Мальчик на качелях

Стас после ухода Владимира Степановича молча переоделся, наложил грим – он это умел, устроился на стуле и стал ждать. Как ни странно, внутри всё трястись перестало – сказывалась многолетняя привычка перед серьёзными соревнованиями брать себя в руки. Главное – выступить, выступить как можно лучше, всё остальное неважно, проблемы решаются по мере их поступления. Мальчик даже не пытался гадать, что будет после - скоро всё будет и так понятно. Поэтому он откинулся на спинку стула и сосредоточенно прокручивал в голове каждый шаг, каждое движение, каждый оттенок эмоции, который должен был отразиться на лице. Если им останутся недовольны – пострадает не только он – Владимир Степанович дал это понять совершенно чётко, и недвусмысленно. А Димка только начал отходить от предыдущего «театра»… да и Яна представлять в такой ситуации совершенно не хотелось. Поэтому всё должно быть идеально настолько, насколько это вообще возможно. А лишняя истерика только испортит всё. Стас так задумался, что даже не заметил, как отведённое ему время подошло к концу. Заглянувший в комнатку охранник заявил: - Пошли. На сцену тебя проведу. Стас кивнул и встал. Они прошли по слабоосвещенному коридору и оказались в боковой кулисе. Зала Стас не видел, однако слышал доносившуюся мелодию, кажется Поль Мориа, «Мой дом и река», исполняемую на пианино. Слышался и тихий разговор, сливавшийся в невнятное бормотание и иногда перемежавшийся звоном бокалов и взрывами негромкого, благовоспитанного смеха. Стас поёжился. Скоро один из этих людей будет… будет… но нужно было брать себя в руки, и мальчик прогнал непрошеную мысль из головы, не додумав. Стас бросил взгляд на сцену – она была невелика, но никаких проблем возникнуть было не должно. Он мысленно прикидывал, как и где будет делать то или иное движение танца, когда подошедший Владимир Степанович спросил: - Готов? Тогда начинаем. - Да, я готов, - спокойно отозвался Стас. И тут зазвучало вступление. Стас грациозно выплыл на сцену, пытаясь разглядеть зал из-под полуопущенных ресниц, но, к сожалению или к счастью, там царил почти что мрак. Верхний свет, если он и был, погасили, единственными источниками света были стоявшие на столиках лампы с уютно-зелёного цвета низкими абажурами. Всего таких ламп было шесть, а люди, сидевшие за столиками, были почти неразличимы. Был только запах – дорогих сигар и сигарет, очень недешёвого мужского парфюма, каких-то странных благовоний… И едва уловимый запах власти. Власти и денег. Именно эти две вещи делали возможным то, что сейчас творилось. И в Стасе проснулся какой-то злой азарт. Да, кто-то из этих богатых немолодых мужчин получит сегодня его тело. Но пусть его захотят все. Пусть эти уроды перессорятся из-за него. Пусть им будет больно от желания, когда они будут смотреть на его танец. Пусть это будет его маленькая месть, раз по-другому он отомстить не в состоянии. Тело само следовало за музыкой, сливалось с ней, ловило ускользающий ритм и делало это так, что в зальчике моментально наступила тишина. Все смотрели только на юного танцора, который двигался легко и завораживающе, невинно и настолько сексуально, глядя, в глаза, казалось, всем и никому, улыбаясь всем и никому, умело освобождаясь от синей шёлковой рубашки – медленно и провоцирующе позволяя ей стечь на пол шёлковым ручейком. Всё было выверено и чётко и вместе с тем казалось, что это импровизация, что мальчик на сцене танцует для собственного удовольствия, демонстрируя своё тело с наивной откровенностью. Вот непостижимым образом исчезли брюки, Стас, изящно выгнулся и на мгновение замер, словно фиксируя себя перед глазами этих людей… И в этот момент музыка закончилась, вызвав вздох всеобщего разочарования. Стас поклонился, торопливо подхватил одежду и исчез со сцены в боковой кулисе. Жутко хотелось натянуть хотя бы брюки, ибо ту тряпочку, которая осталась на нём в конце выступления, сложно было назвать нижним бельём. Больше всего это было похоже на абсолютно ничего не скрывающие стринги самого блядского фасона, такое белье по строгим правилам танцевальной федерации было строго-настрого запрещено для девушек, что там было у парней под брюками, конечно, никто не смотрел, но вот так откровенно демонстрировать себя Стасу не приходилось ни разу. Неудивительно, что первым его желанием было вновь натянуть одежду. Но встретивший его за кулисой Владимир Степанович строго сказал: - Выйди и поклонись ещё раз. И забрал одежду у него из рук. Стас разозлился всерьёз, поэтому даже стыдиться на время перестал, чётко развернулся, гибкой балетной походкой вышел на сцену и ещё раз остановился посередине, обведя насмешливо-провокационным взглядом зал и нацепив на лицо откровенно блядскую улыбочку, при этом, облизнув губы, как показывал Николай. «Гости» зааплодировали, кто-то даже выкрикнул: - Поди сюда, малыш, посиди у меня на коленях! На него тут же шикнули откуда-то сбоку: - Имейте терпение, погодите! Стас снова поклонился, вызвав очередной всплеск аплодисментов, ушёл за кулисы. «Ох, что ж я делаю-то… Они же меня на сувениры порвут…» - мелькнула в голове шальная мысль. - Неплохой у тебя потенциал, - одобрительно усмехнулся возникший из ниоткуда Владимир Степанович и протянул Стасу одежду, - поди пока обратно, отдохни, сока выпей. За тобой придут. Стас молча обошёл педагога и отправился назад в комнатушку. Следом за ним, тут же возникнув из бокового коридорчика, отправился охранник. В комнатушке почти ничего не изменилось, только исчезла коробка с гримом, а на столике возник высокий стакан с вишнёвым соком и тарелка с пирожными и очищенными апельсинами, аккуратно разделёнными на дольки. Стас с подозрением покосился на сок и решил не пить. Мало ли, какой гадости туда могли сыпануть добрые люди, чтобы он послушнее и ласковее. Но пить хотелось ужасно, и мальчик взял с тарелки дольку апельсина. Охранник продолжал маячить в дверях, и Стас решился спросить его: - А… а чего я жду? Мужчина неожиданно ответил: - Того, кто тебя купит на сегодняшнюю ночь. Степаныч молодец, на всякий свежачок аукцион устраивает, а ты так танцевал, что они сейчас деньги пачками метать начнут, лишь бы друг друга перещеголять и тебя заполучить. Стас опустил голову. Ему было мучительно тошно и стыдно, но, похоже, цинизм здешних хозяев и работников не знал границ, потому что охранник добавил: - Да не ломайся ты, как целка в гусарской казарме. Привыкнешь. Все привыкают. - А вам не стыдно? – вырвалось у Стаса. - Ни капли, - насмешливо отозвался охранник, - пусть лучше эти сволочи богатеньких выблядков вроде тебя ебут, чем наших детей трогают. От вас, днище, даже родные родители отказались – вот и набирайтесь полезного опыта. Пригодится. - Спасибо на добром слове, - ответил Стас, в котором злые слова охранника вызвали не желание разрыдаться, а приступ холодной ярости, - любой опыт полезен. И каждый получает по заслугам. Охранник попытался скрыть внезапно вспыхнувшее бешенство. Получилось плохо. Срывающимся от ярости голосом он произнёс: - Мою сестру беременную на переходе сосунок мажорный сбил. Умерла она через неделю. Мучилась страшно. А этот сопляк даже на зону не отправился. Экспертиза купленная, признала, что Машка пьяная была и сама под колёса кинулась. Так что заткнись и жди, пока тебя к ёбарю поведут. Все вы одним миром мазаны, твари, только силу и понимаете. Стас не ответил. Объяснять что-либо этому взрослому человеку не было ни сил, ни желания. *** Толян разлепил глаза, отчаянно надеясь, что всё ему привиделось, что это был дурной сон. Но перед глазами маячила всё та же убогая клетушка с бетонными стенами и всё та же ненавистная рожа, на этот раз довольная до неприличия. Мучитель даже позаботился о нём – вывихнутый палец уже не болел, только немного посинел и распух, джинсы тоже были на месте, но первое же движение заставило Толяна зашипеть от боли и унижения. Вспоминать всё, что было, не хотелось, незнакомец оказался на редкость целеустремлённым и неутомимым, и заднице Толяна пришлось худо. Очень худо. Так что теперь внутри болело всё, кожу бёдёр неприятно стягивала чужая сперма, и в голове звучала одна мысль: «Я это заслужил». Теперь Толян понимал Стаса – была бы хоть малейшая возможность – сам прыгнул бы в петлю. Страх перед незнакомцем исчез, как и инстинкт самосохранения, теперь Толяну стало глубоко наплевать, что будет дальше. Поэтому он завозился, пытаясь сесть и наплевав на боль во всём теле и особенно в самой пострадавшей его части. Незнакомец… ну да, постель не повод для знакомства… тем более, что как таковой её в каморке и не было… незнакомец наблюдал за трепыханиями Толяна, радостно улыбаясь, как ребёнок, получивший вкусную конфетку. Так что Толян, когда всё-таки сумел встать на четвереньки, а потом с трудом, но распрямиться, тут же бросился на парня, целясь на этот раз в горло. Получилось неважно, он снова был перехвачен, хотя и довольно мягко, без намерения причинить боль, но так, что шевельнуться не получалось. - Ты хорошая игрушка… - радостно рассмеялся парень прямо в ухо Толяну, - уже снова хочешь играть? Ты мне нравишься… - А ты мне – нет! – крикнул Толян, изо всех сил трепыхаясь. Угу. Как же. Впечатление было такое, что его схватил Терминатор. - Неправда, - отозвался незнакомец, - ты же хочешь со мной играть. Не бойся, я с тобой ещё поиграю. Я ведь тебя даже не порвал… При этом одна рука парня опустилась вниз и чувствительно шлепнула Толяна по пострадавшему филею, вызвав громкий крик боли: - Уй-ууй! Сука, больно же! - Это не я сука, не путай, - ласково сказал парень, отвесив ещё один шлепок, - это ты моя сучка, и мы ещё с тобой поиграем, Машенька! - Я не Машенька, урод! Ещё один шлепок, на этот раз сильный и дико болезненный. - Машенька, Машенька… А меня можешь называть господин Марк. Ты будешь моей послушной сучкой, Машенька. А сейчас отдохни немного. А потом мы поиграем. И незнакомец опустил Толяна на пол, на его собственную расстеленную куртку. Толян сжался в комок и замер. Что теперь делать? Он здесь, в каком-то подвале с невменяемым психом, который намерен с ним «играть» и… и убить? Или затрахать до смерти? И никто не будет их искать – ни его, ни Леху. Ведь они, два дурака, никому не сказали, куда отправляются… Толян отвернулся к голой холодной стене и беззвучно заплакал, глотая бессильные злые слёзы. *** Ждать и на этот раз пришлось недолго. Владимир Степанович зашёл за Стасом через полчаса, и, судя по улыбающемуся лицу, идея с аукционом превзошла все ожидания. Он с неодобрением покосился на так и не тронутый Стасом сок, но слегка просветлел лицом, увидев, что мальчик съел почти все дольки апельсина с тарелки. - Идём, - заявил Владимир Степанович, - и не вздумай проявлять непослушание. Тебе достался совсем неплохой «гость». Мальчик молча пошёл следом за «педагогом», поднялся по витой лестнице в комнаты второго этажа, у одной из дверей в длинном коридоре «педагог» остановился и постучал. Начальственный голос разрешил войти и Владимир Степанович пропустил Стаса вперёд и закрыл за ним дверь. Стас вошёл в богато обставленную комнату с широкой бело-золотой кроватью и мысленно плюнул. Обстановка настолько напоминала будуар шлюхи, что хотелось завыть. Стоявший спиной к Стасу у окна мужчина повернулся, мягко, даже как-то неуверенно улыбнулся и сказал: - Давай знакомиться, малыш… *** Родионычевы орлы катастрофически не успевали…