Виновный

- Мы пойдем туда, - уверенно заявил Гаттерас, отняв бинокль от глаз. - Ура капитану! - крикнули матросы. Доктор Клоубонни в порыве радости обнял его, похлопав по плечам. Дюк вертелся у ног и лаял, разделяя их радость. Снег, благодаря сухой и холодной погоде без ветра улегся и подморозился, становясь почти таким же прочным, как земля. Если бы не это, путники не смогли бы пройти по нему без лыж, поминутно не утопая по колено, и тогда их путь отнимал бы гораздо больше времени и сил. А так, они, отдохнувшие и воодушевленные целью, шли друг за другом около саней, которые тянули собаки, казалось, заразившиеся настроем людей и подгонявшего их Дюка. Шандон, несмотря на обидные слова, сказанные Гаттерасом, шел за капитаном и видел, как тот, вопреки своему решению, хмурится, словно сомневаясь в его правильности. И было понятно, что его беспокоит. Разбившийся в этих водах корабль означал, что кто-то еще осмелился пуститься в путь к Северному Полюсу, возможно, с той же целью, что и их экспедиция. Они могли найти на борту не друзей, как рассчитывали сбившиеся с пути и измученные путешественники, а соперников. И как знать, не приведет ли эта встреча к еще большим проблемам. Однако, иного выбора у них не было, кроме как попытаться просить помощи у кого бы то ни было на борту, иначе их всех, вместе с оставшейся на борту, пусть и бунтующей, но все же командой, ждала голодная смерть вдалеке от родного дома. Шандон заметил все эти сомнения в том, как хмурил лоб Гаттерас и как его взгляд, казалось бы, направленный вперед, на самом деле был сосредоточен глубоко внутри его мыслей. Он научился понимать эти мелкие изменения в его мимике, когда они сблизились, и теперь это было все, что напоминало о том, что когда-то их что-то связывало. Тогда это воспринималось как что-то естественное, сейчас - ощущалось, как боль. Гаттерас снова старался довести своих спутников как можно быстрее, несмотря на то, что они еле поспевали. Иногда он, конечно, сбавлял шаг, словно очнувшись на мгновение от своих мыслей и тогда группа догоняла его. Мачта корабля тем временем все виднелась на горизонте на фоне неба, словно она в свою очередь отдалялась ровно на столько, сколько они прошли. Доктор Клоубонни, догнав капитана, объяснил, что это значит. - Это рефракция, капитан, обычное явление в этих широтах, - сказал он, отдышавшись. Гаттерас нахмурился, и доктор продолжил объяснение: - Дело в том, что снег состоит из замерзшей воды, которая как огромное зеркало отражает свет, а следовательно и объекты, на которые он падает. Это означает, что то, что мы видим может быть просто отражением настоящего объекта, то есть просто миражем. Простите, капитан, я должен был подумать об этом раньше и сказать вам. Хороший же я ученый после этого. - Не вините себя, доктор, - сказал Гаттерас, улыбнувшись ему, хотя глаза его остались задумчивыми. - То есть, вы утверждаете, что мачта эта не настоящая? - Настоящая, настоящая, капитан! - ответил Доктор. - Просто вероятно мы не там ее ищем. Мы видим ее впереди, а на самом деле она может оказаться левее или правее нашего пути. Может так же оказаться, что мы не правильно оценили расстояние, ведь на большой простилающейся долине все кажется ближе, чем на самом деле, как и в море... А может быть она совсем рядом, просто отражается далеко. - Добавил он, заметив, как по ходу объяснения, Гаттерас становится все мрачнее. Добрый доктор не хотел расстраивать друга, хотя, даже Шандон себе в этом признался, общее настроение вновь упало. Они были обмануты, как дети. И чем! Собственными глазами и умами! - Я думаю, нам не придется искать мачту, капитан, - нарушил наступившее в следствие этих новостей молчание голос Белла. Все повернулись к нему и увидели, что моряк указывает на что-то рукой. Это было похоже на топор, воткнутый в землю, почти занесенный снегом. Гаттерас сразу же подбежал к нему. Это и правда оказался топор, он был сильно поврежден и обледенел, однако, нельзя было не узнать в нем орудие, которое в нескольких экземплярах находилось и на их судне. Это означало, что команда, которую они рассчитывали обнаружить, находилась где-то совсем близко, и явно, терпела те же трудности, раз решилась покинуть свой корабль, миражем колыхавшийся где-то вдали. Осмотревшись, Гаттерас шагнул вперед, и Шандон, с любопытством следовавший за ним, едва успел схватить его за руку, когда снег под его ногами вдруг обвалился, словно намереваясь поглотить путешественника. Остальные тут же вскрикнули и подбежали, пытаясь помочь им удержаться. Несколько пар сильных рук схватили Шандона сзади за куртку, Дюк заливисто лаял. - Джон, - сказал он хриплым голосом, с сильно колотящимся от испуга сердцем. - Я держу тебя. Что-то похожее на благодарность промелькнуло во взгляде Гаттераса, прежде чем он наконец позволил вызволить себя из ямы, на скользком спуске которой он оказался. Гаттерас быстро пришел в себя и, успокаивая поглаживанием по голове свою взволнованную собаку, уверял, что с ним все в порядке, хоть доктор Клоубонни выказывал, возможно, даже чересчур активное волнение за его здоровье. Испуг уже прошел, но Шандон до сих пор чувствовал, как быстро бьется сердце при воспоминании о том, как теплота на время, но все же вернулась во взгляд капитана. Он не хотел думать о том, что это лишь игра его воображения. Особенно это было невозможно после того, как Гаттерас сам подошел к нему, чтобы пожать руку. - Благодарю, мистер Шандон, вы спасли мне жизнь, - сказал он. А потом добавил с улыбкой: Или, по крайней мере, помогли мне избежать пары переломов. Кто знает, не пришлось ли бы вам оставить меня в снегу как бесполезный балласт. - Всегда рад помочь, - ответил Шандон, смущенный его улыбкой и прикосновением, и еще пару секунд с горящими щеками смотрел ему вслед, когда Гаттерас вновь подошел к яме и склонился над ней. - Я думаю, нам нужно исследовать этот провал, - сказал он, что-то разглядывая на дне. - Этот топор не мог взяться из ниоткуда. Общими усилиями они снарядили Гаттераса, который сам вызвался пойти. Он обвязался веревкой, которую сняли с саней, и, доверив второй конец товарищам, лег на край ямы и вновь заглянул в нее. Шандон молча со стороны наблюдал за этим, готовый страховать веревку, и, если что-то пойдет не так, готовый снова броситься на помощь капитану. Гаттерас спускался в яму, она не была сильно большой, но Шандон все равно чувствовал странное волнение, какое-то недоброе предчувствие. Кто знает, что найдется на дне? Веревка в его руках натянулась, и Шандон машинально сжал ее сильнее. К своему стыду он вдруг вспомнил их общение на корабле. Капитан Гаттерас, пусть и не выглядел сильным, (Шандон даже сперва не хотел его вербовать матросом), иногда поражал своей выносливостью. На его примере Шандон понял, что нельзя судить лишь по внешности. Все же, Гаттерас, несмотря на свой внешний вид, оказался достаточно сильным для того, чтобы, когда его рука из предосторожности ложилась ему на губы, приглушая любые звуки, Шандон не мог и не хотел сбросить ее или вырваться из его объятий. На палубе он смог бы удержать снасти, вырывающиеся из рук во время шторма, но в руках Гаттераса Шандон чувствовал себя бессильным. И это не было позорное бессилие, рядом с ним это было не стыдно. Через несколько минут после того, как капитан спустился, раздался его удивленный вскрик. Матросы и доктор Клоубонни бросились к яме, где ученый окликнул капитана. - Вы должны это увидеть, - донесся в ответ взволнованный голос Гаттераса. - Капитан, вы ранены? - крикнул Доктор. - Вам нужна помощь? - Мне - нет, - последовало глухо. - Но здесь... люди. Я думаю, это команда того корабля, чью мачту мы видели. Все переглянулись, услышав ответ капитана. - Я спускаюсь, - сказал твердо доктор Клоубонни, намеренный выполнить свой врачебный долг. Если внизу были раненые, то ему было не важно, из какой они страны. - Не думаю, что ваша помощь окажется им полезна, доктор, - вновь донеслось из ямы. - Не в обиду вам, конечно. Боюсь, что ни один врач в мире больше не сможет им помочь. - Что вы имеете ввиду? - крикнул Симпсон, но ответом ему была тишина. Все застыли около провала в снегу, куда отправился их капитан. Солнце, постепенно очерчивая по небу низкую дугу, было уже во второй половине своего пути, и бросало холодные, косые лучи. Никто не мог пошевелиться, словно оцепенев от этой новости. На этой земле, куда нога человека, исследователя практически не ступает, смерть кого-то из них, безусловно трогает всех, кто осмелился сюда добраться. Уныние снова попыталось овладеть потерянными путешественниками, и они бы уже забыли о своей миссии, если бы бодрый голос капитана вновь не прорвал ледяную тишину, нависшую словно надо всей долиной. - Доктор Клоубонни! - позвал он, и веревка снова натянулась. - Вы поднимаетесь? - спросил Доктор. - Несомненно, - ответил капитан. - Однако, прежде всего... - он замолчал, и веревка колыхнулась. - Я нашел несколько ящиков с припасами. Сначала вытягивайте их. Этим беднягам они уже ни к чему. При этих словах капитана Шандон в который раз за экспедицию увидел, как в потерявших надежду людях вновь разгорается этот огонь, дающий желание продолжать жить. Он и сам был рад. Хотя, что они могли найти в этих ящиках? Сколько они пролежали под снегом и льдом, одуваемые ветрами? Возможно, что вся еда была испорчена, а топливо пришло в негодность, но даже маленькая капля надежды, что что-то все же смогло уцелеть, уже заставяла его сердце биться быстрее. Первый ящик, перевязанный веревкой, котороую снял с себя капитан, был благополучно вытащен на поверхность. То же было проделано с еще тремя, и матросы бросили конец освободившейся веревки обратно в яму, готовясь вернуть своего капитана. Гаттерас завозился с веревкой внизу, но вдруг остановился. - Доктор, - сказал он, ахнув, и снова слегка потянул за веревку. - Думаю, ваша помощь все же понадобится. Кажется, среди этих несчастных есть выживший. Доктор Клоубонни бросился к вызволенному из ямы человеку, которого капитан Гаттерас обвязал веревкой, как когда-то себя. Это оказался мужчина средних лет, бледный и холодный, как мертвец, и только лишь слабое дыхание и дрожание пульса, которое Доктор нащупал у него на шее, свидетельствовало, что он еще жив. Гаттерас выбрался вслед за ним, Дюк сразу же бросился к хозяину, виляя хвостом. На груди у незнакомца оказалась бумага, которая должна была хоть немного пролить свет на его личность, если влага не повредила чернилам. Доктор Клоубонни развернул документ и прочитал: "Альтам... "Порпойз"..." и несколько полусмытых координат и чисел. - Порпойз, - задумчиво проговорил Гаттерас. Кажется, он и не слышал о таком корабле. Шандон смотрел на человека, которого уже уложили в сани, накрыв одеялами, и чувствовал неясное волнение вместе с сочувствием. Было страшно вот так быть вдруг погребенным. Они сами чудом избежали такой же участи. Их дом находился относительно на возвышении и его бы не успело занести снегом так же сильно, однако, если бы они не проснулись и не успели выйти... кто знает, нашли бы их люди хотя бы раньше изголодавших полярных медведей. От этих мыслей он вздрогнул и усилием воли стряхнул с себя оцепенение, когда Гаттерас дал команду продолжать путь. Идти вперед не было больше никакого смысла. Очевидно, что команда "Порпойза", мачту которого они видели, погибла и что все их оставшиеся в пригодном состоянии припасы были теперь в санях, вокруг которых по-прежнему бегал Дюк, охраняя и подгоняя. Тощие гренландские собаки плелись из последних сил, несмотря на то, что их тоже немного накормили тем, что нашли в ящиках. Первые звезды уже загорелись на небосклоне, но даже они смогли помочь определить направление, в котором остался "Форвард", вмерзший в лед. Гаттерас как всегда шел в переди. Он выглядел уверенно, хотя Шандон знал, что досада грызет его. Их путешествие шло не по плану с самого начала, а теперь им приходилось, рискуя жизнями, совершать тяжелые переходы, которые тоже не имели успеха. Никакого склада они так и не нашли. Шандон с самого начала сомневался в его существовании, а если он и правда когда-то был, то его давно уже разграбили медведи и местные жители. Конечно, они что-то нашли в ящиках с "Порпойза", но этого все равно было мало. Немного угля и пеммикана - этого бы не хватило на всю команду до наступления оттепели. Всем было ясно, что их ждет медленная и мучительная смерть от голода, если только не удастся поохотиться. Отчего-то скребло нехорошее предчувствие относительно незнакомца в санях, но Шандон не мог отдать отчет своим ощущениям. В этом холодном краю он словно стал еще подозрительнее, как зверь. Он словно сросся со своей меховой курткой, как со шкурой, и молча шел среди отряда, боясь взглянуть на них. Гаттерас делал вид, что ничего между ними не было, и Шандон был бы рад, если бы капитан простил его за предательство, но он видел, что это не так. То рукопожатие, разогнавшее его кровь, ничего не стоило, если капитан не видел в нем хотя бы друга. Путь, который они прошли, был трудным, но тяжелее было возвращаться назад с поражением. Белл практически нес Симпсона на себе, который с трудом волочил ноги, но все равно цеплялся за своего товарища. Оптимист Доктор развлекал Джонсона рассказами о природе, надеясь скрасить их путь. И только Гаттерас шел один впереди в мрачном молчании, и Шандон больше не тревожил его. Все его нутро сконцентрировалось вокруг единственных теплых воспоминаний, которые теперь остались. Он думал о том, как хорошо им было вдвоем на "Форварде". Укрываясь от метели или просто во время вечернего чаепития, они спокойно беседовали, иногда касаясь руками. И горячие руки капитана казались тогда жарче печки кают компании. Было так странно, что они еще живы. Голод тянул их к земле, Шандон чувствовал, как слабеет, и видел страдания остальных. А их путь все продолжался. Шандон шел подле саней, опираясь о борт, и компанию ему составлял только их замерзший незнакомец. Щеки его были бледны и покрыты инеем, и он походил на мертвеца. Иногда Шандону казалось, что это он видит себя, лежащего в санях, и что уже умер, и везут его хоронить. С такими мрачными мыслями они шли, делая небольшие привалы, пока вдалеке не показалось оранжевое зарево. "Рассвет?" - рассеянно подумал Шандон, не замечая, что вокруг уже было светло из-за солнца, на короткий промежуток поднявшееся над головой. Гаттерас издал взволнованный вскрик, и тогда Шандон все понял. Впереди было оранжевое сияние, от которого в светлое зимнее небо поднимался черный, густой дым. То было не солце, а пожар, и горел это "Форвард". Доктор Клоубонни, на сколько хватило сил, подбежал к Гаттерасу, готовому уже броситься вперед к своему погибающему кораблю. Дюк уже с лаем убежал вперед. - Капитан! - крикнул Доктор, ухватив его за руку. Гаттерас ответил ему взглядом полным отчаяния. - Мой корабль! - бробормотал он. - Негодяи. Но я должен... я должен идти к нему. Оставайтесь здесь, берегите силы. Доктор отпустил его руку, и Гаттерас побежал вперед, туда, откуда словно за километр, где они остановились, чувствовался жар горящего корабля. Шандон, как во сне продолжил идти за ним, не зная, зачем, и что желая увидеть. Он нашел Гаттераса на снегу, на коленях стоящим перед пламенем, которое казалось теперь просто огромным. Мачты трещали и рушились. Очевидно, что команда, устав ждать, покинула корабль, и совсем недавно. Однако, им мало было предать капитана, они решили отомстить, уничтожив корабль. Шандон почувствовал сильный укол совести, ведь это он был виноват, он подстрекнул команду к мятежу... но он и представить не мог, что в его отсутствие они так поступят. Шандон подошел к капитану и наклонился к нему. - Джон... мне так жаль, твой... наш корабль... - Это твоя вина, Шандон, - ответил тихо Гаттерас, и Шандон услышал слезы в его голосе. - Ты посеял раздор на корабле, и теперь... Гаттерас замолчал, не глядя на него, его взгляд был устремлен только на пламя, словно он хотел в последний раз посмотреть на свой корабль, прежде чем попрощаться. - Хотя, нет, - сказал он снова. - Это я во всем виноват. Я доверял тебе... Я не видел, что команда что-то затевает, пока не стало поздно... Он снова замолчал и поднялся, по-прежнему не глядя в его сторону. Позади постепенно подходили остальные, не менее пораженные случившимся. Все были удивлены и опечалены. Доктор Клоубонни все же догнал Гаттераса и обнял его. Капитан упал в его руки и застыл, пока Доктор пытался утешить его. Шандон отвернулся от них к пламени и долго смотрел на то, как медленно догорает все то, что когда-то их связывало. Теперь это точно был конец.