Cheap Trick

Впервые за долгое время... а может, вообще впервые, он почувствовал, что что-то виднеется на горизонте, и это не мираж. Он даже может практически дотронуться до этого. Он даже может услышать его притягательный запах: от него пахнет так же соблазнительно, как от стряпни Кэрол. Аромат доносился до стола, за которым они лениво общались, заливались смехом, полным странного восторга, несмотря на мрачную ауру, сопровождающую отчужденное трио. Эта атмосфера сложилась из того, что они уже не верили в такие дружелюбные беседы после многих лет боли и разочарований, в которых они находили утешение. Необычное утешение, которое стало казаться трём друзьям чем-то нормальным. Он может чувствовать это недосягаемое нечто каждый раз, как Курт проводит подушечками пальцев по его коже. Случайные прикосновения, после которых по коже бегут мурашки, словно невидимый след обжигающей необходимости в человеке. Каждый раз, когда они проходят мимо друг друга в коридоре, пытаясь не задеть другого, но терпят неудачу... Или когда один передаёт пульт другому, переключая очередное бессмысленное реалити-шоу... каждое короткое и невинное прикосновение ощущается как обещание чего-то большего. Он ощущает это в том, как Хадсон-Хаммелы начинают относиться к ним, как к членам семьи. С каждым днем их взгляды становятся все мягче, и они начинают ощущать себя в безопасности. Он заметил это по мягким улыбкам, которые они стали дарить друг другу, и те больше не были неуверенными, они не были натянутыми, преисполненными желания поскорее сбежать от собеседника подальше. Они были искренними. И даже обнадеживающими. Улыбки, которые всем своим видом говорили о том, что они поддерживают друг друга. Прошло не много времени, возможно, всего несколько недель, и трое вынужденных соседей Хадсон-Хаммелов вписались в общий ритм их жизни. Курт и Финн продолжали посещать школу, а Берт и Кэрол в свою очередь ходили на работу. Девушки и Себ редко выходили на улицу и сидели дома, пытаясь быть максимально незаметными, при этом стараясь не чувствовать себя загнанными в ловушку. Девушки спали на надувном матрасе в спальне Курта, а Себ расположился на диване в гостиной. Себастьян стал очень часто заходить в Маккинли, каждый день ожидая Курта у школьных ворот, как верный пес. Чаще всего он доезжал до школы на автобусе, но иногда проходил пешком несколько километров. Он был не против. По крайней мере, это служило хорошим поводом выйти из дома. Кроме того, это стоило той широкой улыбки, которую Принцесса посылал в его сторону каждый раз, как проходил сквозь толпу подростков, направляясь к нему. Он чуть ли не подпрыгивал от радости, стоило ему заметить Себастьяна у ворот. Себ был счастлив, что Курт так улыбался при виде него, что он не ненавидел его, хотя, честно говоря, должен был. И в те ночи, что Курт страдал от кошмаров, о которых он, разумеется, признавался Себастьяну лишь на следующее утро, когда тот заставлял его поделиться, заметив его утомленное выражение лица и показную бодрость, Себу удавалось лишь частично ненавидеть себя на следующий день. Принцесса отказывался разговаривать с ним, если слышал, как Себ вновь винил во всем себя... и Себастьян ненавидел эту игру в молчанку с Куртом даже больше, чем ненавидел себя за самобичевание. Что казалось просто сумасшествием. Поэтому он медленно научился перестать ненавидеть себя или, по крайней мере, частично, решив держать это при себе, потому что знал, как это расстраивало Курта. Таким образом, он подсознательно перестал думать об этом. Он начал верить, что да — может быть, это еще не всё, и то, что произошло, неважно насколько это было хреново, привело к его нынешнему состоянию. Он знал, что они не могут оставаться здесь вечно. Им нужно что-то придумать, какое-то долгосрочное решение. Как долго такой человек как Берт Хаммел сможет содержать трех морально надломленных подростков, не рассчитывая на то, что те начнут размышлять о том, что же им делать дальше? Всё случилось в четверг. Себастьян интуитивно чувствовал, что всё шло к этому. Едва уловимые взгляды, которые Берт посылал ему во время ужинов. Или как он неловко прокашливался, если они с Принцессой сидели, возможно, слишком близко друг к другу, когда смотрели очередное глупое реалити. Кто-то должен был сделать первый шаг, и Себастьян решил, что лучше это сделать ему. Когда это случилось, Берт был на полу под Навигатором Курта. Себастьян спустился в гараж после того, как выпил воды из того самого фильтра, усмехнувшись воспоминаниям о моменте, когда он впервые увидел этот самый кувшин. — Может, помочь? Берт выглянул из-под машины сына, улыбнулся парню и затем нырнул обратно. — Да, конечно, давай. Подай мне трехчетвертной ключ. Себ протянул ключ и затем сел на кожаный табурет рядом с большой скамьей для инструментов. — И? Себастьян был немного озадачен резким тоном мужчины. — Что? — Это ты мне скажи, сынок. Ты же пришел сюда ко мне. Хотя насколько я заметил, в последнее время ты делал все возможное, чтобы не оставаться со мной в одной комнате. А тем более наедине. Себ непроизвольно сглотнул, не зная, что ответить, учитывая, что хозяин дома был прав. Он действительно избегал его везде, за исключением семейных ужинов и иногда завтраков, с которых он просто не мог сбежать, не выглядя при этом как абсолютно неблагодарный осел. Тишина, видимо, затянулась, потому что Берт вылез из-под машины и вытер руки об уже измазанное маслом полотенце, висевшее на его ремне. Берт присел и стал ждать, когда Себастьян заговорит. — Я, эм... Мне просто кажется, что нам нужно поговорить. — О чем? — О... обо мне и девочках. Берт усмехнулся. — Курт хорошо на тебя влияет, да? Себ склонил голову, пытаясь скрыть, как покраснели его щеки. — Да, он тот еще граммар-наци. — Его мама была такой же. "Правильно говорить "ты и я", Берт, а не "я и ты"". Я привык просто закатывать глаза и пропускать ее слова мимо ушей. В конце концов я полюбил и эту ее привычку. Иногда я даже ошибался специально, лишь бы она поправила меня. Себастьян почувствовал, как между ними пробежала искра понимания, такая ощутимая и неподдельная. — Да, я понимаю, о чем Вы говорите. — Так что ты хотел сказать о вас с девочками? — А, да. Мне кажется, мы здесь уже задержались. Вам и так нелегко, учитывая что произошло с Куртом. Я просто больше не могу пользоваться вашей добротой. Вы и так сделали очень много для нас. — Ну-ну. И что же ты тогда будешь делать? — В каком смысле? — В прямом. Ты говоришь, что ни за что не вернёшься обратно и видеть не хочешь своего ублюдочного братца. Тогда чем ты займешься? — Я... я не знаю, — признал он тихо. Он действительно это не продумал. Единственное, в чем он точно был уверен, так это в том, что они не могли больше оставаться у Хадсон-Хаммелов. Берт вздохнул, бросил жирное полотенце поверх ящика для инструментов и сурово посмотрел на Себастьяна, внимательно наблюдая за тем, как тот суетился. — Ты прав. Себастьян даже удивился, услышав такой ответ от хозяина дома. Он знал, что не должен удивляться такому развитию событий, что этого следовало ожидать. Но почему-то это все равно... казалось таким странным. — Вам нужно будет съехать. По закону вы уже взрослые. Ну, еще не все, но всё же. И, разумеется, вам нужно жить своей жизнью. Себ ошеломленно кивнул, чувствуя себя отрешенно. — Но для этого еще рано. Себастьян сузил глаза, нахмурившись в замешательстве. — Я не... в смысле? — В том, что я предлагаю тебе работу. Полный рабочий день. И я попросил своего приятеля, он частый клиент, взять к себе на работу девочек. Он владеет блинной в нескольких километрах отсюда. Он готов нанять их обеих, раз уж мы друзья. — Мистер Хаммел... — Зови меня Берт, — поправил его мужчина. — Конечно. Берт. Мы ведь никогда не работали... по-настоящему. — Да, не на планете Земля, с нами, нормальными формами жизни. Сначала хотя бы попробуйте. Ты удивишься, как мотивирует и дает хоть какую-то цель обычный график с девяти до пяти. Тем более я знаю, что у вас мало денег. И также знаю, что ты слишком упрям, чтобы просить о подачках. Так что я нашел компромисс. Себастьян перевел взгляд на свои сложенные руки, сгорбился и задумался, не в силах встретиться взглядом с Бертом, рассматривая его предложение. — Он готов взять девочек на работу без каких-либо договоров, и, конечно, вам будут платить без огласки. Я в вас верю. Конечно, Сантана может сначала показаться враждебно настроенной, но я уверен, что она будет работать больше всех, хотя бы из уважения к тебе. И Бриттани справится. Она очаровательная и чрезвычайно милая, так что будет купаться в чаевых. — Как я могу с Вами работать? Я могу сменить масло и, может быть, шину, но... — Ты научишься. Будешь на меня работать и научишься. Я долго думал, прежде чем предложить это тебе. Это хорошее начало. — Я... я... — Просто скажи "спасибо", и пока что мы в расчете. — Эм... Спасибо, Берт. Берт улыбнулся шире, встал и похлопал Себастьяна по плечу. Он прошел мимо Себа и направился к двери, внезапно остановившись, когда подошел к дверному проему. — А, и ещё, — он кинул Себастьяну связку ключей. — Забери Курта и Финна. А я пойду за пивом. Себ усмехнулся. — Будет сделано. — Вот и отлично, — Берт повернулся к выходу, а затем вновь оглянулся через плечо. — Чуть не забыл. Я поговорю с адвокатом. Посмотрим, что можно сделать. Найдем информацию на твоего брата, попробуем очистить твое имя, чтобы ты мог пойти учиться. Может, получишь аттестат, поступишь в университет. Как идея. Себастьян не знал, что на это сказать, но затем слова сами соскочили с языка. — У меня уйдет вечность на то, чтобы отблагодарить Вас так, как Вы заслуживаете. Берт расплылся в улыбке, и вокруг его зеленых глаз показались морщинки. — Начни с хорошего отношения к моему сыну. Приглядывай за ним. Будешь делать это, и считай мы в расчете. Себастьян кивнул, не в состоянии выдохнуть, задержав дыхание. Уходя, Берт крикнул через плечо: — И держи свои лапы и, эм, другие конечности при себе. Не думай, что я не вижу, как вы строите друг другу глазки. Себастьян открыл рот, в шоке уставившись на теперь уже пустой дверной проем. Наконец закрыв рот, он медленно провел рукой по волосам, и на его лице против собственной воли расплылась глупая улыбка. То есть лед вокруг сердца Ледяного короля всё же можно растопить. Полезная информация. ** Себастьян свободно вел машину, чувствуя себя великолепно. Узел, который обычно скручивал его желудок, ослаб, растворившись под тем теплом, которое зарождалось в нем. Он включил радио и даже начал свистеть, как идиот, под знакомую песню в стиле "кантри", которую он не слышал уже несколько лет. Подъехав к школе, он вздохнул, ожидая парней с тонко завуалированным возбуждением. Толпы школьников продвигались вперед, словно подростковый армагеддон. Он же продолжал искать взглядом идеально уложенные волосы и пленительные голубые глаза цвета океана, которые моментально превращали его в лужу. Вместо этого он отскочил от внезапного появления в поле его зрения желтовато-карих зрачков, омраченных бурей недовольства. Он тут же выключил радио и опустил окно со стороны пассажира. — Чему обязан, Медвежонок? — Я просил тебя не называть меня так. И что ты здесь делаешь? Тем более в машине Курта. — Приехал за Принцессой и Гигантором по просьбе самого Ледяного короля. — За баранкой сидишь, значит. Нашел новую подработку, потому что устал раздвигать перед всеми ноги? — Это только на сегодня. А ты чей гигантский член засунул себе сегодня в задницу? — Да пошел ты. Сейчас сяду к тебе. — Э-э... нет, еще чего. — Я не спрашивал разрешения, пидор, — проворчал Дэйв и сел на переднее сиденье, захлопнув дверь. — У тебя разве нет своей машины? — В этом-то и дело. Эти тупоголовые футболисты прокололи мне шины и практически сравняли машину с землей. — Что? Почему? — А ты как, блять, думаешь? — прошипел Дэйв, недоверчиво глядя на Себастьяна. Ну конечно. Себ сразу понял, что подразумевал собеседник. — Оу. Но... но как? — Кто-то из этих долбоебов услышал, как я говорил с Куртом о "Скэндалс". Я думал, что кроме нас в туалете никого не было, но ошибся. Скорее всего остальные знали обо всем уже на следующей перемене. В любом случае... плевать. Мне просто нужно свалить отсюда. Отбуксирую машину завтра. — Черт. Мне очень жаль, Медвежонок. — Да всё нормально. Не так я себе это представлял, но что поделать. Слово "педик", написанное яркой краской на моем пикапе. Потрясающий каминг-аут. — Ты можешь всё отрицать. Никто не может ничего знать, пока ты это не подтвердишь. Дэйв яростно покачал головой. — Я думал, что буду больше... ну, не знаю... расстроен, что ли. — А ты...? — Нет, не так, как, наверное, должен быть. Я зол, что они разнесли машину и что мне придется уговаривать отца подвозить меня какое-то время. Но нет, всё относительно нормально. Знаю, что это странно, но я даже чувствую облегчение. Себастьян слегка покачал головой. — Нет, Дэйв, это не странно. Честно говоря, я тебя понимаю. Кажется я чувствовал себя так же совсем недавно. Это сложно объяснить, но ты просто чувствуешь себя... лучше. Обретаешь надежду. — Да. Странно. Дэйв выдохнул и разразился смехом. Себастьян улыбнулся такой реакции парня. — Вот сейчас ты ведешь себя пиздец странно. — Мне смешно. Получается, Джонс — девушка слова. Она молчала об этом, а я ее почти не знаю. А люди, которым я должен доверять, с которыми общался много лет, отвернулись от меня за секунду. Это просто... смешно. И думаю, тот факт, что меня поддерживают, даже если эта поддержка поступает от неожиданного источника, в том числе от такого полного придурка, как ты... это поможет мне справиться со всем. — Спасибо. Я польщен. — Не сомневаюсь. Оба парня сидели в комфортной тишине, попав под приятную волну хорошего настроя, смешанного с принятием друг друга, когда очень знакомая фигура подошла к двери у пассажирского сиденья. На его плече висела кожаная сумка, а несколько темных прядей выбились из стратегически уложенной лаком для волос прически, когда он чуть ли не вбежал во внедорожник. — Дэвид, я везде тебя ищу. С тобой все в порядке? Ты уже сходил к директору Фиггинсу и сообщил обо всем? Мы можем съездить в полицейский участок и написать заявление... — Курт! Курт, — многозначительно заметил Дэйв, тут же прервав бессвязный от волнения поток слов парня. — Со мной все хорошо. На этот ответ Курт с сомнением посмотрел на футболиста, отчего тот улыбнулся еще шире. — Серьезно. Я как раз сейчас говорил Себастьяну, что я, эм, пытался придумать, как наконец рассказать всем об этом. И оно само решилось. Всё хорошо. — Дэвид, я знаю, что ты специально храбришься. Поверь мне, я знаю. Но тебе ведь точно больно... — Немного. Но уже через несколько недель эта часть нашей жизни закончится, верно? И мы будем двигаться дальше. И я не знаю как ты, но я не могу дождаться, когда уеду из этого крысятника, а эти дебилы останутся здесь и ничего не добьются, кроме как, может, устроятся работать в какую-нибудь забегаловку и настругают неблагодарных маленьких сосунков. Я чего-нибудь добьюсь. Я буду играть в университетской лиге, получу образование, стану чем-то большим и никогда не буду оглядываться назад. Себастьян был горд за Медвежонка, но его слова вновь закрутили узел в его желудке. Этот чертов узел вновь появился, стал расширяться и увеличиваться при каждом вдохе. — Хорошо, но можно тогда я хотя бы помогу тебе отвезти твой пикап в магазин моего папы? Я чувствую себя так, как будто это моя вина. Пожалуйста, это наименьшее, чем я могу тебе помочь. — Даже не начинай с этим обвинением себя во всех смертных грехах. Я не хочу этого слышать, Хаммел. Мы оба знаем, что это неправда. И да, конечно, но это может подождать до завтра. Думаю... Думаю, сначала мне нужно пойти домой и поговорить с моим отцом. Объяснить, что произошло. Он захочет изрешетить их, когда узнает обо всем. Я хочу поговорить с ним и дать ему время на осмысление, чтобы его не арестовали за массовое убийство. — Хорошо. Тебя подвезти? — Знаешь, думаю я лучше пойду пешком. В этот момент Себастьян решил вынырнуть из своих размышлений. — Мы можем подвезти тебя, приятель. Нам несложно. — Спасибо, но я хочу прогуляться. Подышать свежим воздухом, понимаете? Себастьян кивнул, но решил переспросить на всякий случай последний раз. — Ты уверен, что тебе стоит ходить одному после того, что произошло? Я пережил много дерьма и на своей шкуре понял, что практически ничего не может быть хуже безмозглых подростков, которые хотят что-то кому-то доказать. Разве что торчки с ломкой. С ними тоже никому не пожелаешь встретиться. Дэйв скорчил рожу с каменным выражением лица, всем своим видом как бы говоря "пусть только попробуют". Затем он толкнул дверь, подчеркивая свою позицию о том, что, если кто-то и почувствует себя достаточно смелым сегодня для того, чтобы попробовать подойти к нему, они поймут, что куда мудрее было продолжать издеваться над его неподвижным пикапом. Себастьян поднял руки, словно показывая, что он сдается. — Хорошо, Медвежонок. Спишемся позже? — Да, я тебе напишу. Курт притянул Дэйва в объятия, держа его так, как будто в любую секунду этот крупный парень потеряет равновесие. Он отпустил парня и отступил назад. — Ты стал замечательным человеком, Дэйв Карофски. Он застенчиво улыбнулся Курту, придерживая лямку рюкзака, врезающуюся в плечо, держа другую руку в кармане спортивной куртки. — Спасибо, Куколка. До скорого. Неуклюжий подросток быстро исчез с поля зрения, не оглядываясь назад. Курт устроился поудобнее на пассажирском сиденье, быстро закрыв дверь и пристегнув ремень безопасности, и затем повернулся, обратившись к Себастьяну. — Не могу поверить, что они с ним так поступили. Просто... они всегда издевались надо мной, но никогда не заходили так далеко. — Неужели всё так плохо? — Ага. Там до сих пор целая толпа стоит, фотографирует его машину. Бедный Дэвид, завтра каждый житель штата будет в курсе этого. — Ну, наверное, в этот раз футболисты приняли это ближе к сердцу. Дэйв ведь должен был быть одним из них. — Слава Гаге, что это не так. Он намного лучше них. Я так счастлив наконец лицезреть настоящего Дэйва. Того, которого эти неандертальцы никогда не смогут увидеть. — Ага. — Итак... Ты ударил моего отца чем-то из его инструментов или просто отравил его кофе? — Чего? — Чтобы получить машину. Я решил, что ты применил силу, потому что никак не могу представить, чтобы он отдал ее добровольно. — Яд смертелен, и мне бы, на самом деле, не хотелось его убивать. А его трехчетвертной ключ выглядел впечатляюще, но мне не особо хотелось оставлять за собой огромную лужу крови. — Хм. Ты прав в обоих случаях. — В любом случае, сам решай, верить мне или нет, но он просто дал мне ключи. Он решил, что лучше выпьет пива, чем будет играть личного шофера непослушной принцессы и гигантского манекена. Курт ударил его по руке, улыбаясь. — Не смешно. — Зато правда. Кстати говоря, где Гигантор? — Уехал с Паком. Они пропустили последние несколько уроков и поехали смотреть фильм, который может понравиться только парням, любящим сиськи, необдуманное насилие и отсутствие сюжета. Скорее всего они уже не видели, что произошло с пикапом Дэйва. Уверен, Финн бы заступился за него, если бы был там. Себ сочувственно улыбнулся. Ему действительно было жаль Медвежатину. Тогда он решил, что настало время скрасить атмосферу в машине. — Так ты действительно смотрел большинство фильмов с Мэттью МакКонахи из-за сюжета? Серьезно? И "Сахару"? Курт состроил раздраженную рожицу, но на его лице быстро проявился румянец. Себастьян понимающе ухмыльнулся. — Так я и думал. А теперь, мой господин, позвольте мне сопроводить вас в Ледовый дворец, нам надо спешить. Курт включил радио, будто наказывая Себастьяна за его выходку. Себ лишь улыбнулся и откинулся назад, наслаждаясь поездкой. Но пока они ехали, улыбка начала растворяться, пока окончательно не пропала с его лица. Себастьян не мог избавиться от ощущения, проползшего по его позвоночнику и зарывшегося в его уме и сердце. Слова Дэйва действительно задели в нем что-то, неважно, добивался ли сам парень такого эффекта или нет. Скоро Курт выпустится, хоть он и избегал любых разговоров на эту тему, и Себ ни за что ни за что не позволит Курту остаться в этом дерьмовом городишке только ради него. Им придется поговорить. Им нужно было выяснить, что между ними происходит. Им придется поговорить о том, что Курт, скорее всего, уедет один. Пока они ехали к дому Хадсон-Хаммелов или, как Себастьян нежно называл семью, "Хадмелов", Дэйв Карофски уже прошел пешком четверть пути до своего дома. Он не заметил, что за ним следили. Он ничего не заподозрил, даже когда проходил район, расположенный за пределами пустынного офисного комплекса, не оглянулся и не увидел человека, припарковавшегося совсем рядом, который быстро шел следом за ним... он просто тщательно обдумывал, как сбросит такую бомбу на своего отца. Он ничего не подозревал, пока не почувствовал, как что-то прижали к его спине. Что-то твердое и настолько холодное, что он почувствовал это даже через спортивную куртку. — Откроешь рот и тебе крышка. Иди вперед. Пока он шел, держа руки за затылком, ему казалось, будто он двигался сквозь густой туман, как будто он не контролировал свое тело. Последнее, о чем он подумал, были Курт и Себастьян, его отец и то, что он, наверное, больше никогда не сможет сыграть в футбол... и тут его череп поразило резкой болью, и в глазах потемнело.