Мальчик на качелях

В коридоре раздались голоса, один из которых точно принадлежал Владимиру Степановичу. Стас замер в ужасе. Если они сюда войдут… Что с ним за такое могут сделать – мальчик догадывался. И эти догадки его не радовали. Стас быстро подбежал к окну, откинул штору и отпрянул. В отличие от основного здания, на окнах флигеля красовались прочные ажурные решётки – не выскочить. А даже если он и выберется как–то со второго этажа – остаётся глухая стена, окружающая флигель. И даже если он и эту стену каким-нибудь волшебным образом преодолеет – он не на свободе окажется, а только в очередном кольце стен, окружающем основное здание. И его будут преследовать охранники, злющие, как осы. Можно самоубиться и менее энергозатратным способом. «Дядя Валера» зашевелился и издал что-то вроде негромкого стона. Стас торопливо подбежал к мужчине, вытащил у него из брюк ремень и кое-как скрутил руки. Теперь, даже если мужчина и очнётся – на какое-то время он будет нейтрализован. Но что делать дальше? Стас покосился на бутылку. Может, нейтрализовать «дядю Валеру» понадёжнее? Тогда их точно какое-то время не будут беспокоить. Но что будет потом? Да и убить можно этого подонка. А убийцей Стас становиться не хотел. Несмотря ни на что. И тут в комнату без стука влетел Владимир Степанович. - Прошу прощения, но у нас форс-мажорные обстоятельства! Всё отменяется! – быстро заговорил он, но тут заметил всю диспозицию. Лицо доброго педагога исказила злобная гримаса: - Ты что натворил, сучонок? Ты понимаешь, на кого руку поднял? И тут время остановилось, потому что в руке Владимира Степановича появился маленький чёрный пистолет. Нестрашный, словно игрушечный. *** Всех учеников «Сияния» собрали в просторном холле, и Альберт поразился, как неестественно тихо вели себя подростки. Алик не смог терпеть и ждать, напросился с Родионычем, получил камуфляжную форму, чёрную шапочку и строгий приказ не путаться под ногами, который изо всех сил старался выполнять. Но эти дети… Никто не пытался возмущаться, протестовать, задавать вопросы. Всё молча сбились в кучки по цвету нашивок на обшлагах и брюках – белому, жёлтому, красному. Только один парень с длинными волосами, собранными в хвост, то и дело надрывно кашлявший, осмеливался смотреть по сторонам и лицо его выражало что-то вроде радости. Несколько ребят, приведённых последними, были в чёрной одежде – они вообще забились в угол, как загнанные зверьки и даже глаз не поднимали. Просто молча дожидались очередного приказания. На этом фоне Толян и Лёха выглядели неестественно живыми и нормальными. Лёха окинул взглядом всю собравшуюся компанию и живо, хоть и не совсем прилично, прокомментировал окружающую обстановку, а Толян подлетел к Родионычу, безошибочно определив в нём главного, и отчаянно запросил: - Найдите Стаса! Его здесь нет, я вижу! - Погоди, не мешай, - сурово ответствовал Родионыч, - найдём твоего Стаса, непременно найдём. Где тут начальство местное? - Охрану мы разоружили, - доложил подбежавший боец, - в подвале пока заперли. Пускай посидят, авось не размокнут. Уроды. - Я спрашиваю, начальство где? - С педагогами Бром разбирается, - ответил боец, - сейчас приведёт. - Так поторопи! - Есть! Через пару минут в холл приволокли Шелеста. Выглядел директор довольно жалко – брюки напялены кое-как, волосы вокруг лысины взлохмачены, очки в золотой оправе сидят криво. Чучело, да и только. Даже выглядевшие замороженными ученики, увидев это, немного оттаяли – раздалось несколько жидких смешков, тут же, впрочем, смолкших. Алик заметил, как осмелившиеся засмеяться с испугом покосились на людей в камуфляже, хотя те никакой агрессии по отношению к подросткам не проявляли. Плохо. Очень плохо. Тут со всеми придётся серьёзно работать психологам, мальчишкам нужны покой, забота и родительское тепло. Но вот последнее… Вряд ли способны на тепло те, кто отправил детей в эту кошмарную школу. Алик скрипнул зубами, где же Стас? Между тем Родионыч начал пытать Шелеста вопросами, тот юлил, изворачивался и пытался запутать полковника, но, в конце концов, ответил, что Стас и ещё шестеро мальчиков, как выразился Шелест, «из разных категорий», сейчас во флигеле, так как в школу прибыли «гости». Алик скрипнул зубами, желание раздавить «педагога», как таракана было настолько сильным, что на доли секунды адвокат испугался, что не совладает с собой. Ему, в силу профессии, приходилось иметь дело со всякой мразью, но этот «педагог» был чем-то выдающимся. Похоже, подобные чувства испытывал и Родионыч, потому что голос его стал неестественно спокойным и доброжелательным: - «Гости», говоришь? А ну пошёл вперёд, тварина! - К-куда? - В этот ваш флигель. Ворота во внутренней стене как отпираются? - Нет! – завизжал Шелест. – Нет! Там Владимир Степанович, он запер ворота изнутри! Я не пойду туда! У гостей своя охрана! Меня убьют! Вы не имеете права! - Ах ты, гад! Права не имеем? – Родионыч медленно с наслаждением сгрёб Шелеста за ворот рубашки и притянул к себе. – Пошёл, я сказал! Я тебя сам лично тут положу, если не покажешь, и мне ни хера не будет – я контуженый! Но «педагог», похоже, совсем одурел от нежданно-негаданно свалившегося на его голову кошмара в лице родионычевых орлов. Он в полном испуге уже ничего не отвечал, а только мелко трясся и скулил. Зрелище было гадкое, но тут один из подростков подал, наконец, голос. - Пиздит он, как Троцкий, - это был тот самый парень с хвостом, - в кармане у него ключ-карта, а связка от всех дверей к поясу прицеплена. - Ты что? Ты что, Ленечка? Сыночек? – обрёл дар речи педагог. - Кошак облезлый тебе «сыночек», «папочка»! – злобно оскалился подросток. – Есть всё-таки Бог, а я сомневался! Парнишка подошёл к Родионычу и заявил: - Возьмите ключи у него. Я всё покажу. Я всё там знаю. «Папочка» меня иногда заставлял «гостей» обслуживать. - Папочка? – вырвалось у потрясённого Алика. – Он что, и вправду твой отец? - Приёмный, - скривился парень, - но на силу и глубину чувств, как вы понимаете, это не влияло. Не стоит время терять – идёмте. Там сегодня такие упыри собрались… Отборные упыри. *** Владимир Степанович медленно навёл пистолет на Стаса и ласковым тоном произнёс: - Иди сюда, блядёныш. Стас замотал головой. Похоже, добрый педагог совсем съехал с катушек – выглядел Владимир Степанович просто невменяемым. Что произошло? - Это ведь из-за тебя вся эта буча? – истерично промолвил педагог, - говорил я Шелесту – не стоит тебя брать, наживём только головную боль! А он – деньги, деньги, мальчик красивый, все «гости» его хотеть будут! Будут ему теперь деньги – на зоне в Мордовии рукавицы шить и зэкам в умывалке отсасывать! Они таких «обувать» * любят… А я на зону не пойду, ни за что не пойду! Никогда больше! - А что, было уже? – неожиданно для самого себя спросил Стас. Что-то в глубине души подсказывало ему, что невменяемого мужчину стоит втянуть в разговор. Может быть он отвлечётся и получится… Нет, не бежать, хотя бы выбраться из комнаты. - Было, - глухо ответил педагог, - думаешь, почему я вас так всех ненавижу, деток богатеньких папаш? Такие как вы мне всю жизнь сломали… Пристрелить тебя, что ли? Стас замотал головой. Насчёт «пристрелить» – он был категорически против, тем более, что где-то вдалеке явственно замаячил призрак спасения. - Может, расскажете сначала? А то мне интересно, что я вам плохого сделал, за что убивать собрались? - А ты действительно хочешь знать? Или сбежать надеешься, сучка? Ладно, так и быть, слушай… А потом я тебя всё равно шлёпну, гадёныш. Владимир Степанович, продолжая держать Стаса на мушке, подошёл ближе, взял гранёную бутылку, сделал несколько жадных глотков, и заявил: - Веришь, или нет, я учителем хотел стать. С детства. Мечта у меня была такая. И стал, будь оно всё проклято. Я учился хорошо. Школу с золотой медалью закончил, институт - с красным дипломом. В школу пошёл работать. Десять лет отпахал в обычной муниципальной школе – нравилось мне, веришь, нет? Только вот зарплата… Слёзы, а не зарплата. Поэтому, когда мне сделали предложение в частную гимназию перейти – я обрадовался. Знал бы, чему радуюсь… Дурак. Детки там были совсем не такие – капризные, избалованные, но это не страшно. Хуже было то, что в меня одна старшеклассница влюбилась. Местная «королева». И стала просто приставать внаглую. То одно, то другое… Я уже уволиться хотел… Не успел. Арестовали меня. - За что? - За то, что я её изнасиловал. А четверо её одноклассников и подруга это подтвердили. И следы побоев были налицо… Правда, ничего моего ни в ней, ни на ней ни одна экспертиза не нашла, но… Отец у девочки был на диво высокопоставленный. Дали мне восемь лет. И покатил я… в Мордовию. Со статьей «изнасилование». И клеймом педофила. Представляешь, каково мне там было? Все восемь лет? А? - Я бы вас даже пожалел, - вырвалось у Стаса, - если бы вы не были такой сволочью. - А мне твоя жалость не нужна! Я с богатенькими ублюдками хорошо рассчитался, спасибо Шелесту. Так что давай, готовься. Можешь помолиться, я ещё чуть-чуть подожду. Сначала тебя, потом себя… Не пойду больше на зону. В этот момент всё замерло, как в замедленной съёмке. Вот дверь медленно распахивается, и на лице Владимира Степановича появляется удивление. Он поднимает руку с пистолетом, целится в лоб Стасу… Стас пытается сдвинуться, уйти, но всё тело стало чугунным, воздух вязким и тяжёлым, мальчику даже кажется, что он различает летящую к нему пулю… Вот здоровенный мужик в камуфляже бросается к Стасу и толкает его изо всех сил… Плечо всё равно обжигает болью, но Стас ещё замечает, как второй мужик крутит руки Владимиру Степановичу… Стас понимает, что он уже упал, потому что над ним склоняются люди и что-то спрашивают, губы шевелятся, но звуков он не слышит. Но он успевает узнать Леньку и Алика… Люди… Как близко они, оказывается, были… * "обувать" (жарг.) - совершать насильственные действия сексуального характера.