Мальчик на качелях

Алик потом не раз вспоминал всё, случившееся во флигеле. Вспоминал, как один из самых неприятных моментов всей жизни. И вспоминалось всё не чёткой лентой кинохроники, а отрывками, словно покадрово. …Вот Лёнька ведёт бойцов к флигелю, сжимая в руке пластиковую карточку-ключ, отпирает дверь и начинает пудрить мозги охране. Пудрит успешно, орлы Родионыча подбираются незаметно и вырубают охранников без лишнего шума и пыли. …Обходят комнаты первого этажа, обнаруживают что-то напоминающее ресторан, кухню, гардеробные… … Там пусто, никого нет, кроме наводящей порядок обслуги – нескольких мальчишек в чёрных куртках. Увидев вооружённых людей, те просто впадают в ступор, и Ленька остаётся их успокаивать, чтобы отвести к остальным в холл. … Вот лестница на второй этаж – с роскошным пошлым плюшевым красным ковром на мраморных ступеньках… … На втором этаже дежурит один-единственный охранник, который молча поднимает руки, увидев мужчин с автоматами. … А в комнатах… …Алику тошнее всего было вспоминать, что увидали в комнатах ворвавшиеся бойцы… …Двое симпатичных подростков лет по тринадцати вдвоём ублажают немолодого полного мужчину… …Двое мужчин в кожаной одежде по очереди хлещут распятого на деревянной раме подростка с кляпом во рту… …Белокурый мальчик в одежде медсестры – не настоящей, а из порнофильмов, делает минет мужчине, сидящему в кресле… Но Стаса нигде не было. А бойцы без церемоний оттаскивали любителей запретных удовольствий от мальчишек и сноровисто сковывали их наручниками, не забывая лишний раз, вроде бы ненароком ткнуть в какое-нибудь особо болезненное местечко. Мальчишки вели себя по разному – пугались, пытались прятаться, начинали судорожно рыдать… А тот, которого отвязали от рамы, был похоже не совсем в себе – смотрел невидящими глазами перед собой и улыбался жуткой улыбкой. А тревога Алика росла. Неожиданно Алика и Родионыча нагнал Ленька. - Ты зачем опять? – строго спросил Родионыч. – Лучше бы со всеми в холле оставался. - А я и хотел, - поднял на Родионыча честные-пречестные хитрющие глаза Лёнька, - только вы ведь Стаса не нашли, так? - Не нашли, - отозвался Алик. - Я знаю, где он может быть, - быстро сказал Лёнька, - в ВИП-комнате. Для самых важных персон. - Ты знаешь, где? – быстро спросил Родионыч. - Ага, - кивнул Лёнька, - идёмте! Родионыч, Алик и ещё один боец с позывным Жук отправились следом за Лёнькой. Мальчик ловко свернул в боковой коридор, прошёл по нему, откинул драпировку, украшавшую стену. За ней обнаружилась дверь. - Ловко! – заметил Родионыч. - Ключ нужен, - сказал Ленька, - дайте, я знаю, как отпереть… Родионыч стал доставать связку ключей Шелеста, в это время Алик попробовал толкнуть дверь, и она подалась неожиданно легко. - Не заперто, похоже… - пробормотал Алик. Родионыч отстранил его и они с Жуком ужами проскользнули в дверь. За ней обнаружился коротенький коридорчик ещё с одной дверью. Родионыч, повинуясь какому-то непонятному предчувствию, рванулся к двери, распахнул её и стремительно прыгнул вперёд, прямо на звук раздавшегося выстрела. Жук бросился следом, а Лёнька с Аликом сначала на миг замерли, а потом присоединились ко всей честной компании. И тут Алик, наконец, увидел Стаса. Бледный как смерть мальчишка лежал на ковре, а кровь, толчками вытекавшая из простреленного плеча казалась неестественно глянцевой и яркой, как в фильме с плохими спецэффектами. Стоящий рядом на коленях Родионыч тихо, но витиевато матерился, одной рукой поддерживая голову Стаса, а другой с помощью зубов, срывая упаковку с пакета первой помощи, отчего мат получался невнятный, но всё равно интересный. Алик, неожиданно обретший хладнокровие, забрал пакет у Родионыча и, прижав к ране подушечкой, начал бинтовать плечо Стаса. Вроде бы, крови стало меньше, но Алик заявил: - Врача надо! Срочно! - Здесь есть врач! – торопливо зачастил Лёнька – Он может помощь оказать! В этот момент Стас, казалось пребывавший в обмороке, открыл глаза, увидел склонившихся над ним людей и попытался что-то сказать. - Молчи! – строго сказал ему Алик. – Сейчас тебя доктор подлечит, и всё будет хорошо! Стас улыбнулся и закрыл глаза, потеряв сознание. В этот момент стрелявший в Стаса мужчина, попробовал начать качать права, но кулак Жука отправил его в нокаут. - Заебали, пидарасы! – пробормотал боец. – Простите, товарищ командир! - А что такое? – удивился Родионыч. – Споткнулся задержанный, упал. Бывает. Давайте парня к доктору скорее доставим. Вдвоём с Аликом Родионыч переместил Стаса на покрывало и велел Леньке вести их в медпункт, а Жуку отнести задержанного к остальным и срочно найти доктора. Жук кивнул и глубокомысленно заявил: - А этого куда? И в самом деле, в кресле находился ещё один мужчина, явно пребывавший без сознания, с явными следами удара на голове, неумело связанный ремнём. - Ого! – восхитился Родионыч. – Вот это улов! Неужели его пацан вырубил? Одобряю. Боец. - Так, по всему выходит, - прогудел Жук, - так что с этим? - Тащи его к остальным, пусть закроют понадёжней. Нечего церемониться – у нас тут не Гаагский международный суд. И врача, врача срочно! Жук невозмутимо подхватил одного мужчину на одно плечо, другого на другое и потащил вниз, как два мешка с картошкой, не особо церемонясь об их удобстве. Алик и Родионыч спускали Стаса по лестнице куда более осторожно, хоть и достаточно быстро. На руках они пронесли Стаса по улице, внесли в холл, Ленька, шедший впереди, пританцовывал от нетерпения: - Там врач, там! Скорее! И в этот момент случилось ещё одно происшествие. *** Марк, которого оставили пристёгнутым наручниками к трубе в карцере, в таком положении оставался недолго. Он был зол. Красивый мальчишка-танцор ему не достался, Машеньку куда-то увели, не было поблизости и верного Тюни, чтобы сорвать на нём раздражение. Пребывание в школе очень плохо сказалось на психике Марка. Фактически, он был уже близок к безумию, оказавшись в «Сиянии», а возможность безнаказанно ломать жертвы, мучить их, довершила его окончательное превращение в маньяка-психопата-социопата. Фактически, вся его внешняя вменяемость была только маскировкой, рано или поздно он проявил бы себя именно в этом качестве, и страшно представить, что могло бы произойти тогда. Одной жертвой Марк точно бы не удовлетворился. И теперь его маскировка рухнула, обычная логика рассыпалась в прах. У Марка теперь была своя логика, по которой он намеревался жить дальше. И следующей его целью было вернуть себе либо Машеньку, либо Тюню… А может быть и красавчика-танцора заполучить… И поиграть. Наиграться всласть. До конца. Марк присмотрелся к трубе, потом обхватил её обеими руками и, что есть силы, рванул. Сила у него была медвежья, труба – отнюдь не новая, так что после нескольких рывков стала подаваться, а потом и вовсе разломилась. Из неё брызнула довольно-таки горячая вода, но Марк успел вовремя увернуться, и кольцо наручников соскользнуло с трубы. Парень быстро побежал к выходу из карцера, двери в который теперь не было. Не было никого и в коридоре, и Марк решил подняться наверх, в холл и поискать тех, кого считал своей собственностью, там. Удивительно, но он и до холла успел добраться беспрепятственно, и даже разжиться по пути на кухне здоровенным ножом для рубки мяса. Вооружившись, Марк почувствовал себя увереннее и стал осторожнее. Он не совсем понял, что случилось в школе, но решил, что этих… в камуфляже и шапочках… стоит опасаться – они могут помешать ему получить назад свои игрушки. Поэтому остаток пути до холла Марк проделал прячась и крадучись. И подобраться сумел с бокового входа. А в холле царила суматоха. Во-первых, туда зачем-то были собраны все ученики, во-вторых, местной охраны нигде не было видно, в-третьих, было много этих самых здоровенных незнакомцев в камуфляже, а в четвёртых… в четвёртых двое этих самых мужиком тащили на покрывале какого-то парнишку, а к ним уже спешил школьный доктор. Марк сначала не понял, кого тащат, но потом углядел золотистую макушку и понял – танцор. Что-то с ним случилось. В груди стала нарастать злобная ярость. Кто-то посмел сделать плохо его игрушке! Без него! Крыша Марка окончательно отправилась в дальний рейс, когда он разглядел Машеньку. Машенька рванулся к танцору… И тут Марк решил, что пора самому танцевать цыганочку с выходом. Танцор для него сейчас бесполезен, Тюня куда-то пропал, да и наскучил он, с ним играть неинтересно, а вот у Машеньки… у Машеньки был большой потенциал и похвальная восприимчивость. Именно поэтому Марк рванулся через холл к Машеньке, схватил того за шею, приставил нож и зарычал: - Дайте мне уйти! Дайте, иначе зарежу! Получилось красиво, как в американском фильме. Машенька пытался извернуться и стукнуть Марка, но тот прижал нож к горлу посильнее, по пальцам потекла тёплая струйка, и Машенька больше не трепыхался. - Всё-всё, парень, - успокоительно проговорил один из мужиков в камуфляже, - давай, иди, иди… И отступил в сторону. Расступились и другие. И Марк пошёл к двери, таща за собой еле переставлявшего ноги Машеньку. До входа оставалось совсем немного, как вдруг затылок взорвался свирепой болью, нож выпал из руки Марка, звякнул о пол холла и сам Марк, не понимая, что случилось, стал медленно падать. Падал он, казалось вечность, больно стукнулся затылком о каменный пол, сознание стала затягивать серая плёнка сожаления. Не получилось… Марк ещё успел разглядеть склонившего над ним Тюню с медным, начищенным до зеркально-солнечного блеска, декоративным, но тяжёлым подсвечником в руке и услышать его слова: - Как я давно об этом мечтал! Господи, как давно! А потом серая дымка затянула сознание совсем, и Марк понял, что игр больше не будет. *Пятый акт – развязка в классической трагедии.