бросив Владимиру Степановичу: - «Папочке» передайте, пусть зайдёт навестить. А то скучно там. Владимир Степанович и тут не сделал парню замечания, лишь коротко кивнул, и Леонид гордо вышел из столовой. Такое себе мог позволить только он. И теперь Стас знал, почему. Фамилия Леонида была Шелест, он приходился приемным сыном директору и тот любил его отнюдь не отцовской любовью. Строптивый парень периодически бунтовал, оказывался в карцере, регулярно переводился в «красную» категорию из «жёлтой» и получал по первое число на плановых и внеплановых наказаниях. Но потом Шелест раскаивался, переводил Леонида обратно в «жёлтую» категорию и какое-то время всё было тихо и мирно. Пока Лёне не надоедала роль постельной грелки, и он вновь не начинал бунтовать. Так было уже несколько раз, и вся охрана твердо знала – упрямого парня лучше не трогать. Директор всё равно переведёт его обратно, а охранники останутся крайними. Поэтому на Лёню лишний раз не обращали внимания, но на такую выходку не отреагировать было невозможно. Так что на уходившего Леню все мальчишки из "красной" категории смотрели, чуть ли не с восхищением. Все, кроме съёжившегося в комок Тюни, который торопливо доедал своё мороженое. Но кое-что Стас заметить сумел. Ещё когда охранники утаскивали Марка, он обратил внимание на лицо Тюни. Внешне мальчик был расстроен наказанием своего кумира и покровителя. Но вот на миг… на одно слабенькое мгновение в потухших глазах Тюни что-то блеснуло. И это было отнюдь не сожаление. Это была ненависть. Ненависть к Марку. И сейчас Стас задавал себе вопрос – настолько ли Тюня бессилен и сломлен, как кажется? Или издевательства Марка всё-таки доведут его однажды до предела, и мучитель пожалеет о том, что он сотворил? В этот момент Тюня на миг поднял глаза, чуть заметно кивнул Стасу и вновь опустил взгляд, привычно съёжившись и стараясь быть как можно более незаметным. Но Стас уже успел увериться в своей догадке, и почему-то ему стало немного легче. *** Толян сумел таки раздобыть данные с навигатора отцовской машины. По всему выходило, что ехать до школы придётся несколько часов. Но Толяна было уже не отговорить, хотя Лёха и пытался придумать другой способ. Лёха продолжал трусить, и, в конце концов, разозлённый Толян посоветовал дружку проваливать на все четыре стороны. Но тут взбеленился уже Лёха. Оставлять Толяна в одиночестве он отказался наотрез, так что в субботу лихая парочка отпросилась с последних уроков, замотивировав всё это недомоганием и отправилась в путь. Толян посчитал хорошим знаком и то, что отец опять куда-то уехал на выходные, правда, строго-настрого повелев Толяну вернуться домой к ночи. Но Толян ловко навешал лапши на уши новой домоправительнице, и та даже не стала перезванивать отцу, настолько он был убедителен. Дорога была скучной и долгой, правда Лёха сумел её скрасить, травя анекдоты, которых знал великое множество, и рассказывая байки о тюремной жизни, с которыми знакомили молодое поколение бывалые химзаводовские сидельцы. К тому же маман Лёхи, продолжая пребывать в пошлой трезвости, снабдила любимого сына пирогами на дорожку в количестве, достойном накормить роту голодных китайских солдат. Пироги на сей раз были с капустой и яйцами, пахли просто умопомрачительно, так что приятели, пару раз меняясь за рулём, лихо расправлялись с ними, но все одолеть так и не смогли. Наконец милый голосок девушки из навигатора объявил очередной поворот и то, что до цели осталось полтора километра. К тому времени уже начало смеркаться, и когда машина свернула с дороги и въехала в лес, Лёха в очередной раз предложил: - Толян, может вернёмся? Темно уже… - Ты боишься? – ехидно спросил Толян. - Плохое у меня предчувствие, - нисколько не отреагировав на подначку, отозвался Леха, - влипаем мы с тобой в говнище по самые уши. - Блядь! – не выдержал Толян, - Леха, ну что ты как баба! Леха замолчал, а машина между тем двигалась по лесной дороге. И вдруг… Прямо перед машиной в свете фар возник мужской силуэт в пятнистой камуфляжной форме. Он сделал знак остановиться, а поскольку на плече у мужика болтался… автомат, Толян счёл за лучшее затормозить. Мужчина подошёл, открыл дверцу машины и резко скомандовал: - Выйти! Лёха попробовал было возмутиться, но мужик холодно сказал: - Выйти! А то прямо в машине пристрелю и в кустах у дороги закопаю! И что-то в голосе мужика сказало перепуганным парням, что он не шутит и не пугает, а лишь говорит о возможном развитии событий. Поэтому они подчинились оба, мужик так же холодно скомандовал: - Руки на капот, ноги расставить шире плеч! Кто такие? Лёха и Толян торопливо встали, как было велено, энтузиазма им добавило то, что мужик был не один, в отдалении маячили ещё три не менее зверские физиономии с автоматами, и Толян быстро ответил: - Я в школу, брата навестить. Брат у меня там. Стас зовут. Станислав Милютин. Мужик враз подобрел, вроде даже заулыбался, подошёл к Толяну и тот вдруг почувствовал лёгкий укол в шею. А потом наступила темнота. Очнулся он в какой-то комнатушке с бетонными стенами и холодным полом. Голова болела, в теле разливалась ватная слабость. Толян, морщась, стал оглядываться, надеясь, что Леха где-то рядом. Но Лехи не обнаружилось, зато обнаружился совершенно незнакомый здоровенный парень с жутковатой улыбкой. Он посмотрел на Толяна так, что тот непроизвольно вжался в стену и ласково произнёс: - Очнулся? Сейчас поиграем. И тут Толян закричал.