Cheap Trick

Он проталкивался сквозь толстую плёнку, почти как во сне, очень медленно, будто время ничего не значило. Туман в голове ощущался непроницаемым коконом паутины, опутывающим его тело и разум... что во время поездки, что когда они наконец доехали до многоэтажного дома. Туман не рассеивался. Когда они подъехали, их уже ждали. Сантана сидела на бордюре, схватившись руками за волосы, и смотрела пустым взглядом в никуда. Мерседес прислонилась к дверце своего серебряного "Субару", скрестив руки на груди. Курт едва успел остановить машину, как Себ практически выпрыгнул из неё и стал проталкиваться через чертов туман к фигуре, сидящей, свернувшись в клубок, на бордюре. На секунду он увидел в ней двенадцатилетнюю девочку, которую когда-то знал. Она причмокивала жевательной резинкой со вкусом вишни и хвасталась, что научилась вытаскивать бумажники из пальто прохожих с той же легкостью, с которой могла проглотить кусочек торта. Он помнил, что та девочка ещё могла плакать. Её карие глаза не так легко застывали в недоверии; она не пряталась за стеной, каждый кирпичик которой состоял из сотен болезненных воспоминаний. В какой-то момент та девочка встала, чтобы поздороваться с ним, и внезапно... время будто ускорилось. Звук его собственного голоса внезапно резко разнёсся за пределами тумана, где он отвечал уже взрослой взъерошенной версии своей подруги. — Там то же самое? На открытке? То же, что и на двери? — спросил он. Она как бы в ответ передала ему открытку. У неё слегка тряслись руки. — Не только, Себ. Мне, блядь, реально страшно. Да. Кресты были одинаковыми. — Это не всё, Себ. Посмотри на эту блядскую дверь! Когда он посмотрел на дверь, у него спёрло дыхание. На ней всё ещё был крест, отягощающий правую сторону двустворчатых дверей своим зловещим присутствием. Однако рядом с ним, на левой двери, было послание, нацарапанное тошнотворно впечатляющим почерком, учитывая, что его нанесли баллончиком с краской. Себастьяну пришлось прищуриться, чтобы убедиться, что это была действительно краска, а не... — Это что... кровь? Он оглянулся и увидел отвращение на лице Мерседес, искажённым смесью омерзения и стресса, которую он никогда не видел у неё. Она выразила вслух то, о чём он как раз подумал. Он начал зачитывать послание вслух. "И сказал ему Иисус: истинно говорю тебе... Она повторила последнюю часть отрывка, как мантру. ...ныне же будешь со Мною в раю." — Евангелие от Луки 23 стих 43, — заключила Мерседес слегка дрожащим голосом. — Это из Библии. Себ провёл пальцами по буквам и внимательно рассмотрел подушечки. Он мог подтвердить, что это краска. — Не понимаю, зачем писать это на вашей двери, — тихо произнёс кто-то позади Себастьяна. Курт присоединился к группе и стал вглядываться в слова с плохо замаскированным беспокойством. Он крепко скрестил руки на тёмно-коричневом пальто. — Рай... царство небесное, — произнесла Мерседес, словно разговаривая с собой. Себастьян ей не ответил. Он не читал Библию, но знал, что... нет, чувствовал, что это послание было предназначено им. Он снова посмотрел на слова, пытаясь разгадать их скрытый смысл, искал дополнительные подсказки, которые объяснили бы... да хоть что-то. Ему потребовалась вся сила воли, чтобы не поддаться нарастающей панике и просто сползти в клубок тут же, на углу улицы. — Ждите здесь. Я наверх. — Нет! — выпалил Курт. — Нет. Я не хочу, чтобы ты приближался к этому месту. Уже достаточно плохо, что мы стоим перед... да вообще рядом с этим местом. Пожалуйста, не ходи туда, — закончил он умоляюще, что даже заставило Себастьяна застыть на месте. Но потом он подумал о Бриттани и решил, что обязан сделать всё возможное, чтобы помочь ей. Он достал свой выкидной нож. — О нет, блинчик недожаренный! Ты чего удумал? — Я иду туда. А вы трое оставайтесь здесь. Держите телефоны наготове, если я не вернусь через пять минут. — Себастьян... — начал Курт. — Курт... — он замолк, взглядом умоляя парня понять его мотивы. — У тебя три минуты, — сурово констатировал Хаммел, едва скрывая бушующую внутри тревогу. Себастьян кивнул и, не говоря больше ни слова, пронёсся мимо входной двери, и взбежал по лестнице. Достигнув двери, которую украшала потускневшая цифра семь, он заметил что-то ещё, чего раньше на ней не было. Из дверной щели торчала белая открытка. Он раскрыл нож, держа его на уровне груди, подошел ближе и вырвал открытку. Зеленый крест... Он перевернул её и даже не удивился, увидев на обороте еще слова, на этот раз написанные черными чернилами от руки. Встретимся в Божьем доме. Где Лука размышляет о зеленых пажитях. Себастьян перечитал послание, пытаясь понять его смысл... "Зеленые пажити"? "Где размышляет Лука"? Он будто так перенапряг мозг, что все мысли просто испарились. Его окутала паника, пронзая изнутри и ожидая возможности выплеснуться наружу. Он попытался открыть дверь, но та была заперта. У него зазвонил телефон. Он услышал его будто с другого конца туннеля в своем сознании. Себ вытащил его и увидел надпись "Моя Принцесса" на крошечном экране. — Уже спускаюсь, — он прошептал в трубку на выдохе и, закончив звонок, сунул телефон обратно в карман. Он повернулся спиной к двери и помчался вниз по ступенькам с открыткой в руке, чуть не снеся входную дверь. — Ты что-нибудь нашёл? Она там? Себ, где она?! — в истерике бормотала Сантана. Из-за непролитых слёз её карие глаза сияли в свете ближайшего фонаря. Этот вид в лучшем случае приводил в замешательство и сбивал с толку. Видя девушку, которая, казалось, никогда не сломается, такой уязвимой, Себастьян чувствовал, как и его решимость медленно улетучивалась. — Только вот это. Может, она там. Но я... я не знаю, что здесь имеется в виду. Едва он закончил фразу, как Сантана вырвала открытку из его рук и уставилась на неё с таким отчаянием, которое можно увидеть во взгляде наркомана. Она смотрела на открытку так, будто могла запугать её, и та бы внезапно обрела смысл. — Это... Это что ещё такое? Что, блядь, за загадки? Где она?! Мерседес осторожно схватила Сантану за плечо. — Можно посмотреть? — успокаивающе произнесла она, выделяя каждое слово. Сантана тяжело дышала, пытаясь сдерживать эмоции. Она протянула открытку и наблюдала за Мерседес, которая внимательно вчитывалась в неё. "Встретимся в Божьем доме. Где Лука размышляет о зеленых пажитях," — прочитала она вслух. — "Божий дом"... Может, это церковь? — предположил Курт. — Думаю да. Божий дом, — повторила Мерседес, — и Лука... — она охнула, внезапно осознав, что подразумевало послание. — Католическая церковь! Та, что была построена в пятидесятых. Она на пересечении Сент-Люка и Гринбрайара. Думаю, здесь говорится про неё. — Понятно, едем! — Сантана отрезала и тут же направилась к машине Курта. Мысли Себа сменяли друг друга со скоростью света. Он вёл внутреннюю борьбу между интуицией и чувством долга. Между любовью и безрассудством. — Сейчас же! — Сантана прокричала и запрыгнула на пассажирское сиденье. Курт и Мерседес тоже выглядели так, будто внутри них боролись страх, нерешительность и преданность. — Курт, послушай... К сожалению, у нас нет времени. Мы поедем на твоей машине, а ты поезжай с Мерседес- — Нет! Я не позволю тебе просто поехать в какой-то сумасшедший дом по наводке маньяка. Мы не должны с этим разбираться сами- — Тебе и не нужно. Поезжай домой. Вместе с Мерседес. Расскажи отцу, что происходит. Я тебе позвоню — или напишу, или ещё что, как только мы будем на месте. Но я не могу позволить тебе ехать со мной, Курт. Я отказываюсь так рисковать- — Ты забыл, что ключи у меня. Себастьян промедлил. — Пожалуйста, не заставляй меня вырывать их с силой, потому что я это сделаю. — Ещё чего! — Мерседес возразила и встала между Куртом и Себастьяном, как сторожевая собака. Наступила напряжённая тишина, которую прервал крик Сантаны из полуоткрытого окна со стороны водителя: — Быстро все, блядь, сели или я вырву вам яйца, а потом заставлю ими подавиться! Придурки хреновы! Курт шумно выдохнул и сказал: — Я поведу... Себ уже был готов возразить, но не успел открыть рот, прежде чем Курт продолжил: — ...но из машины выходить не буду. Я буду сидеть на месте, хорошо? Всё в нём так и кричало сказать "нет". Толкнуть Мерседес, вырвать ключи из рук Принцессы и просто уехать... — Ладно. Поехали. Курт слегка улыбнулся и поспешил к машине. — Курт? — Мерседес, езжай к моему отцу. Скажи ему, что произошло. О таком по телефону не рассказывают. Покажи ему открытку. — Курт, я не могу просто отпустить тебя. Я с тобой... — Милая, пожалуйста. Я тебя люблю. Сделай это ради меня. Она смотрела на него, явно разрываясь между тем, что ей следовало сделать, но затем быстро пробормотала: "Хорошо". Внезапно её голос, кажется, снова обрёл те самоуверенные нотки дивы, которые обычно в нём присутствовали. Это было её последней отчаянной попыткой передать Курту хоть какое-то подобие уверенности в ситуации. — Но чтоб вернулся невредимым. На рожон не лезь. Я же поеду рассказывать всё твоему папе. — Хорошо, дорогая. — Будь осторожен. И позвони мне, когда доедешь. Я буду ждать звонка. Курт кивнул и захлопнул дверь машины. Себ проскользнул на заднее сиденье, и троица помчалась к "Божьему дому", как было написано на квадратной открытке: той, которую Мерседес крепко сжимала в руке, смотря им вслед. ** В нескольких кварталах от точки назначения, отмеченной голубым цветом в навигаторе Курта, Себастьян сказал выключить фары. К счастью, Курт безоговорочно подчинился этой просьбе и начал ехать очень медленно. Они приближались, и церковь их притягивала, будто в ней была сила, манящая их двигаться вперёд. Себ видел его... большой крест на вершине здания почти заслонял собой полумесяц, уверяя их, что да — они прибыли по адресу — шепчущим, убаюкивающим, но хитрым голосом. Он сказал Курту припарковаться на полквартала вниз и через дорогу. Когда Себастьян раскрыл нож, тогда, казалось, осознание ситуации пришло к Принцессе; Себ собирался войти в подразумеваемый "Рай" какого-то сумасшедшего, лишь с ножом и благими намерениями. Курт обернулся, схватил бледной рукой Себа за футболку и резко дернул его на себя, сталкивая их губы в поцелуе, больше похожем на бушующее море при шторме. Себ отстранился, на минуту завороженный слегка приоткрытым ртом и распухшими от недавнего прилива крови губами. Хозяин голубых глаз напротив хотел большего, но был готов подождать... без слов умоляя его быть осторожным и вернуться к нему. Он вернулся в реальность, услышав звук закрывающейся дверцы машины и увидев Сантану, целеустремленно перебегающую дорогу. — Курт, оставайся в машине. Курт коротко кивнул, и Себастьян поспешил за подругой, догнал её и направился с ней к вырисовывающейся впереди церкви. Он прищурился, внимательно изучая окрестности на какие-либо признаки злого умысла или опасности, пока они шли ко входной двери. Воздух был прохладным. Ночь — тихой. Дверь представляла собой большую богато украшенную резьбой религиозную реликвию, тщательно выгравированную на темном дереве, словно средневековое сокровище. Да вообще от всего здания исходило такое ощущение... будто оно пережило эпоху черного мора. Крест выглядел немного модернизированным, открываясь им будто с самого неба; его края выглядели менее узорчато и стилизовано, чем кресты, которые он, к сожалению, видел в последнее время. Он выдохнул, чувствуя себя испуганнее, чем хотел бы признавать, и затем потянул ручку двери вниз. Резкий щелчок ответил на его немой вопрос, была ли она закрыта или нет. Внутри было очень просторно: потолок уходил в небо, и витражи создавали живописные сцены из ломаного света. Внутри было на удивление светло. Казалось, что кто-то специально оставил свет включенным. Такое же темное дерево, как и то, из чего сделана дверь, отблескивало от скамей, стоящих вдоль каждой стороны. Он взглядом осматривал помещение: красный ковер притягивал его внимание, как капкан, пока он не заметил что-то, резко контрастирующее с состаренным деревом. Белокурая голова виднелась с первого ряда скамеек. Сантана охнула и хрипло восклинула; имя возлюбленной, слетевшее с её губ, как клятва, вытянуло Себа из размышлений. Внезапный топот, идущий вверх по красному ковру, заставил его вернуться в реальность. Он обхватил свободной рукой её талию и удержал на месте, с силой прижимая к груди. — Сантана, послушай. Нельзя просто вбегать туда- — Ты, блядь, страх потерял? Она же прямо перед нами — нужно забрать её. Мы должны помочь ей... — стенала она, яростно пытаясь вырваться из захвата. Слезы свободно стекали по её смуглой коже. — Сан! Посмотри... Посмотри на меня! Она подняла голову достаточно, чтобы поймать его суровый взгляд. Она выглядела более сломленной, чем когда-либо; она прекратила пытаться вырваться и безмолвно повисла на нём. Её тело будто превратилось в мешок костей, охваченный тихим рыданием. — Мы сейчас пойдем туда, и мы ей поможем. Знаю, тебе тяжело. Мне тоже... Себастьян сделал глубокий вдох, надеясь, что сможет сохранять спокойствие за них обоих. Он внутренне заставлял себя сосредоточиться и сдерживать страх до тех пор, пока они не окажутся в безопасности от непредвиденных обстоятельств. Он выдохнул. — Но нужно действовать аккуратно. Нельзя просто побежать к ней. Мы не... — он замолчал, мысленно представив окровавленную подругу, лежащую на скамье вдалеке. Он покачал головой, чтобы избавиться от этой картины в голове. — Мы не знаем, что нас может поджидать, и нам нужно быть максимально готовыми ко всему. Значит так: я пойду впереди, а ты иди позади меня. И если я скажу "Беги!", просто делай это. Но оставайся сзади. Я скажу, если вокруг будет чисто. Она продолжала плакать, но что-то мелькнуло в её взгляде; новообретенная решимость, которая заставила её встать ровнее. Она растёрла глаза до покраснения тыльной стороной ладони. — Сейчас я тебя отпущу. Не выходи вперёд. Сантана кивнула, и он её отпустил. Он стал медленно идти вперёд, и она шла позади него. Казалось, будто каждая темная щель подразумевала за собой какую-то опасность. Сердце билось так быстро, будто еще немного и полетит наружу, и застрянет в горле, подобно огромному куску кебаба, и пока он будет истекать кровью на красный ковёр, вдалеке будет слышен гогочущий смех. Но некто в капюшоне с кинжалом, револьвером или другим смертоносным оружием так и не появился. По мере приближения к подруге он чувствовал, как Сантана начинала дрожать всё сильнее, пока, наконец, они не оказались всего в паре шагов от неё. Себ жестом указал Сантане подождать и осторожно прокрался вперед, ступая как можно тише. — Бриттани? — обойдя скамью, прошептал он. Он видел перед собой знакомое лицо с едва заметными веснушками на бледной коже. Это была определенно она. Они её нашли. Она не ответила. Ее голова склонилась набок, а сама она находилась в сгорбившемся полусидячем положении и не двигалась. — Бриттани, — повторил он чуть громче. Когда она медленно повернула голову, у него перехватило дыхание. Её серые глаза выглядели уставшими и красными. В свете освещения было хорошо видно блестящую дорожку, которую оставили слезы. — Это правда ты? — тихо спросила она без тени эмоции. Он лихорадочно закивал и сделал ещё один шаг вперед. — Да, дорогая, это правда я. С тобой всё в порядке? Ты не ранена? Она слегка покачала головой. — Это хорошо, очень хорошо. Он не мог совладать с потоком мыслей, пытаясь понять... казалось, её не опоили, она просто была измучена после нескольких часов пребывания вдали от них. — Бритт, ты можешь- Он уже собирался спросить, почему она так сидела, сдувшись, словно шарик, как вдруг услышал звук, который не заметил прежде. Он прищурился, скользя взглядом по месту, откуда, казалось, исходил странный звук. Он вытянул нож и услышал странный писк из-за угла; в самом конце скамьи, почти прямо под тем местом, где сидела Бриттани. Себ осторожно приблизился и, посмотрев ей в глаза, опустился на колени. бип... бип... бип... Первая самая абсурдно-комичная мысль, которая пришла ему в голову, вероятно, рожденная безумным желанием обрести какую-то нормальность во всем этом безумии, это что кто-то потерял телефон. Звучало, как логичная, достаточно разумная теория. Кто-то звонил, и этот кусок пластмассы издавал богомерзкий пищащий звук, который ни один нормальный человек никогда бы не поставил в качестве рингтона. Затем он подумал, что, может быть, вещь, на которую он смотрел, которая была слишком большой для телефона, с мигающими красными цифрами и какими-то проводами, торчащими сбоку, была каким-то следящим устройством, фиксирующим местоположение... и посылала сигналы тому, кто установил здесь эту махину. — Что там? С ней всё хорошо? — Сан? — Да, Бритт, это я. Я здесь, детка. Бриттани дернулась, будто попыталась встать, но тут прозвенел лязг металла, и она скорчилась от боли. Цепи, которые Себастьян в спешке не заметил, удерживали её прикованной к скамье. Цепь была обвязана вокруг её лодыжек и надежно оборачивала ножки скамьи, впаянные в пол. В этот момент он понял, что это за устройство. И его сердце рухнуло вниз. Нет... Этого не... Не может быть... Но цифры продолжали мигать и сменять друг друга в порядке убывания, и, блядь, ему стало тяжело дышать. — Сан, я хочу домой. Поехали во дворец Курта. — Обязательно, — Сантана не стала ждать следующих указаний Себастьяна, быстро встала на колени рядом с ним и положила руки на бедра Бритт, пытаясь её успокоить. — Себастьян, чего ты застыл? Поднимаем её и уходим. Он понял, что она прочла на его лице непреодолимый страх, отходящий от него волнами, когда внезапно прекратила разговаривать и замолчала. — Да что с тобой? Нужно уходить, пока кто бы это ни сделал не вернулся. Чего ты застыл? Он покачал головой. Он не скажет этого вслух. Он не хотел пугать Бриттани, поэтому одним лишь взглядом указал посмотреть под скамью. Сантана наклонила голову. Он засек время. Четырнадцать секунд. Ей потребовалось четырнадцать секунд, чтобы понять ситуацию. И он понял, что она всё осознала, потому что, когда она подняла голову, в её глазах был тот же страх, что и, вероятно, у него. Панический и дикий, но мрачно отстраненный. Однако Сантана протянула руку; в её взгляде читалось желание не сдаваться. — Дай нож. — Сантана- — Дай мне ебаный нож! — прорычала она. Он тут же протянул его и стал наблюдать за бесплодной попыткой перепилить цепи. Он начал ломать голову, пытаясь что-нибудь придумать — хоть что-то, что помогло бы высвободить Бриттани из цепей. Он встал и направился к концу ряда. Паника нарастала с каждым звуковым сигналом, толкающим его в новый водоворот отчаяния. Себастьян схватился за край скамьи и попытался поднять её. — А-А-А-А-А! Ругательства Сантаны, слышимые из-под скамьи, смешивались с воплями Себа, который пытался поднять скамью и чудом вырвать её из пола. Но даже в доме Божием подобное чудо оказалось невозможным. Сантана пилила металл, невероятно прочное дерево, но ничего не помогало. С тем же успехом она могла пытаться перерезать цепи чертовой зубочисткой. — Не получается. Вообще ни царапины! — закричала она. Они оба были уставшими и напуганными. Себ безрезультатно пинал, тянул и бил скамью, а она в итоге села на пол, обхватив голову руками. Прошло всего несколько минут — четыре, если быть точным, — но казалось, будто прошло несколько часов. Бриттани тихо плакала, наблюдая за поникшей Сантаной и тем, как их разъяренные эмоции стали сходить на нет. — Сан, всё... всё в порядке. Ничего страшного, что не получилось меня развязать... — Нет, Бриттани, всё вообще нихуя не в порядке. Ты, блядь, не понимаешь. Ты просто не понимаешь... — она замолкла, пока ее слова прервались сдавленным рыданием. Себастьян подполз к Сантане; её эмоциональное состояние подстегнуло последнюю безумную идею. Его тошнило от одной мысли о ней, но его можно было понять, поскольку они держались только на отчаянии и крохах умирающей надежды. — Сан, мы можем... Цепь разрезать не получится, но... можно попробовать по-другому. Он не смог произнести это вслух, но она посмотрела на него сквозь влажные ресницы, прекрасно поняв, что он имел в виду. — Я тоже об этом подумала, — прошептала она так, чтобы услышал только он; её тон был полон отвращения к себе за то, что она вообще пришла к этой мысли. — Но я не могу так с ней поступить. Что если... слишком большое кровотечение, мало времени... Мы не успеем. И... Она ведь любит танцевать. Я не могу отнять у нее это. Это то, что делает её счастливой. — она выдохнула, и её губы дрожали в грустной улыбке. Он кивнул, потому что... да, он понимал её. Он почувствовал себя дикарем. Как они вообще пришли к этому? Они не могли... Отчаяние вызвало эти невозможные мысли. Он задумался, не это ли и было планом того, кто всё это задумал... заставить их сойти с ума и потерять человечность, чтобы они рассматривали такие ужасающие варианты, как отпиливание костей ради свободы. Себ чувствовал, как у него стали опускаться руки, и он отполз к противоположному концу скамьи, встал на колени и прислонился лбом к прохладному дереву. Он заглянул под скамью. Отсчёт показывал 7 минут и 34 секунды. Он мог бы попытаться позвонить Курту и узнать, были ли у того в машине запасные инструменты... Но к тому времени, как он дойдет до машины и благодаря какому-то благословенному вмешательству найдет что-то, что могло бы им помочь, у него, вероятно, останется всего три минуты, чтобы перепилить цепь. И если только у него не было паяльной лампы, ни один инструмент не подошёл бы в этом случае. Себ закрыл глаза и подумал, как сильно разозлится Курт, когда поймёт, что он не вернётся. Он надеялся, что тот поймёт. — Себастьян? Он распахнул глаза. — К-Курт, что ты здесь делаешь? — Я знаю, что обещал ждать в машине, но... Я просто не мог спокойно там сидеть. Вас долго не было, и я... Я не мог просто сидеть на месте, — обеспокоенно сказал он. Себастьян не мог решить, хотел ли он поцеловать его или задушить за нарушение обещания. На данный момент он разрывался между обоими вариантами. — Курт, слушай меня внимательно. Уходи отсюда. Сейчас же. — Нет, я без вас никуда не уйду. Я вас не брошу, — он многозначительно посмотрел на Себастьяна, и в его ярких голубых глазах плескалась непоколебимая решительность. — Это место превратится в пустырь через... — он снова опустил голову под скамью, — пять минут и десять секунд. — Чт-Чего? Сантана встала и бросила на Себа предупреждающий взгляд. В её глазах не было ни слезинки. Он понимал, что она еле-еле держала себя в руках, но Сан хотела, чтобы Бриттани не осознавала реальную ситуацию. Курт открывал и закрывал рот, пытаясь расшифровать, что они передавали взглядами, и понять, что имел в виду Себ. — Сантана, давай уйдём. Почему нельзя уйти? Может, мы можем позвать мистера Берта. У него есть разные инструменты, и он может распилить цепь. Думаю, он сделает это за минуту. Он же как дровосек, да? Сантана ненадолго закрыла глаза и закусила губу, чтобы сдержать слезы, которые угрожали снова политься. Её подбородок дрожал от усилий сохранять стоическое спокойствие. — Да ведь? — переспросила Бритт. Она звучала тихо и грустно. Сантана изобразила на лице широкую, но сдерживающую слёзы улыбку, и повернулась к своей девушке. — Да, но он очень занят. Ему приходится много работать на благо своего дворца. Так что нам не стоит его беспокоить. Не в этот раз. — Ох. Хорошо. — Себастьян? Себастьян повернулся к Курту с невозмутимым выражением лица. — Прости, Курт, но я не могу оставить их одних. Уходи. В этот момент он понял, что Курт осознал, отчего они так напряжены. Он догадался, что было спрятано под скамьёй. — Я же сказал, что не брошу тебя! — У тебя нет другого выхода! Я прошу тебя уйти- — Сейчас я скажу, какой у вас обоих выход. Вы вместе уберетесь отсюда к чертовой матери, и другие варианты не принимаются. — Сан- — Нет, Себ. Эта летающая феечка с женскими губами не уйдет без тебя. Так что сделай нам всем одолжение... И здесь её наигранный стервозный нрав исчез в надрывном всхлипе. Но теперь она сидела рядом с Бриттани, поэтому сдержала эмоции. — Блядь, да сделай это хотя бы потому, что обещал его отцу, что... спасешь его... У тебя долг перед Принцессой, Себ. Сердце Себастиана разрывалось, рвалось пополам, как старый пергамент. Слезы обжигали глаза и текли по его щекам, пока он смотрел на девушку — девушек, — которых любил большую часть жизни и гораздо больше, чем когда-либо любил самого себя. — Сан, умоляю, я... Я не могу. — Я не уйду. Я не оставлю её. И ты это знаешь. Ты понял это, как только увидел, что под скамьёй. Курт стоял рядом и плакал, прикрыв бледной рукой рот. Себ не смотрел на него, потому что не хотел отрывать взгляда от неё. — Но тебе нужно уходить. Ты знаешь, что иначе он тоже останется. — Сан, — Бриттани всхлипнула; её голова покоилась на плече Сантаны, — я не хочу умирать, — хныкала она. Тут Курт заплакал пуще, и его всхлип эхом разнёсся по пустому помещению. Себастьян крепко схватил его за руку, переплетя пальцы. Сантана мило улыбнулась. Несколько слезинок скатились по её щекам, но она всё равно была прекрасна. — Ш-ш, солнышко, всё хорошо. Не переживай. Мы не умрём. Мы с тобой только закроем глаза, а когда откроем, окажемся в чудесном счастливом месте. Например, как в тот день, когда я впервые увидела тебя. Тогда моё сердце переполняла любовь, словно шарик, наполненный водой. — Или как во время наших завтринов? Себастьян дрожал, болезненно держась за Курта. — Или как когда мы танцевали вместе. Так медленно и не торопясь, только мы вдвоём, пока никого не было дома. Это мои самые любимые воспоминания. Даже любимей, чем носки с пальцами. — Да, золотце, именно как тогда, — она наклонилась и чмокнула Бриттани в губы. Затем она отстранилась и, улыбнувшись, продолжила: — Только мы сможем танцевать, сколько душе угодно, и никто нас не потревожит. Теперь закрой глаза. Себастьян наблюдал за Сантаной и перехватил её взгляд. Он узнал его. Этот взгляд говорил о её упрямом характере. Тот, который означал, что она смирилась с обстоятельствами и уже приняла их такими, как есть. Она не передумает. Она поманила его кивком, и он подошёл ближе, встав на колени рядом с ней. — Живи, долбоклюй. Или я найду тебя. — Обещаешь? — На мизинчиках. — Я люблю тебя, — горестно добавил он. — В курсе. А теперь иди, пока не стало слишком поздно для прощаний. Он оцепенело кивнул и наклонился, чтобы поцеловать Бриттани в каждое веко, как он делал каждый раз перед тем, как она ложилась спать; она тут же широко улыбнулась от знакомого поступка. — Заботься о нём, Женогубка, — сказала она Курту. Ему удалось только кивнуть сквозь всхлипы. Выглядело так, будто ещё немного, и он упадёт в обморок от слабости. Сантана вновь повернулась к Бриттани. — Не открывай глаза, милая. Хочешь, я тебе спою? — Да, хочу. — Хорошо. Я спою песню, которую пела сестре, когда ей было грустно. Думаю, это подходящий выбор, учитывая, где мы сейчас. Она прочистила горло. Курт не двигался с места. — Курт? Он не ответил. — Курт, нам нужно уходить. Он вздрогнул, пытаясь сдержать всхлип, но застыл на месте, будто не мог сделать и шага. Он впал в шок. О, благодать, спасён тобой Я из пучины бед; — Курт, нам пора. Нужно уходить. Был мёртв и чудом стал живой, Был слеп и вижу свет. — Курт, пожалуйста, нам нужно к твоему отцу. Нужно сказать ему, что с тобой всё в порядке. Пойдём, — он дёрнул его за руку, и Курт неохотно двинулся с места, когда Себастьян упёрся ногами в пол, заставив Курта последовать за ним. Сперва внушила Сердцу страх... — Мы не можем просто уйти. Нужно что-то сделать, — тихо пробормотал младший, всё ещё выглядя потрясённым. Затем — дала покой. — Курт, я не могу потерять ещё и тебя, так что, блядь, ноги в руки, или, клянусь, я перекину тебя через плечо и потащу так! Вперёд! — закричал Себастьян. Я скорбь души излил в слезах, Твой мир течёт рекой. Может, из-за резкости, с которой он выплюнул угрозу, или, может быть, из-за мысли об отце... что бы это ни было, оно, похоже, заставило Курта встрепенуться, поскольку он позволил вывести себя за руку, иногда спотыкаясь. Прошёл немало я скорбей, Невзгод и чёрных дней, Себастьян в последний раз оглянулся через плечо, пока голос Сантаны разносился по всему помещению. Они крепко обнимали друг друга, и он представил, что обе закрыли глаза. Непрерывный писк на заднем плане напоминал, что это был... что это, вероятно, будет последний раз, когда он услышит её голос. Но ты всегда была со мной, Ведёшь меня домой. Они еле держащими ногами вышли из церкви, и Курт запнулся, оказавшись на свежем воздухе. Словам Господним верю я, Моя вся крепость в них: Он — верный щит, Он — часть моя Во всех путях моих. Они ускорились, наращивая темп, и сквозь ночь торопились к машине. Пройдут десятки тысяч лет, Забудем смерти тень, А Богу так же будем петь, Как в самый первый день. Принцесса завозился с ключами, но затем, наконец, распахнул дверь, и оба, запрыгнув в автомобиль, стали беспомощно наблюдать за церковью вдалеке. О, благодать, спасён тобой Я из пучины бед; В голове кружилась куча мыслей, собираясь в уничтожающий вихрь. Всплывали образы, воспоминания... Он слышал лишь стук своего сердца и ощущал, как Курт крепко держал его за руку. Был мёртв и чудом стал живой, Был слеп и вижу свет. Сантана тяжело вздохнула и поцеловала Бриттани в лоб. Последняя нота всё ещё разносилась эхом вокруг них и вскоре затихла, и тишину нарушало лишь механическое пиканье, которое стало ускоряться и превратилось в хор непрекращающихся сигналов, после чего слилось в единую ноту. бип... бип... бип, бип, бип, бип, би-би-би-би-би-би-и-и-и-и-и-и-ип... — Бритт, я люблю тебя. — И я тебя люблю. Прошло некоторое время. Ничего не случилось. Церковь стояла на месте. Они с Куртом смотрели на целое сооружение, внутри которого всё ещё находились девушки, живые и здоровые. Себ осмелился так подумать. Ему бы так этого хотелось... — Может... Может это была обманка. Может, кто-то просто решил нас припугнуть. Может, они... БА-БАХ! Он опустил голову Курта и лёг сверху, в то время как церковь стала распадаться на охваченные пламенем обломки, и от взрыва содрогнулись окна машины. Огонь отражался на лобовом стекле. Они молча сидели и наблюдали за пожаром. Вокруг была пустота. В голове не было ни одной мысли. Он едва заметил, что зазвонил телефон. Едва слышал, как зашептал Курт — отрывисто, безэмоционально, трясущимися руками держа трубку. — П-Пап... П-Папуль... Слова. Бессмысленные, пустословные... в них не было смысла. Они не имели значения. Ничто не имело значения. Потому что их ничего не вернёт. Они всё равно будут мертвы. Он не знал, о чём был разговор, но заметил, что Курт замолчал и убрал куда-то телефон. Себастьян протянул руку и покрутил кнопку магнитолы, надеясь заглушить тишину, статику белого бесшумия. Всё это для той, кого люблю, Всё это для той, кого оставил я. Простой приём, мне время чтоб занять. Всё это для той, кого люблю. — Себ? Себ! Огонь (Она сейчас уходит одна) Огонь (Она сейчас уходит одна) — Себ, пожалуйста, выключи эту песню. Всё это для той, кого люблю, Всё это для той, кого оставил я. Голос Курта раздавался далеко. Но чувства... они переполняли. Их было слишком, блядь, много... Простой приём, мне время чтоб занять. Всё это для той, кого люблю. — БЛЯДЬ! А-А-А-А-А-А! Блядь, блядь, блядь! Себастьян бил кулаками по приборной панели, цеплялся руками за волосы и выл, как тот, кто только что потерял весь мир... потому что они действительно были для него всем. Курт икал сквозь слёзы и пытался прикоснуться к Себастьяну, утешить его. Но тот был слишком занят тем, что сходил с ума, кричал и бушевал, отстраняясь от Курта. Он хотел отстраниться от мира, чтобы больше ничего не чувствовать.