Cheap Trick

— Ладно, Блёсточка. Так ты скажешь мне, что мы здесь делаем? Курт ностальгически улыбнулся, что тут же напомнило ему о том, как улыбалась его же детская версия во сне. Он не ответил, точнее, не сразу, вместо этого пытаясь ответить лишь выражением лица, голубыми глазами, полными смирения. Курт медленно выдохнул, словно пытаясь взять себя в руки, и затем выполз с пассажирского сиденья. — Принцесса? Эй! Курт! Парень устремился дальше, поднимаясь по грязной тропе к небольшому скоплению деревьев. Достигнув вершины небольшого холма, он обернулся, выкрикнув: "Ты идёшь?" Себастьян фыркнул, нахмурившись. Берту это не понравится. Он должен был просто забрать Курта и поехать домой. А теперь они застряли в какой-то глубинке, потому что Курту захотелось прогуляться у черта на рогах. Через пару секунд он всё же расстегнул ремень безопасности, поднял окно и выключил зажигание. Курт уже исчез из поля зрения. Себастьян испытал жуткое чувство дежавю, тут же вспомнив то, что видел во сне. Он на секунду задумался, не наткнётся ли на золотое поле, когда заберётся на холм... или, может, даже увидит ту женщину, что так долго преследовала его во снах. Добравшись до вершины холма, он стал внимательно смотреть на большой водоём, наблюдая, как вода медленно струится по мелкому берегу. Он заметил впереди небольшую скамейку; знакомая фигура сидела на ней, оперевшись о скамейку руками по обе стороны тела и мирно глядя на воду. Он легко улыбнулся, тихо подойдя к изношенной скамейке. — Я присяду? — Себастьян кивнул в сторону скамьи. — Конечно, — игриво ответил Курт. Себ сел прямо рядом с Принцессой, тут же склонившись вперёд. Он скрепил руки перед собой и просто стал смотреть вдаль, пока они оба погрузились в свои мысли. В конце концов взволнованность Себа не позволила ему больше молчать. — Спрошу ещё раз: так почему мы здесь? Курт ответил не сразу, выждав минуту, и в его глазах промчалось множество воспоминаний, словно призраки, прежде чем он, наконец, заговорил. — Оно такое красивое... озеро. Но больше всего оно мне нравится, когда замерзает. Раньше я приходил сюда с родителями, ещё в детстве, и катался на коньках. Тут всё ещё работает каток во время праздников. Многие приезжают сюда покататься... парочки и семьи. Я уже несколько лет не катался, но иногда приезжаю сюда в межсезонье. Просто чтобы отдохнуть от города. Чтобы побыть наедине с собой без постоянной ежедневной суматохи. Себастьян улыбнулся. — Так это твоё любимое место? — Не считая сцену. Или мою комнату. Да. Себастьян задумался о том, что ему только что рассказал Курт. По какой-то причине он захотел поделиться этим — чем-то настолько особенным — с ним. Он почувствовал всплеск отвращения внутри. Но этот всплеск сражался, боролся с другими чувствами: обожанием и благодарностью. Хаммел повернулся к нему впервые с тех пор, как они сели на скамейку. — А у тебя есть любимое место? Себ ухмыльнулся так, что всем показал, что вот-вот произнесёт нечто ехидное, из-за чего Курт тут же возмутился: — И прежде чем ты испортишь мой вопрос, заданный из чистого любопытства, каким-то развратным комментарием, спешу предупредить, что нет, я не это имел в виду. Себастьян рассмеялся и покачал головой, словно желая избавиться от желания сделать именно то, что описал собеседник. — Но согласись, это была идеальная возможность... — Курт посмотрел на него исподлобья так, что, если бы взглядом можно было прожигать плоть, во лбу Себастьяна сейчас зияла дыра, и Себ прокашлялся и продолжил. — Но да. Думаю, что есть. Оно не такое красивое. На самом деле, их вообще не сравнить. Курт печально посмотрел на него и подтолкнул плечом в качестве ободрения. Себ громко сглотнул, всё ещё не отрывая взгляда от водной глади, и ответил. — Мой дом. Точнее, его крыша. На ней достаточно высоко, что открывается даже довольно хороший вид на район. Но ночью там лучше всего. Можно увидеть столько огней. Будто десятки маленьких звёзд горят в темноте; будто какая-то странная стена света напоминает мне о реальных людях — о том, какие люди на самом деле. Не как мои клиенты или мой брат... а люди, которые смеются, любят и просто существуют там, где светло — в месте, которое светится, как аура — где жизнь бьёт ключом. Где можно познать счастье. Я часто прихожу туда ночью, курю и просто думаю. Сбегаю от действительности, подумал он про себя. Курт не фыркнул и не сделал никаких снисходительных замечаний. Он лишь мило улыбнулся и сказал на выдохе: — Звучит красиво. Он оторвал взгляд от озера, когда почувствовал, как Курт взял его за руку, и утонул в другом мягком оттенке синего цвета. — Прости, знаю, что звучит бредово. Это просто какая-то крыша. Принцесса внимательно смотрел в его глаза, после чего посмотрел ниже на его губы и обратно. — Нет, совсем не бредово. Это тебе подходит. Он стал медленно наклоняться ближе, будто какой-то магнит тянул его вперёд, пока он не вовлёк Принцессу в поцелуй. Он был таким кротким и целомудренным, они едва коснулись друг друга губами, но при этом настолько же всепоглощающим, как и любой поцелуй с языком и стукающимися друг о друга зубами. Отстранившись друг от друга, они прижались друг к другу лбами, и Себастьян медленно взял лицо Курта в ладони, удерживая его рядом, потому что ему нужно было чувствовать его присутствие, что он никуда не уйдёт. Они утонули в глазах друг друга, впитывая каждую частичку тела. Себ не заметил этого, пока Курт не поднял руку и взял вещь пальцами; знакомый кулон показался из-за ворота его рубашки и теперь лежал на бледной ладони. Себастьян слегка прослезился, пока разглядывал кулон с быком, знаком Тельца, поворачивая его из стороны в сторону, будто бы он не мог до конца поверить, что Хаммел не избавился от него. — Он всё ещё у тебя. — Я никогда его не снимаю. — Я... я не знал. — Что по-твоему я с ним сделал? — Честно говоря, я думал, что ты его выкинул куда подальше. — Нет, не выкинул. И не собираюсь. Последняя часть предложения была не просто словами. За ней тянулся шлейф недосказанности, но в форме обещания, пронизывающего каждую гласную. — И не собираюсь, — повторил он шёпотом, надеясь, что смог передать этими словами и интонацией то, что ещё не произносил до этого, но мог почувствовать внутри, то чувство, которое распространялось в нём, как желанная болезнь. На этот раз поцелуй стал более требовательным, он пылал страстью и желанием, которое накрыло их с головой. Курт застонал ему в рот, отчего Себастьян склонился над ним, и он лег спиной на скамейку, пока они продолжали целоваться в блаженно насыщенных чувствах. Себастьян не думал. Он был совсем не в состоянии это делать. Не тогда, когда Курт лежал под ним на скамье, а он гладил его безупречную фарфоровую кожу под кашемировым свитером. Он целовал горло Курта, а тот в ответ извивался и издавал восхитительные стоны. Себ потёрся об него, нуждаясь хоть в каком-то трении, и резко вдохнул, почувствовав, как Курт обхватил его член сквозь джинсы. Он отстранился, и полностью утонувшие в похоти глаза встретились с потемневшим оттенком синего. Они не моргая смотрели друг на друга, слегка запыхавшись, а затем медленно и неуверенно вновь продолжили начатое. Курт поглаживал Себастьяна сквозь штаны, и тот закрыл глаза, начав толкаться бедрами в такт движениям Принцессы. — Так нормально? — смущённо спросил Курт. Себастьян едва нашёл в себе силы кивнуть и продолжил толкаться вперед. Через какое-то время он едва сдерживался. Ему нужно было больше, больше ощущений. Он схватил свободную руку Курта и, крепко сжимая, завёл её над его головой. Как только Курт неожиданно громко вдохнул, он тут же остановился. И посмотрел вниз. Он был готов утопиться в озере в ту же минуту при виде этой картины. Принцесса закрыл глаза, зажмурив их так сильно, что всё его лицо исказилось в болезненной гримасе. Он дрожал, но уже не от возбуждения или наслаждения. Когда он открыл свои голубые глаза, из них потекли слезы и, скатившись по молочной коже, впитались в старую деревянную скамью. Ему не нужно было ничего говорить. Себастиан понял, почему парень так отреагировал. Он убрал руку и слегка провёл кончиками пальцев по щеке Курта, вытирая его слёзы мягким, едва заметным движением руки. Себастьян поднёс пальцы к губам и поцеловал подушечки пальцев, которые стёрли полупрозрачную дорожку, бегущую по слегка покрасневшим щекам Курта, всё это время не разрывая зрительный контакт. Им не нужно спешить. Если они поторопятся, стены Курта обрушатся на него самого же. Как же он ненавидел своего брата. И как же ему хотелось стереть все воспоминания Курта о нём. Губами и мягкими прикосновениями заставить забыть парня, который держал его сердце в своих руках, все нежеланные запахи и события, которые сейчас омрачали его мысли. Он не позволит страху призрачного присутствия нежелательных и опасных ласк овладеть Принцессой. Он не допустит, чтобы тот оказался запертым за неуверенностью в себе, чувством никчемности или любым другим способом самоуничижения, навязанным его братом. Себастьян, Сантана и Бриттани уже настрадались. Больше жертв не будет. Он со всем разберётся... Себастьян медленно приблизился к губам Курта, осторожно его целуя, и затем оставил лёгкие поцелуи на каждой щеке, бровях, и, наконец, уже закрытых веках. Казалось, Курту стало спокойнее, его дыхание более-менее выравнялось, а тело стало отзываться на каждое прикосновение. Он осторожно взял Курта за руку, переплетя пальцы, и поднял сцепленные руки над его головой, таким образом обнимая его. Когда он на этот раз открыл свои голубые глаза, в них не было тревоги, беспокойства и панического страха, которые можно было заметить в них незадолго до этого. От них исходило тепло, спрятанное за влагой, призывающей продолжить то, что они делали. Себ сильнее прижался к Курту, и тот захныкал от удовольствия, выгнувшись в ответ. Себастьян улыбнулся, почувствовал себя счастливым от того, что наконец-то он поступил правильно там, где это было важно. Они снова поцеловались, легко и осторожно... пока Курт не стал проводить зубами по его нижней губе, при этом прощупывая её языком. Себастьян тёрся об Курта, и, о Боже — он почувствовал стояк Курта сквозь обтягивающие черные джинсы, что только помогло ему продолжить двигаться в устойчивом ритме. Они тёрлись друг о друга, издавая стоны друг другу в рот, и продолжали пробовать губы на вкус, проводя по коже языками и снова встречаясь во рту. В конце концов, Себ стал толкаться об Курта, который обвил ногами талию Себа. Себастьян был на грани, чувствуя приближающийся оргазм. И распутные крики Курта были одной из причин, почему он еле-еле держался... — М-м... О-о... С-Себастьян. Вздохи, тяжелое дыхание, стоны... — Курт. Я... блять. Себастьян не мог оторваться от изгиба шеи Курта, кусая обнаженную кожу и плотно прижимаясь к ней губами. Он пытался сохранить некоторое подобие контроля, энергично толкаясь вперёд; каждый новый толчок получался сильнее и хаотичнее, чем предыдущий. — О, о, а-ах, вот здесь. Да, да... да. М-м, Себастьян... — Блять. Курт... Я сейчас, я... Он простонал в удовольствии, почувствовав накаты электрического, восторженного трепета, переполнявшего его. Затем он упал на заикающегося и ещё не пришедшего в себя Курта. И тот издал последний стон наслаждения из опухших от поцелуев губ, когда они вместе переступили эту грань. Они просто лежали. Оба тяжело дышали, ожидая, пока дыхание медленно придёт в норму. Когда Себастьян наконец приподнялся, ровно настолько, чтобы разглядеть выражение лица Курта, он тут же широко улыбнулся, будто только что выиграл миллион в лотерее. Курт мягко улыбнулся в ответ и сделал то, отчего у Себастьяна спёрло дыхание. Кулон, который снова выпал из-под футболки, опасно болтался у распухших от поцелуев губ Хаммела. Принцесса взял быка в рот и потянул зубами к себе, склоняя Себастьяна ближе. Затем он вынул безделушку изо рта и зажал её между пальцами. Голубые глаза тянули зелёные глаза Себа к себе, пока Курт так же подтягивал цепь, сокращая между ними расстояние. Когда, наконец, Себ был достаточно близко, он страстно поцеловал его. Себастьян застонал в губы Хаммела, и оба не могли сдержать улыбок, продолжая целоваться и сталкиваться языками. Через несколько минут Курт прислонился к Себастьяну, опустив голову ему на плечо и ухватившись длинными пальцами за его футболку. В то же время Себастьян закинул руку на спинку скамейки, обвив плечо Курта. Они не раздевались. Не было ни проникновения, ни оральной стимуляции... Но впервые Себ чувствовал себя так хорошо. Всё вышло очень скомканно, непонятно, просто два парня тёрлись друг о друга. Но его сердце-то всё понимало. — Спасибо. Себастьян наклонил голову, чтобы полностью разглядеть Курта, не понимая, почему он сказал именно это. — За что? — За то, что ты — это ты. — Было бы ещё за что благодарить, Принцесса. — Нет, ты не прав. Ты замечательный. Себастьян вздохнул. — Сейчас, наверное, я должен сказать, что люблю тебя. — Наверное. Но только если ты правда так думаешь. Себастьян широко улыбнулся, удовлетворённый таким ответом. Почему-то ему казалось, что тут и думать не о чем. Всё так же просто, как слушать одну из комично глуповатых теорий Бриттани о том, что их давно захватили инопланетяне. Или как то, как Сантана закатывает глаза, тут же добавляя язвительное, часто грубое замечание, которое, разумеется, является лишь прикрытием того, как, на самом деле, ей не всё равно. Так же просто, как осознание того, что он никогда ничего добьётся, учитывая, скольким безликим незнакомцам он пользовал использовать его тело так, как им вздумается. Он застыл на мгновение. Логическая часть его разума резко решила сесть за руль после того, как её выбило из колеи во время событий последнего часа. Он внезапно вспомнил, что им нужно поговорить. Обсудить, почему их отношения обречены на провал, и что Курту нужно сосредоточиться на том, чтобы осесть в той части страны, где он сможет реализовать свои таланты и удовлетворять потребности. — Курт, я люблю тебя. Да... но всё это можно обсудить потом. А этот момент существовал только для них. Даже мучительное осознание жалости к себе и всепоглощающая вина не могли украсть у них эти минуты. — Я тоже тебя люблю. Он прижал Курта к себе, не думая о том, что его глаза так же светились от счастья раздражающе ярко. Какое-то время они сидели вот так, молча, просто любуясь водой и медленно дыша свежим воздухом. — Знаешь что, Принцесса? — Мм? — Я выгляжу так, будто обоссался. Курт сел ровнее, чтобы оценить "ущерб". Через пару секунд он уже прикрыл рот руками, разразившись смехом. — Вообще не смешно. Тебе просто повезло, что на тебе чёрные штаны. Принцесса, икая, взял себя под контроль, и, притворно сочувствуя, похлопал Себа по плечу. — Ладно, ладно. Прости, что рассмеялся над твоим запруднительным положением. — Ну всё, я тебя сейчас скину в воду- — Я же извинился! Ну прости! Я не удержался! Себ рванул за Куртом, который соскочил со скамейки, пытаясь отвлечь его тем, что склонил руки в почти извиняющемся жесте. Однако Себастьян был быстрее, поскольку он легко подхватил Курта, иронично держа его, как невесту, и целенаправленно пошёл к водоёму. Хаммел же в это время пинал и визжал, переживая, что сейчас его бесцеремонно скинут в леденящую воду. — Стой, стой! Я сдаюсь, ладно?! Пощади! Себастьян остановился в десятке сантиметров от кромки воды. — Хотя ты и извинился, не уверен, что этого было достаточно, чтобы действительно успокоить меня, после того как ты унизил меня, рассмеявшись над пятном на моих штанах. Так что вперёд, — и Себастьян наклонился так, будто действительно был готов отпустить Курта в любой момент. — Стой, подожди! Назови свои условия! — Ты пытаешься выйти на переговоры? — Да. Так что ты хочешь? Было что-то такое в восклицании Курта, что пронзило его сердце. Проткнуло его насквозь и оставило медленно истекать кровью. Что-то в этих словах побуждало его сказать так много... столько вещей, абсолютно неподходящих, потому что они с Куртом не подходят друг другу. Вот он открыл рот, затем снова закрыл его, потом открыл, не зная, что сказать, но зная, что их момент официально закончился. Он осторожно позволил Курту выскользнуть из его захвата, аккуратно поставив его на землю. Он вспомнил, что ему до этого сказал Берт. На что он наплевал и осквернил Курта в одном из местечек, которые их семья посещала в лучшие и счастливые времена. Блять, да что ж с ним не так? Себу не стоило к нему прикасаться, не говоря уже о... — Себастьян, что случилось? Почему затих? — Ты спросил, чего я хочу. — Да, но это была просто шутка. Если бы я знал, что это тебя так расстроит, я бы ничего не сказал. — Дело не в этом. Просто... ты мне небезразличен. Я такого никогда ни к кому не чувствовал. И... это же, наверное, и есть любовь, да? Что ещё это может быть, — выдохнул он, и его глаза были полны слез, готовых вот-вот потечь по щекам. Курт взял его за руку, наблюдая за парнем с печалью, цепляющейся за то, чтобы унести и его. Он молчал и не давал объяснения, которое, похоже, Себ так отчаянно искал. Он просто ждал, затаив дыхание. — Потому что если отвечать честно... Я бы хотел ответить, что тебя. Каждую частичку. Каждый день. Глаза Принцессы заблестели, и одна слезинка заскользила по идеальной коже вниз. — Но правильно будет ответить... чтобы ты был счастлив. Себастьян почти не чувствовал, как лились слёзы. Он пришёл в себя только когда почувствовал, как Курт стал нежно вытирать глупые доказательства его слабости. — А я не могу быть счастлив, потому что ты рядом? Почему эти вещи нельзя совместить? — Я правда должен это озвучивать? — Нет, потому что ты говорил это уже не раз. Все причины, почему ты мне не подходишь. Как я могу об этом забыть, если ты всегда об этом напоминаешь? — Курт... — Стой, дай договорить. Себастьян уже открыл рот, готовый возразить, но вместо этого закрыл его обратно, кивнув Принцессе, чтобы он продолжил свою бесполезную речь. Пусть хотя бы выговорится. — Я никогда не верил в Бога и сейчас не верю. Но несколько лет назад, когда у моего отца случился сердечный приступ, и я думал, что потеряю его, я начал верить в кое-что другое. Курт сжал обе руки Себа между своими, рассматривая его лицо со рваной улыбкой. Каким-то образом она излучала и мрачность, и радость. — Я начал верить в любовь между двумя людьми. Что до тех пор, пока вы всегда верите друг в друга, вы можете пережить что угодно. Неважно, насколько мрачное, грустное или болезненное. Я верил в своего отца тогда, а сейчас ещё больше, даже когда он пытался оттолкнуть тебя. Потому что я понимаю, почему он это делал. Но прямо сейчас я верю в кое-кого ещё. И этот упрямый, грубый, наитупейший придурок стоит сейчас передо мной, всё ещё пытаясь убедить меня, что он мне не подходит, хотя мое сердце уже давно решило обратное. Он громко вздохнул и разрыдался, прижав Курта к себе, сжав так, будто боялся, что тот сейчас упадёт в небытие и исчезнет навсегда. Они начали снова целоваться, но теперь это было больше простой сексуальной потребности. Это было тем, что, как клялся Себастьян, всегда ускользало от него, насмехалось над ним и оставляло его опустошённым и полным острой тоской. Это слово из шести букв, которое звучало комично, когда выскальзывало из уст, скажем, Мэттью МакКонахи в одной из этих ужасных романтических комедий, по которым Курт, не так уж и тайно, громко вздыхал. Это идиотское слово, которое он никогда не слышал, кроме как когда его шептали друг другу незнакомцы. Пока других детей любящие родители чмокали в лоб и забирали домой после того, как целый день играли с ними в парке, маленький Себастьян раскачивался на качелях, чувствуя себя одиноко и гадая, скажет ли и ему когда-нибудь Саймон эти слова. Он любил этого парня. Вот так просто. Курт отстранился и просиял, широко улыбаясь, но ещё не прекращая шмыгать от слёз. — Сердцу не прикажешь, мой сурикат. Хватит бороться с ним, попробуй бороться за него. Себастьяну удалось ухмыльнуться, посмеявшись над тем, как, наверное, уязвимо и, вероятно, неряшливо он сейчас выглядел. Да ещё и лицо, наверное, распухло от сырости. Он слегка чмокнул Курта в губы, а затем взял его за руку. — Кстати о твоём отце — если он спросит, скажем, что ходили за мороженым. — И как объясним пятно на штанах? — У меня недержание. — То есть думаешь, будет лучше, если он будет считать, что ты описался? — Инструменты, Курт. У него есть тяжёлые инструменты. — Всё, понял. Когда придём домой, можно будет спросить Кэрол, как она посоветует лечить твоё недержание. — Умница. А теперь пойдём. Они ушли, когда солнце начало садиться за горизонт. Себастьян не знал, что и как, не мог привести никаких разумных доводов тому, что произошло за последние несколько часов его существования на этой планете. Он лишь знал, что чувствовал себя по-другому... как будто снял груз с плеч. На самом деле, он, наконец, чувствовал себя отлично.