Мальчик на качелях

Главной радостью субботней прогулки было то, что из изолятора наконец-то выпустили Димку Маевского. Мальчик был бледен, да и двигался ещё довольно осторожно, но - вот ведь характер счастливый – нашёл в себе силы улыбнуться, встретившись глазами со Стасом. Стас приблизился к Димке и тихо сказал: - Прости. Это всё из-за меня… - Нет, - замотал головой Димка, - ты не виноват. Ты как лучше хотел. Это всё они. А я даже рад – меня сегодня к «гостям» не потащат. Там один есть – такой противный, руки липкие… Он меня всё время конфетами кормит и «мой малыш» называет. И требует, чтобы я звал его «папочка». Меня всё время, когда к нему отводят, переодевают сначала – рубашку белую дают, шорты короткие-короткие и, - тут парнишка с отвращением скривился - гольфы девчачьи, белые, с кисточками. И ещё на шею такую косынку повязывают красную, как в старых фильмах. - Темнота ты, Димка, беспросветная, - усмехнулся подошедший Ян, - это пионерский галстук называется. Он тебе «Будь готов!» не командует? - Ага, Янчик, так и говорит, - беспечно отозвался Димка, - а я должен отвечать: «Всегда готов!» И потом… Стас вздохнул. Что потом было понятно, поэтому он быстренько поспешил перевести тему: - Ян, а надолго Леньку в карцер? - Да нет, - отозвался всезнайка Ян, - посидит сутки, потом Шелест его выпустит. Ты не думай, его охрана не обижает. Просто у него лёгкие слабые – вредно ему в подвале сидеть. Кашлять начинает. - Ой, а за что Лёньку в карцер? – тут же стал интересоваться Димка. Ян и Стас пересказали Димке историю утреннего происшествия, и тот даже в ладоши захлопал: - Вот Лёня молодец! Жалко только – опять болеть будет после карцера. - А его Шелест, что, не лечит? – удивился Стас. - Да лечит, конечно. Лекарства всякие выписывает. Только Лёньке свобода нужна – он терпит-терпит Шелеста – а потом раз – и что-нибудь отчудит. Ну, тот его и наказывает. А Ленька в подвале посидит – кашель возвращается, - пояснил Ян. - Ой, - удивлённо воскликнул Димка, - а что это с Тюней? Стас и Ян удивлённо обернулись и увидели, что остальные на площадке затеяли игру в баскетбол, а Тюня, забрав один из мячей и забившись в угол у стены, отчаянно и бешено бросает мяч в стену, ловит, бросает, снова ловит…Стас вопросительно посмотрел на Яна – мол, часто это бывает? Ян отрицательно помотал головой – нет, и добавил: - Первый раз его таким вижу. Видно, достал его Марк. Вконец достал. Как бы худа не было. - Марк в карцере, - быстро напомнил Стас, - выберется не сегодня и не завтра. - А потом всё по новой для Тюни начнётся? – отозвался Ян. – Нет, видно лопнуло у парня терпение. Пережал его Марк. - И что делать? – тихо спросил Стас. - А что мы можем? Куратору сказать? Так Тюне же хуже будет. Обколют в изоляторе говном каким-нибудь – будет потом неделю как дурачок ходить. Было уже такое… - Ладно, - коротко сказал Стас, - ты, Ян, с Димкой побудь, ему одному скучно будет, а я попробую с Тюней поговорить. - Ну давай. Пошлёт он тебя – возвращайся, - вздохнул Ян. Стас направился к Тюне, мучительно вспоминая, как того зовут. Называть просто Тюней не хотелось, по фамилии – тоже. К счастью, Стас вспомнил, что Тюню в другой жизни звали Антон и, подойдя поближе, окликнул мальчика. Тюня прекратил бешено отправлять мяч в стенку и спросил: - Что надо? - Поговорить, - спокойно сказал Стас. - И о чём ты со мной собираешься разговаривать? – довольно агрессивно отозвался Тюня. - Не злись, - примирительно отозвался Стас, - просто я вижу, что тебе плохо. - Кочумай дальше, мать Тереза! – отрезал Тюня. – Сам справлюсь. - Ага, - спокойно ответил Стас и присел на скамейку рядом. Тюня некоторое время пытался продолжать в том же духе, но агрессия его быстро сошла на нет, он оставил бедный мяч в покое и присел рядом: - И что ты прицепился? Марк узнает, что ты ко мне лип – не поздоровится тебе. Он и так к тебе неровно дышит, сам мне говорил, как. Сколько раз, и в каких позах поиметь тебя мечтает. - Ну, пусть мечтает. Ему полезно. - Думаешь, за тебя кто-то вступится? За меня, вон никто не вступился, когда он меня в карцере трахал. И не только трахал. Он боль любит. Очень любит. И умеет её причинять. Знаешь, это так больно, что почти хорошо. Если бы я этого не принял – он бы меня убил. А так… Я его игрушка. А сейчас ему ты понравился. - Да понял я, - досадливо вздохнул Стас, - но я так не хочу. - А я не хочу, чтобы он ещё кого-то сломал. Знаешь, - вырвалась у Тюни неожиданная откровенность, - я теперь живой только тогда, когда он надо мной издевается. А так… Что угодно со мной можно делать. Не чувствую ничего. Не хочу, чтобы ты стал таким. Я всё понимаю. Я теперь хуже половой тряпки – кто только меня не… А мне не страшно, не больно, не противно, не стыдно. Марк меня специально охранникам отдаёт… иногда. Мне всё равно, понимаешь? А я хочу быть живым. И я знаю, что для этого сделать. - Не делай, - быстро сказал Стас, - не надо. - А ты знаешь, чего я хочу? - Думаю, да. Ты думаешь, что освободишься, когда Марка не будет, - тихо заявил Стас, - но это не так. Если ты его убьёшь – он останется с тобой. Навсегда. Ты всегда будешь его рабом, понимаешь? - Нет. - Всё равно подумай. Прошу тебя. - Что ты мне в душу лезешь! – сердито выкрикнул Тюня. - А говорил, что тебе всё равно, - усмехнулся Стас, - нет, ты ещё живой. Значит, должен найти другой способ освободиться от него. Подумай, ладно? - Ладно. Обещаю. Знаешь, только я посмотрю, что ты скажешь завтра. После «гостя». Будешь ли ты чувствовать себя живым… - Вот и поговорили, - тихо сказал Стас, - ладно. Завтра я обязательно расскажу тебе, как себя чувствую. Только… - Что «только»? - Кто чист, тот не испачкается. Это не твоя грязь. И не моя. Стас развернулся и пошёл к ожидавшим его Димке и Яну, думая о том, как бы половчее намекнуть Димке, что его ищет отец. А Тюня так и сидел молча на скамейке, глядя Стасу вслед, когда прозвучал гудок, возвещавший об окончании прогулки. Долго сидеть в комнате после прогулки Стасу не дали. Сначала охранник отвёл его в изолятор, где Стаса осмотрел хмурый врач с лицом человека, очень близко знакомого с разнообразными крепкими напитками, потом в маленькой белой комнатке немолодая, но сердитая медсестра приказала Стасу лечь на бок на кушетку и быстро проделала очень неприятную процедуру, связанную с очищением кишечника. Стас, в принципе, понимал, зачем, и от этого было противнее вдвойне. А потом его отвели в боковой флигель, стоявший отдельно от основного здания и окружённый глухим забором. То есть, даже с территории школы проникнуть туда было затруднительно. Видно было, что покой и конфиденциальность «гостей» соблюдались тут свято. В небольшой комнатке уже был приготовлен его костюм для выступлений, ещё туда поместились зеркало со столиком и два стула. На столике стояла коробка с гримом – Стас мельком поглядел – грим был дорогой, французский. Такой он только видел у взрослых танцоров. Ну да, на мелочах здесь не экономили. Стас в некоторой растерянности уселся на стул перед зеркалом, пытаясь настроиться на то, что его ждёт. Получалось не очень. И в этот момент в комнату зашёл Владимир Степанович. - Переодевайся, - сказал педагог, - гости уже начали прибывать. Когда тебе нужно будет выходить – тебя позовёт охранник и проведёт на сцену. Здесь оборудовано что-то вроде небольшого ресторана – наши «гости» отдыхают, им подают еду и напитки, они беседуют с мальчиками. У нас есть неплохой пианист, поэтому весь вечер «живая музыка». Твоё выступление будет где-то минут через сорок. Постарайся выступить хорошо. Потом, вероятно с тобой захотят поговорить. Будь вежливым, не вздумай грубить «гостям», три шкуры спущу. Дальнейшая… беседа будет протекать в комнате второго этажа, когда «гости» определятся. Не вздумай протестовать. Иначе завтра снова будешь смотреть «театр». Ты понял? - Понял, - ответил Стас. В самом деле, чего уж тут непонятного. *** Незнакомый здоровенный парень посмотрел на Толяна так, что тот непроизвольно вжался в стену и ласково произнёс: - Очнулся? Сейчас поиграем. И тут Толян закричал. Закричал так, словно увидел свою смерть. Но вскочить на ноги и приготовиться отбиваться это ему не помешало. Вот, что значит рефлексы, намертво вколоченные в секции самбо. Парень, увидев, что Толян собирается защищаться радостно улыбнулся: - Какая хорошая игрушка. Сопротивляешься? Молодец, так даже интереснее. Давай, ударь. И он стал надвигаться на Толяна. Толян прекратил орать и начал соображать. Память тела включилась раньше, но удар с ноги в пах своей цели не достиг. Незнакомец, оказался на диво быстр, и от его ответного удара Толян еле успел увернуться. В ответ он вновь попытался ударить ногой, на этот раз в живот, но и этот удар не достиг цели. Зато в бедную головушку Толяна прилетел здоровенный кулак, отбросивший парня к противоположной стенке. Толян впечатался в неё затылком, и только мысль, что его сейчас будут жёстко трахать не дала ему растечься по полу бессильной лужицей. С трудом встав на ноги, Толян успел блокировать удар незнакомца, так, что тот радостно засмеялся: - Вот молодец! Толян, не отвлекаясь, попытался ударить по болевым точкам на корпусе, но, похоже у незнакомца эти болевые точки отсутствовали вообще, и он вновь уложил Толяна на пол хлёстким ударом в лицо. Правый глаз Толяна мгновенно заплыл, из носа потекло мокрое и горячее, но он всё равно отчаянно пытался подняться. Но силы были слишком неравны. Незнакомый парень, не спеша, вытащил ремень из Толяновых джинсов и скрутил ему руки за спиной. Толян ещё пытался брыкать ногами, но незнакомец нашёл мизинец на левой руке и свернул его в сторону. Боль была такая, что Толян взвыл. - Да ты что? Это я его просто вывихнул, - ласково сообщил мучитель, - закончу – на место вправлю. После этого он просто перевернул Толяна лицом вниз, как куклу и тот уткнулся в холодный кафельный пол. Голова гудела, из носа текло, боль от вывихнутого мизинца отдавалась во всём теле стреляющими искрами. И Толян пропустил момент, когда незнакомец, вжикнув молнией его джинсов, стащил их вниз.